«Тебе бы в церковь, а не в спортзал»: сосед (63 года) высмеял моё желание заниматься собой
Мне шестьдесят один. И вот уже год я хожу в спортзал.
Когда я произношу это вслух, некоторые улыбаются снисходительно. Мол, ну да, молодец, конечно… Но зачем? В нашем возрасте уже «для здоровья бы походить», «на йогу аккуратную», «в бассейн спокойненько».
А я выбрала обычный зал — с тренажёрами, гантелями и потом.
Не для рекордов. Для себя.
После пятидесяти пяти я вдруг начала чувствовать, как тело становится чужим. Спина ноет, колени хрустят, лишний вес не хочет уходить. Вроде бы живёшь как всегда, а внутри ощущение — будто тебя медленно выключают.
Сначала я махнула рукой. Возраст. Что вы хотите? Потом поймала себя на том, что всё чаще говорю: «Мне уже поздно», «Мне уже не к лицу», «Куда мне».
И стало страшно.
Я всю жизнь работала на сидячей работе. Дом, дети, муж. Потом развод. Потом внуки. И как‑то незаметно оказалось, что я живу для всех, кроме себя.
В прошлом году я просто зашла в зал «посмотреть». У нас рядом с домом открылся фитнес-клуб. Молодые администраторы, зеркала, музыка. Я стояла у стойки и чувствовала себя инопланетянкой.
Администратор встретила приветливо: «Здравствуйте! К нам записаться хотите?»
Я смутилась: «Да вот думаю… Но я в возрасте уже. Не поздно ли?»
Она улыбнулась: «Никогда не поздно! У нас есть группы пятьдесят плюс. Щадящие тренировки, под присмотром тренера. Приходите на пробное занятие».
Я пришла. В зале было пять женщин моего возраста, тренер — девушка лет тридцати. Занятие длилось час. Разминка, упражнения с лёгкими весами, растяжка. Мне понравилось. Устала, конечно, но приятно. Мышцы заныли, но чувствовала — это правильная боль, полезная.
Через месяц я почувствовала, что спина стала меньше болеть. Через два — что джинсы сидят свободнее. А главное — у меня появилось ощущение живости. Будто кровь быстрее бежит.
Я стала вставать утром не только ради списка дел, а ради себя.
И вот в один из таких дней я возвращалась с тренировки. В спортивной куртке, с сумкой через плечо. У подъезда встретила соседа с третьего этажа — Виктора Петровича.
Он давно на пенсии, ходит в кепке, любит поучать. Из тех, кто знает, как «правильно».
— Куда это ты так вырядилась? — спросил он.
— С тренировки, — ответила я.
Он прищурился.
— В нашем возрасте? Тебе бы в церковь, а не в спортзал.
Сказал не зло. Даже с улыбкой. Но внутри меня будто холодком обдало.
— А что, нельзя? — попыталась я пошутить.
— Да кому ты там нужна? — продолжил он. — Молодёжь скачет, а тебе покой нужен. Смирение.
Слово «смирение» он произнёс с особым нажимом.
Я кивнула, чтобы не продолжать разговор. Поднялась домой и вдруг почувствовала, что мне неприятно. Не обидно — именно неприятно.
Почему, если женщине за шестьдесят, она должна «смиряться»? С чем? С тем, что тело слабеет? Что желания становятся «неуместными»?
Я долго сидела на кухне и думала. Мне ведь и раньше говорили похожее. Подруга как‑то сказала:
— Ну ты даёшь, в твоём возрасте уже внуков нянчат, а ты штангу тягаешь.
А я и внуков нянчу и штангу поднимаю. Разве одно исключает другое?
Виктор Петрович потом ещё пару раз отпускал замечания. То про «бабушек в лосинах», то про «показуху». Я сначала злилась. Потом начала замечать в его словах что‑то другое.
Он часто сидит на лавочке. Рассказывает, как «раньше всё было иначе». Жалуется на давление, на ноги, на одиночество. Его жена умерла несколько лет назад. Дети редко приезжают.
Может быть, его «тебе бы в церковь» — это не про веру. А про страх. Страх старости, в которой уже нельзя ничего начинать.
Я не против церкви. Я иногда туда захожу. Но я не понимаю, почему одно должно заменять другое.
В зале у нас есть женщина, ей шестьдесят восемь. Она приходит три раза в неделю, аккуратно занимается с тренером. У неё седые волосы, аккуратный хвостик и очень светлые глаза.
Как‑то я спросила её:
— Вам не тяжело?
Она улыбнулась:
— Тяжело — это когда всё болит и ты ничего не делаешь.
Я запомнила эту фразу.
После слов соседа я на несколько дней почувствовала сомнение. Может, правда смешно? Может, я выгляжу нелепо?
Но потом поймала себя на мысли: я ведь не для него это делаю. И не для того, чтобы доказать, что «ещё могу». Я делаю это, потому что хочу чувствовать своё тело живым.
Я не худею до размера двадцатилетних. У меня есть морщины, есть возраст. Но когда я после тренировки выхожу на улицу и чувствую, как дышится свободнее, мне хорошо.
Недавно снова встретила Виктора Петровича.
— Всё бегаешь? — спросил он.
— Хожу, — ответила я спокойно.
— И что, толк есть?
Я задумалась.
— Есть. Я лучше сплю.
Он хмыкнул.
— Ну-ну.
Мы разошлись. И вдруг я поняла, что мне уже не нужно его одобрение. Раньше, наверное, я бы оправдывалась. Объясняла, что это «для здоровья». Теперь просто живу.
Иногда я думаю, как легко общество распределяет роли. В двадцать — будь красивой. В сорок — будь полезной. В шестьдесят — будь скромной и тихой.
А если не хочется быть тихой?
Я не собираюсь ставить рекорды. Не мечтаю о медалях. Я просто не хочу сдать раньше времени.
И если для кого‑то это выглядит странно — пусть.
Мне шестьдесят один. И я иду в спортзал.
А вы бы перестали делать то, что вам нравится, только потому что «возраст не тот»?
