Мать мужа при гостях высмеяла мою готовку. Я сняла фартук, положила на стол и сказала всего три слова
— Сама корми своего сына
— Ты куда столько зелени крошишь?
Саша заглянул через плечо жены прямо в салатницу.
— Застрянет же в зубах.
— Нормально крошу, — Лиза решительно отодвинула его локтем от столешницы.
— Твоя мама любит укроп.
— Она его свежим любит. С грядки. А этот тепличный, трава травой.
Саша выудил из салата кусок огурца и отправил в рот. Громко хрустнул.
— И вообще, зачем было красную рыбу брать? Пожарила бы минтай в кляре. Мать всё равно найдет, к чему прицепиться.
Лиза отложила нож. Пять лет брака. Пять лет Римма находила изъян в любом её деле. В этот раз Лиза решила закрыть вопрос окончательно. Отдала половину премии за хорошую фермерскую форель и дорогую говяжью вырезку. Встала в шесть утра. Готовила всё строго по семейным правилам свекрови, выверяя каждый шаг.
— Я хочу, чтобы хоть один праздник прошел без её вздохов о твоем испорченном желудке.
— Ну-ну. Удачи.
Саша почесал живот сквозь мягкую домашнюю толстовку.
— Только ты это… порции побольше делай.
— В смысле побольше?
Лиза непонимающе посмотрела на мужа.
— Нас трое.
— Четверо. Мама с тётей Клавой придет. Я забыл сказать.
Лиза молча закрыла глаза на пару секунд. Клавдия, старшая сестра свекрови, была идеальным резонатором для любых недовольств Риммы. Если Римма говорила, что суп недосолен, Клавдия немедленно находила в нем признаки прокисшей капусты.
— Саш, ты издеваешься?
— А что такого?
Он искренне не понимал проблемы, переминаясь с ноги на ногу в тесной кухне.
— Тётка в городе проездом. Мать её с собой позвала. Мне что, родной тёте от ворот поворот давать из-за твоих салатов? Дай ей тарелку и всё. Делов-то.
— У меня форель порционная. Три стейка.
— Ну, раздели свой пополам.
Саша пожал плечами, как будто решал школьную задачку начальных классов.
— Или я свой разделю. Какая разница? Не делай из мухи слона, Лиза. Ты вечно нагнетаешь перед приходом матери.
В прихожей резко и требовательно зазвонил домофон.
Лиза ополоснула пальцы, стряхнула воду и пошла открывать.
Спустя минуту тесный порог заполнился громкими голосами и запахом тяжелого сладкого парфюма. Римма пришла в своем лучшем настроении — боевом. На груди поблескивала крупная брошь. Клавдия тяжело опиралась на трость, недовольно оглядывая обои.
— Милочка, мы разуваться не будем.
Римма попыталась пройти мимо коврика прямо на светлый пол.
— Клавдия еле ходит. Ей наклоняться тяжело. Да и у вас тут не сказать чтобы стерильно.
Лиза достала из шкафчика упаковку синих бахил.
— Тогда наденьте вот это, пожалуйста.
— Ой, ну к чему эти больничные порядки?
Свекровь брезгливо разглядывала пластиковые мешочки.
— Мы же не в операционную пришли. На улице сухо. И вообще, раньше люди проще жили, в гости ходили без этих ваших полиэтиленов.
— Чтобы пол потом не мыть.
— Сашенька!
Римма крикнула вглубь квартиры, полностью игнорируя невестку.
— Сыночек, иди помоги матери и тётке эту ерунду на ноги натянуть! У твоей жены тут строгий режим! Шаг вправо, шаг влево — расстрел.
Саша нехотя выплыл из комнаты, забрал бахилы и молча помог женщинам. Заступаться за чистоту собственных полов он не планировал.
Когда гости наконец разместились в зале, начался привычный спектакль, сценарий которого не менялся годами.
Римма придирчиво окинула взглядом тарелки.
— А скатерть эта… пятно так и не отстирала?
— Это рисунок такой.
Лиза терпеливо расставляла бокалы.
— Текстура льна. Сейчас так модно.
— Ну не знаю.
Римма скривила губы.
— Выглядит неопрятно. Как будто кто-то чай пролил и затер на скорую руку. У хорошей хозяйки стол должен кипеть белизной.
Клавдия тут же поддакнула с соседнего стула.
— Да, сейчас молодежь за уютом не следит. Постелют рогожу какую-то и радуются. Никакого уважения к дому. В наше время стирали руками, вываривали, крахмалили. А теперь машинки-автоматы у всех, а толку чуть.
Лиза промолчала и пошла на кухню за горячим. Саша увязался за ней — нести тяжелый противень.
Когда они вернулись, Саша с размаху опустил раскаленный лист прямо на стол.
— Ты куда горячее ставишь? Скатерть же прожжёшь!
Лиза едва успела подсунуть под противень широкую деревянную подставку.
— А куда?
Саша удивленно моргнул.
— Ставь сюда. Осторожно.
— Подумаешь, скатерть.
Римма уже накладывала себе салат.
— Сама же говоришь, она с пятнами. Сашенька, положи мне вон той рыбки. Посмотрим, чем нас сегодня балуют. И тёте Клаве кусочек выбери помясистее.
Лиза села на свое место. Она отдала свой стейк Клавдии, а себе положила только овощи. Следила, как свекровь долго ковыряет вилкой запеченную форель. Римма рассматривала кусок со всех сторон, словно искала в нем признаки фальсификации.
— Суховата.
Наконец громко сообщила свекровь на всю комнату.
— Передержала ты её, Лиза.
Она ткнула вилкой в тарелку.
— Прямо рассыпается. И цвет какой-то бледный. В магазине брала по акции?
— Нормальная рыба.
Саша жевал, не отрываясь от своей тарелки.
— Вкусно.
— Для тебя, Саш, всё нормальное. Ты у нас неприхотливый.
Римма сочувственно посмотрела на сына.
— Студентом одними пельменями питался, желудок испортил. Тебе теперь что ни дай — всё съешь. Лишь бы горячее было.
— Да.
Радостно подтвердила Клавдия, пережевывая форель.
— Сейчас девочки готовить не умеют. Всё из доставок тащат. Форель эту вашу искусственную покупают. Чем её там пичкают на этих фермах, страшно подумать. Никакого уважения к продукту.
— Это фермерская форель.
Лиза чеканила каждое слово.
— Я за ней специально на рынок ездила. Отдала тысячу за килограмм. И держала в духовке ровно сорок минут по вашему же совету.
— Значит, духовка у тебя плохая.
Невозмутимо отбила Римма.
— Или форель сто раз перемороженная попалась. Я на рынке беру только у проверенных людей. А тебе, милочка, подсунули неликвид. Видят же, что молодая, не разбираешься. Ушлые они там все.
Она демонстративно отодвинула тарелку с рыбой на край стола. Потянулась к блюду с мясом. Отрезала маленький кусочек. Долго, задумчиво жевала.
Лиза смотрела на мужа. Она ждала. Ждала, что он скажет хоть слово. Скажет, что жена встала в выходной в шесть утра. Что потратила свои деньги.
Но Саша просто накладывал себе вторую порцию салата, старательно вычищая соус куском хлеба.
— А мясо?
Римма брезгливо поморщилась и выплюнула кусочек в бумажную салфетку.
— Жёсткое. Жуёшь, как подошву. Я же тебе диктовала рецепт в прошлом месяце! Надо было отбить хорошенько. И горчицей смазать.
— Я отбивала.
Голос Лизы стал подозрительно тихим.
— И мариновала с вечера. И горчицей смазала. Строго по вашему рецепту.
— Значит, руки не оттуда растут.
Римма аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Сашенька у нас к домашнему, вкусному приучен. У меня всегда мясо во рту таяло. Губами можно было есть! А тут… ну, съедобно, конечно. С голоду сыночек не помрёт. Но без удовольствия.
— Мам, ну да ладно вам.
Лениво отмахнулся Саша.
— Вкусно всё. Дайте поесть спокойно. Чего вы завелись? Нормальное мясо.
— Я о твоём здоровье пекусь!
Возникла пауза, после которой свекровь повысила голос.
— Жена должна мужа радовать, а не желудок ему портить сухомяткой. Он пашет целыми днями, устает, а дома даже куска нормального не получит. Всё на бегу, всё кое-как.
— Я тоже работаю.
Ровно произнесла Лиза.
— Если вы забыли, Римма Николаевна, я работаю полную смену. И зарабатываю не меньше вашего сына.
Клавдия усмехнулась и покачала головой.
— Ой, ну нашли чем гордиться. Женщина должна быть хранительницей очага. А у вас сейчас одни карьеры на уме. Мужик в доме голодный сидит, зато жена с зарплатой.
— Тётя Клава права.
Римма назидательно подняла палец.
— Деньги — это дело мужское. Сашенька у нас добытчик. А ты должна уют создавать. А у тебя скатерти в пятнах и мясо как подметка. И рыбу испортила дорогую. Только продукты переводишь.
Лиза перевела взгляд на Сашу.
Муж невозмутимо наколол на вилку тот самый кусок мяса, который мать назвала «подошвой», и отправил в рот. Он усердно жевал, глядя в телевизор, бормочущий на фоне. Заступаться он не собирался.
Ему было проще перетерпеть ворчание матери, делая вид, что ничего не происходит. Главное, чтобы его лично не трогали, не заставляли спорить и кормили вовремя.
Лиза сидела и смотрела на них. На Римму, которая с удовольствием пила компот. На Клавдию, которая доедала салаты. На Сашу, которому было абсолютно всё равно, чьими руками всё это приготовлено и сколько нервов потрачено.
Она поняла простую вещь. Дело было не в рыбе. И не в укропе. И не в мясе.
Дело было в том, что для них она всегда будет обслуживающим персоналом, который плохо справляется со своими обязанностями. А для Саши она — удобный буфер между ним и его матерью.
Лиза медленно встала из-за стола.
Обычный кухонный стул чуть скрипнул по ламинату.
Она молча развязала тесемки на пояснице. Медленно стянула через голову новый нарядный фартук с кружевами. Тот самый, который купила специально к этому дню, чтобы выглядеть идеальной хозяйкой и понравиться свекрови.
Она бросила фартук прямо на стол. Прямо на льняную скатерть, рядом с тарелкой злополучной дорогой рыбы.
— Сама корми своего сына.
Римма осеклась на полуслове. Клавдия вытаращила глаза.
— Ты чего удумала?
Свекровь возмущенно выпятила подбородок.
— Перед гостями концерты устраивать? Какая муха тебя укусила? Совсем распустилась!
— Лиза, сядь.
Недовольно обронил Саша, даже не подняв глаз от тарелки.
— Что ты начинаешь? Нормально же сидели.
— Вот именно. Сидели.
Лиза развернулась и пошла в прихожую. Она не стала собирать сумки, устраивать сцен и делить имущество. Она просто сняла с крючка свою куртку, влезла в ботинки прямо поверх домашних носков и захлопнула за собой дверь. Оставив их втроем доедать «невкусную» форель и «жесткое» мясо.
Через пару месяцев она раскладывала вещи в небольшой съёмной квартире ближе к работе.
Саша звонил почти каждый вечер. Сначала требовал объяснений, потом ругался и грозил разводом, а теперь перешел к привычным жалобам.
Он жаловался, что мать теперь приходит к нему в пустую квартиру каждый день. Что борщ у неё оказался жутко пересолен. Что пироги уже не те, тяжелые какие-то, постоянная изжога от них. Да и вообще она его задергала своими советами, контролем и упреками. Саша настойчиво уговаривал встретиться и поговорить, обещая, что «поставит маму на место».
Лиза слушала эти жалобы, сидя на подоконнике и глядя на вечерний город.
— Саш.
Она ответила в трубку ровным, спокойным голосом.
— Пусть старается. Ей же виднее, как лучше. Кушай, не обляпайся.
Она нажала отбой и пошла заваривать себе кофе. Тот самый, который любила она, а не её муж.
