В последний год Галина очень уставала. А пожаловаться и некому было, да и как жаловаться? Мать родная слегла с болями в ногах. И кто кроме единственной дочери ухаживать за Ниной Константиновной будет? Конечно, Галя понимала, что когда-нибудь настанет такое время, когда нужно будет помогать маме больше и чаще приходить к ней. Но никак не ожидала дочь, что придёт бессилие к маме в семьдесят лет.
— Другие и в восемьдесят с лишним бегают, — говорила она мужу Ивану, — а моя мать то ли ленится, то ли за себя боится, но больше лежит. И как не понимает, что лежать – не самый хороший выход… А начинаю ей объяснять, она обижается, мол, не понимаю я её и не жалею…
Вот уже год как маме не становилось легче, то есть боли отступили, и Галя то колола матери курс уколов, то помогала мазями, таблетками.
— Ну, полегче тебе, мамуль? – каждый раз надеялась дочка, но получала в ответ вздохи.
— Мне теперь уже никогда не будет легче, возраст не даст…- с горечью в голосе говорила Нина Константиновна.
— Ну, ты хоть кроме туалета, вставай, расхаживайся, что ли… Нельзя лежать постоянно, атрофируются мышцы… — снова и снова предупреждала Галя, а мать в знак протеста отворачивалась лицом к стене и закрывала глаза, не желая разговаривать.
— Да она манипулирует тобой! – смеялся Иван, — ей же хорошо, когда ты бегаешь к ней два раза в день. И готовишь, и убираешься, и стираешь-гладишь, да ещё лечишь её. Она так никогда и не встанет. Зачем? Когда есть слуга.
— Это моя обязанность. Однако она должна понимать, что я ещё работаю, и у себя в квартире тоже такие же дела и заботы. Я ведь тоже не семижильная… — качала головой Галина, но матери не решалась ничего больше говорить и жаловаться. Бесполезно.
Галине было пятьдесят лет. Они с мужем ещё содержали дачу, где умудрялись на шести сотках за лето вырастить урожай овощей, которых им хватало на всю зиму, да и маме тоже.
— Ну, как там твоя дача? – однажды спросила мать, — поспевает урожай?
— Это надо спросить у Вани, я ведь там теперь бываю только по выходным, и то не каждый раз. Не знаю, как Иван управляется… Наверное, старается. Что будет, то и будет.
— А что же ты? – спросила мать.
— А я не в состоянии. У меня работа тяжёлая, мама, если ты не забыла. Я за смену так наработаюсь, а потом после работы – к тебе, и утром к тебе, и дома надо наготовить… — напомнила Галина спокойным голосом.
Мать ничего не ответила. Лишь потом попросила, чтобы как созреют ягоды, не забыла дочка ей первой клубнички принести.
— Хорошо, и внукам, и тебе достанется…- пообещала Галя, — я вот что решила. Чтобы минимизировать труд, буду готовить на тебя у себя дома. В одной кастрюле легче, время экономится.
— А как же моя кухня? – не сразу поняла мать.
— Я тебе приносить готовое буду, а тут разогревать. Не волнуйся, голодной не останешься. Всё будет.
Нина Константиновна была недовольна:
— И что же у меня в холодильнике будет пусто?
— Так я тебе всё принесу, мамочка, а тем более, ты не встаёшь почти. Я ведь тебя и кормлю, и пою, и лечу.
Но мать всё равно настояла на том, чтобы Галя варила у неё. Наверное, ей было лучше, если дочка дольше задерживалась у неё. В такие часы Галина выводила её на кухню, сажала на стул, и мать внимательно следила за готовкой, и они разговаривали.
Пришлось Гале подчиниться такой прихоти, хотя она не раз предлагала матери, чтобы не скучать, приглашать к себе соседку-старушку, но Нина Константиновна отказалась.
— Ей вечно надо чай ставить, а к чаю печенье и конфеты. Тут никаких денег не хватит. А мне на лекарство надо много тратить. А ну её…
Однажды вечером, выйдя с фабрики, Галина не села как обычно на автобус, чтобы поскорее приехать к матери, а пошла пешком две остановки. Так хотелось подышать свежим воздухом.
Из одного переулка вышел навстречу шатающийся мужчина и остановив Галину, хриплым и жалостливым тоном попросил:
— Гражданочка, Христа ради прошу: возьмите щеночка, недорого прошу, совсем символически, поймите…Если не возьмёте, придётся ему голодать в подворотне. Никому не нужен, а ведь пёсик породистый. Смотрите, какой. Вот: помесь спаниеля, и самый хороший товарищ и друг человеку.
Мужик буквально всучил Галине щенка, вынув его из-за пазухи. Это было похоже на фокус. Не было видно никого – и вдруг: оп, собачка.
Щенок был словно мягкая игрушка. Он заскулил, оттого, что его разбудили, и ткнулся мокрым носом Галине в руки.
— Ой, — вскрикнула Галя, — какой маленький… сколько же ему? Да мне и не нужен пёс, у мужа аллергия на собак… Не надо…
Но мужчина тянул ладонь для денег, и буквально трясся, и Галина поняла, что с похмелья.
Она машинально вынула кошелёк, и подала мужичку купюру. Он с благодарностью поклонился чуть не до земли, и быстро исчез в ближайшей подворотне.
А Галя стояла растерянно глядя на щенка, прижавшегося к ней и уже начинавшего засыпать…
— Ох, ну и дела… — охала Галя, и зашла в магазин, чтобы купить для малыша еды. Взяв овсянки, молока, и фарша, она осторожно принесла собачку домой к матери.
— Ты посмотри кого я тебе принесла, мама, — с порога заговорила Галя.
Мать, увидев собаку, так изумилась, что не сразу начала говорить. Она смотрела округлившимися глазами на щеночка, и лишь когда он подполз к дивану и лизнул её в руку, засмеялась:
— Мало тебе одной меня, так ты сторожа мне притащила! Вот учудила, так учудила, дочка.
— Пусть не будет тебе скучно без меня, — нашлась что сказать Галина, — пока будет у нас подрастать, а там я его пристрою в добрые руки.
Она быстро сварила овсяную кашу, и накормила и щенка, и мать, которая тоже вдруг попросила кашки.
— Ну, детский сад и есть детский сад, — улыбалась Галя, — ешьте и набирайтесь сил. С овсянки очень силы прибавляются. Замечено давно в народе.
Щенок был устроен на старой подушке в прихожей, где ему положили для туалета и бумажную пелёнку, а ещё и поставили миску с водой.
Галя намазала матери ногу, и ушла домой. А когда утром пришла к матери, открыв дверь своим ключом, но не застала ей в комнате на диване.
— Мам! Ты где? – закричала Галя немного испугавшись. Не было и щенка в прихожей.
Вбежав в кухню, дочь увидела там мать, спокойно стоящую у плиты и помешивающую в кастрюльке кашу.
— Тебя не дождаться, вот мы и решили сами варить кашу. Мне так она вчера понравилась, что снова захотелось…- улыбалась Нина Константиновна. Щенок невозмутимо шагал под кухонным столом, обнюхивая территорию.
— Так, значит, вы решили? – выдохнула Галина, — вот я и говорю, что в компании легче и жить, и болеть. И аппетит повышается, и силы мигом прибавляются. Молодцы! Так держать!
Теперь Галина была уверена, что мама чуть симулировала. Конечно, приятно, когда за тобой ухаживают, но щенок выдал мать с головой.
Нина Константиновна так полюбила собачонку, что даже сама начала готовить ему каши, убирать за ним пелёнки, и пришлось ей самой себе и подогревать еду.
Галя приходила всё равно дважды в день. Она утром и вечером, кроме процедур лечения, выгуливала щенка, надевая ему поводок.
Линда, так назвали собачку, росла не по дням, а по часам. Она привыкла и к дому, и к пожилой хозяйке, и требовала внимания и ласки. А пенсионерка со всей душой теперь ублажала своего питомца и была этому рада.
Через две недели Нина Константиновна уже довольно бодро ходила по квартире, но Галина категорически настояла на прогулках вместе с собакой.
Втроём они гуляли во дворе. Мать с палочкой доходила до скамейки, а потом и ходила недолго около подъезда, любуясь на своего щенка, когда тот прыгал возле Галины. Так понемногу Нина Константиновна снова «вошла в строй».
Соседняя девочка помогала бабе Нине выгуливать Линду по просьбе Галины, и теперь Галя могла приходить только раз в день навещать маму. Иногда она брала с собой Линду на дачу, но мать уже скучала по собаке и в тот ж день требовала её обратно домой.
— Всё-таки всегда тайное становится явным! – смеялся Иван, — прокололась тёща на собаке. И как тебе это в голову пришло?
— Ничего мне не пришло в голову. Сам мужик упросил взять Линду. Я бы и не догадалась никогда, — отвечала Галя мужу, — только могу сказать одно: существует собакотерапия! И это – факт.
— Ну, и хорошо, — улыбнулся Иван, — а если станет ей тяжело с собакой?
— Там соседская Алёнка счастлива больше моей матери. Ей не разрешали заводить собаку, так как в квартире и так тесно, там ещё маленький братик родился. А теперь она Линду тоже считает практически своей собакой и гуляет с ней во дворе, и играет. А мать любуется на них со скамейки или из окна, — говорила Галя, — и всем хорошо и весело.
— А главное, тебе полегче! И, кажется, Нина Константиновна уже не собирается умирать, как твердила нам раньше… — снова рассмеялся Иван, — ох, вы, женщины…
— Сам ангел мне в тот вечер щенка подкинул, не иначе…- вздохнула Галя, — хотя и в довольно странном виде.
Они ехали с дачи, направлялись к дому матери. Сегодня обещали ей ранних яблок, белого налива.
— Ой, как хорошо! – ещё издали приветствовала дочь и зятя баба Нина, сидя на скамейке у подъезда, — а мы уже с Алёнкой и Линдой вас заждались.
— Что, яблок хотите? – рассмеялась Галя, — сейчас всем дадим.
Галя угощала девочку, и большой пакет понесла в квартиру маме.
— Угощай и соседей. Яблоня ломится. Урожай хороший в этот год, — сказала Иван, — мы тебе ещё привезём.
Галя положила в холодильник и пакет с продуктами, где был и корм для собаки. Линда прыгала возле Галины, стремясь получить от неё привычное угощение.
Нина Константиновна уже ходила по квартире без тросточки, так улучшилось её здоровье и настроение. Она перестала бояться упасть, и уже твёрдо стояла на ногах.
К осени болезнь её отступила, но дочь по привычке всё приходила к матери каждый день хоть ненадолго.
— Вот посмотрела на вас и мне спокойно. Пойду, — говорила она, обнимая мать, а потом гладя собаку, — береги маму, Линда. Береги. А я тебе вкусненького принесу. До завтра, мои хорошие. Пока!
