– Лена, ты сумку с рассадой не забыла? – Артем застегнул куртку и поторапливал меня.
Я стояла в прихожей, разглядывая огромные баулы, занявшие весь коридор. Пятница, вечер, стрелка часов приближалась к семи. Позади осталась тяжелая рабочая неделя в бухгалтерии, впереди – тридцать километров в пробках и два дня непрерывного, изнуряющего труда на даче.
– Сложила, Артем. И ведра твои новые тоже вошли. Может, хоть в эти выходные пораньше вернемся? Мне нужно к маме заскочить, куртку завезти – она еще неделю назад просила.
Муж поморщился, закидывая на плечо последний рюкзак.
– Ой, Лен, начнется сейчас. Твоей маме куртка летом не к спеху. Завезем на обратном пути, в воскресенье. Нам у родителей надо три сотки под картошку подготовить, забор подправить, да еще на речку за песком съездить. Дел выше крыши. Нельзя людей подводить, они ждут.
Под «людьми» подразумевались свекровь Наталья Георгиевна и свекор Игорь Петрович. Пожилая пара, владевшая огромным участком в двенадцать соток с двухэтажным домом, тремя теплицами и бесконечными рядами ягодных кустов.
Каждые выходные, начиная с конца апреля и заканчивая октябрьскими заморозками, мы с Артемом были обязаны проводить там. Это даже не обсуждалось. Слово «дача» в семье мужа произносилось с таким благоговением, будто речь шла о священном долге перед отечеством.
Я прижалась виском к прохладному стеклу, глядя на бесконечную вереницу красных стоп-сигналов. Мы намертво встали в пробке на выезде из города.
– Ты матери позвони, скажи, что задерживаемся, – Артем нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю. – А то она волноваться будет.
Я достала телефон и набрала номер свекрови. Громкая связь сработала сразу.
– Алло, Леночка? Вы где там ползете? – раздался в динамике бодрый, командный голос Натальи Георгиевны. – Игорь уже воду в баню залил, дрова прогорели. Я пирогов напекла с капустой. Давайте быстрее, завтра подъем в шесть утра, пока жара не встала. Нужно клубнику обработать, сорняк вон как прет после дождей.
– Едем, мама, в пробке стоим, – тихо проговорила я.
– Ну, шевелитесь там. Артемка, сынок, папа тебе бензопилу приготовил, надо старую яблоню у забора спилить, пока на провода не рухнула.
Муж оживился, выпрямился за рулем:
– Сделаем, мам. К полуночи будем.
Я отключила вызов и вздохнула. Моя собственная мама, Валентина Степановна, жила на другом конце города в маленькой однокомнатной квартире. Мы навещали ее раз в месяц. Приезжали в воскресенье вечером, уставшие, заскакивали буквально на час «из вежливости», как выражался Артем.
Муж сидел на краешке стула в ее чистой кухоньке, демонстративно поглядывал на часы и вздыхал, намекая, что завтра рано вставать на работу. Мама все понимала, суетливо пыталась подсунуть нам домашнее печенье, расспрашивала про дачные успехи сватов и никогда ни на что не жаловалась.
Будильник зазвонил в без четверти шесть. Солнечный луч едва пробивался сквозь плотные занавески. Рядом заворочался Артем, потянулся и тут же поднялся:
– Лен, подъем! Труба зовет.
На кухне уже вовсю гремела кастрюлями Наталья Георгиевна. На столе дымилась огромная миска с кашей, рядом высилась тарелка со вчерашними пирогами.
– Доброе утро, труженики, – свекровь окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на чистых спортивных брюках. – Лена, ты бы переоделась. Там на клубнике сыро, роса еще не сошла. Возьми в сенях мои старые галоши и штаны Игоревы. Твои-то жалко, испачкаешь.
Я молча прошла в сени. Старые, тяжелые галоши были велики на три размера, брюки пахли сыростью и мазутом, но спорить не хотелось. Семь лет семейной жизни научили меня: проще подчиниться, чем выслушивать часовую лекцию о том, что молодежь нынче пошла изнеженная, земли не видит и труда не ценит.
Весь день прошел на грядках. Сначала клубника – три длинные гряды, где нужно было ползать на коленях, вырывая цепкие усы и сорняки. К полудню спина начала ныть так, что каждый наклон давался с трудом. Наталья Георгиевна ходила между рядами, словно бригадир на плантации.
– Лена, ты глубже копай, корень пырея оставляешь. Он же через неделю снова вылезет. Вот посмотри, как надо.
Она ловко поддевала землю старым ножом, демонстрируя идеальную технику. Я молча вытирала пот со лба грязной перчаткой. Артем вместе с отцом в это время пилили яблоню и таскали чурбаки к поленнице.
Около двух часов дня к калитке подкатила чистенькая иномарка. Из нее вышла Алина, младшая сестра Артема. Ей было двадцать пять, она жила в свое удовольствие, работала дизайнером в какой-то студии и замуж не торопилась. Алина приехала в легком белом сарафане, в огромных солнечных очках и со стаканом прохладного лимонада в руке.
– Приветик всем! – упорхнула она к веранде. – Мамуль, ну и жарища. У вас квас холодный есть?
– На веранде, в кувшине, доченька, – лицо Натальи Георгиевны моментально разгладилось, стало мягким, любящим. – Ты присаживайся в гамак, под яблоней тень хорошая. Я тебе сейчас блинчиков разогрею.
Я застыла с тяпкой в руках. Алина улеглась в гамак, достала телефон и принялась лениво листать ленту, покачивая стройной ножкой. Никто не предложил ей переодеться в рабочие штаны. Никто не вручил ей ведро или лопату. Она приехала отдыхать. Она же гостья. А я – невестка, бесплатная рабочая сила, обязанная отрабатывать свое право находиться в этой семье.
***
В воскресенье вечером мы загружали багажник. Он был забит до отказа: мешки с ранней зеленью, банки с прошлогодним вареньем, какие-то доски, которые свекор решил передать нам для ремонта балкона.
– Ну, спасибо, детки, выручили, – Наталья Георгиевна перекрестила машину на дорогу. – В следующие выходные ждем. Надо будет теплицу под огурцы готовить, землю менять.
Мы выехали в начале девятого. Дорога обратно оказалась еще тяжелее, пробка растянулась на километры. Домой мы добрались к одиннадцати ночи.
– Артем, мы к маме заедем? – я повернулась к мужу, чувствуя, как слипаются глаза от усталости. – Куртка в багажнике лежит. Она ждет.
Муж раздраженно выдохнул, сворачивая во двор маминой панельной девятиэтажки.
– Лен, ну ты посмотри на часы. Конец двенадцатого! Какая куртка? Мы сами еле живые. Ну ладно, давай зайдем на пять минут, раз ты так настаиваешь. Только быстро, мне завтра к восьми на совещание.
Мы поднялись на четвертый этаж. Мама открыла дверь сразу, будто стояла у порога все это время. Она была в своем стареньком халате, седые волосы аккуратно причесаны. На кухне горел свет, на столе стоял накрытый полотенцем пирог.
– Ой, пришли, деточки, – лицо мамы осветилось радостью. – А я уж думала, не приедете, поздно так. Проходите, я чайник только что вскипятила, свежий. Пирог вот с яблоками испекла, Артемка же любит.
– Валентина Степановна, спасибо, но мы сытые, у матери на даче поужинали, – Артем остался стоять в прихожей. Даже не снимая кроссовок, он просто оперся плечом о косяк. – Нам ехать надо, поздно уже. Вот куртка ваша, держите. Лена, забирай пакеты, пошли.
Мама растерянно взяла тяжелый сверток, заглянула мне в глаза.
– Леночка, может, хоть по чашечке? Я и вареньице достала…
– Мам, правда, устали очень, – мне было невыносимо стыдно перед ней, но сил спорить с мужем просто не осталось. – Мы в следующие выходные пораньше приедем, ладно?
– В следующие выходные мы теплицу делаем, забыла? – подал голос из коридора Артем. – Ладно, Валентина Степановна, до свидания. Не болейте.
Мы ушли. В лифте я молчала. Перед глазами стояла мама – одна, в пустой прихожей, со старой курткой в руках и нетронутым пирогом на столе. Час из вежливости сократился до трех минут в дверях.
***
Через неделю ситуация повторилась с точностью до миллиметра. Опять пятничные сборы, опять мешки, пробки. Но в субботу днем налаженный дачный механизм дал сбой.
Я полола грядку с морковью. Солнце пекло нещадно, голова кружилась. Алина сидела на веранде в шезлонге, лениво потягивая холодный чай. Мимо проходила Наталья Георгиевна с охапкой укропа.
– Лена, ты закончила? Там за домом надо малину обрезать, секатор в сарае возьми. Да побыстрее, а то скоро обед, надо стол накрывать.
Я медленно поднялась с колен. Спина отозвалась резкой, стреляющей болью. Посмотрела на свекровь, потом на Алину, которая в этот момент сладко зевнула и отвернулась, подставляя солнцу загорелые плечи.
– Мама, а почему Алина не помогает? – тихо, но отчетливо спросила я. – Малины там много, вдвоем мы бы за полчаса управились. А мне действительно тяжело, спина не разгибается.
Наталья Георгиевна остановилась, удивленно приподняв брови. В ее взгляде появилось то самое ледяное выражение, которое обычно предвещало грозу.
– Алина всю неделю в офисе за компьютером сидит, устает человек. Ей отдохнуть надо, свежим воздухом подышать. А у тебя, Леночка, работа сидячая, спокойная, тебе физический труд только на пользу. И вообще, что за разговоры? Мы для кого это все делаем? Для вас же! Зимой банки с радостью берешь.
Из-за угла дома вышел Артем с топором в руках. Услышав повышенный тон матери, он нахмурился и подошел ближе.
– Лен, в чем проблема? Сложно малину подрезать? Мать тебя просит, прояви уважение. Мы здесь одна семья, помогать надо друг другу.
– Одна семья? – я бросила грязные перчатки прямо на ухоженную дорожку. – Артем, твоя сестра – член семьи, и она отдыхает в гамаке. Твои родители – хозяева, они командуют. А я кто? Батрак? Почему мы каждые выходные проводим здесь, вкалываем с утра до ночи, а к моей маме, которая действительно нуждается в помощи, заезжаем на три минуты раз в месяц? У нее кран на кухне течет вторую неделю, я тебя просила починить – у тебя времени нет, дача же!
– Лена, прекрати этот базар, – Артем повысил голос, оглядываясь на сестру. – Ты устраиваешь сцену на ровном месте. Если тебе трудно помочь, то зачем ты вообще сюда ездишь?
– Вот именно, – я сделала шаг назад, чувствуя удивительную, холодную решимость. – Зачем я сюда езжу? Больше не буду.
Я развернулась, пошла в дом, поднялась на второй этаж и за пять минут собрала вещи в небольшой рюкзак. Когда я спустилась, вся семья уже стояла у крыльца. Свекор Игорь Петрович тоже подошел, держа в руках рыболовные снасти. На меня смотрели как на умалишенную, нарушившую главный, неписаный закон этого дома.
– Лена, ты куда собралась? Автобус только через два часа будет, – бросил Артем, скрестив руки на груди.
– Дойду до трассы, поймаю попутку или пешком дошагаю, тут недалеко, – я закинула рюкзак на плечо. – Артем, я еду к маме. Прямо сейчас. И остаток лета я проведу у нее. Буду чинить кран, пить чай с пирогами и просто сидеть рядом. А вы справляйтесь со своими сотками сами. У вас вон Алина есть, пускай разомнется после офиса.
***
Я шла по пыльной дачной дороге, и мне казалось, что с каждым шагом мне становится легче. Тяжелые галоши и рабочие штаны остались валяться в сенях, на мне были удобные кроссовки. Солнце по-прежнему припекало, но теперь оно не казалось враждебным.
До мамы я добралась к вечеру. Доехала на проходящей маршрутке, купила по дороге ее любимые пирожные с заварным кремом. Когда открыла дверь своим ключом, мама сидела в гостиной у телевизора. Увидев меня с рюкзаком, она испуганно поднялась.
– Леночка! Что случилось? Вы поругались с Артемом? Почему ты одна?
– Все хорошо, мамуль, – я прошла на кухню, поставила сумку на пол и обняла ее – крепко, тепло, как давно не обнимала. – Никто не ругался. Просто я решила, что эти выходные, и следующие, и вообще все дни до конца лета я проведу с тобой. Давай чайник ставь, я пирожные принесла.
Мама засуетилась, на ее лице появилась счастливая, растерянная улыбка. Она принялась наливать воду, доставать чашки, а я смотрела на ее маленькие, сухие руки и понимала, сколько времени потеряла на чужих грядках, пытаясь заслужить одобрение людей, для которых всегда останусь просто удобным приложением к их сыну.
Артем позвонил поздно вечером. Голос его был уже не таким уверенным, скорее растерянным.
– Лен, ты у матери?
– Да, у нее.
– Мать обиделась, между прочим. Говорит, ты неблагодарная. Мы тут до темноты эту малину несчастную обрезали, Алина вообще руки в кровь стерла, капризничать начала и уехала в город. Отец один забор доделывал. Ты когда возвращаешься? В понедельник после работы домой придешь?
– Домой приду, Артем. Квартира у нас общая, прятаться я не собираюсь. Но на дачу твоих родителей я больше не поеду. Никогда. Это мое окончательное решение. Хочешь – езжай сам, помогай, это твой сыновний долг. А у меня есть свой.
Муж долго молчал в трубку, только тяжело сопел. Потом тихо проговорил:
– Ладно. Поговорим завтра.
Прошел месяц. Наша семейная жизнь изменилась. Артем по-прежнему уезжает по пятницам к родителям, но теперь берет с собой гораздо меньше вещей – ведь половину работы ему приходится делать самому или заставлять Алину. Он стал более хмурым, уставшим, но на прошлых выходных вдруг остался в городе.
Сам пришел к моей маме, молча достал инструменты и за два часа починил тот самый злополучный кран на кухне, поменял замок в прихожей и даже передвинул тяжелый шкаф в гостиной.
Мама была довольна, угощала его пирогом, и Артем впервые за семь лет не смотрел на часы каждые пять минут. Он сидел, ел, слушал ее неторопливые рассказы о старых временах и, кажется, начинал понимать что-то важное.
А дача… Дача стоит на своем месте. Наталья Георгиевна больше мне не звонит, передает через мужа сухие приветы, но мне от этого только спокойнее. Чужая плантация перестала быть моей обязанностью, уступив место простому, тихому человеческому теплу, которое нельзя измерить ведрами собранной клубники или сотками вскопанной земли.
