-Хочешь втроем? Ладно, но приглашаем мужчину. Нагло сообщила жена, после 2 месяцев уговоров, на что я был не согласен. Никита 43
— Ты сейчас шутишь?»
«— Нет, дорогой. Я просто наконец-то услышала тебя… и решила, что тоже имею право на фантазии.»
«— Ты нормальная вообще?!»
«— Абсолютно. Просто теперь правила одинаковые.»
Я, честно говоря, до сих пор не понимаю, в какой момент моя, казалось бы, безобидная мужская фантазия превратилась в личный кошмар, в котором я сам же и оказался главным пострадавшим, потому что, как выяснилось, желания — это такая штука, которая иногда возвращается к тебе бумерангом, да еще и с ускорением, и если раньше я был уверен, что контролирую ситуацию, то после ее спокойного «давай, но с мужчиной» понял — контроль давно не у меня, а у той самой женщины, которую я считал удобной, понятной и, если честно, немного зависимой от меня.
Мне 43, Никита, обычный мужик, без особых отклонений, как я тогда думал, работаю, зарабатываю, не миллионер, но и не бедствую, жена младше на 12 лет, когда женился — ей было 19, мне 31, классическая история: молодая, красивая, влюбленная, смотрит в рот, слушает, соглашается, и я, конечно, решил, что так будет всегда, что она так и останется девочкой, которая подстраивается, уступает, терпит, потому что я же мужчина, я же старше, опытнее, значит, имею право.
И вот лет через десять брака, когда быт уже съел романтику, когда разговоры стали короткими, а молчание длинным, мне вдруг стало скучно, и я, как многие, решил, что проблема не во мне, а в том, что «чего-то не хватает», и это «что-то» я очень быстро определил — новизна, адреналин, разнообразие, ну и, конечно, банальная мужская гордыня, желание доказать себе, что я еще ого-го, что я могу, что меня хотят.
И вот тогда я впервые закинул удочку.
Сначала осторожно, с шутками, с намеками, мол, а ты как относишься к экспериментам, а она тогда посмотрела на меня так спокойно и сказала: «Плохо отношусь», и я, вместо того чтобы остановиться, воспринял это как игру, как сопротивление, которое надо «продавить», потому что в моей голове уже сложился сценарий — она сначала против, потом ломается, потом соглашается, потом всем хорошо, и я герой.
Я начал аккуратно, потом настойчиво, потом уже почти в лоб, иногда с шутками, иногда с претензией, иногда с обидой, мол, ты меня не понимаешь, ты не хочешь идти мне навстречу, ты не ценишь мои желания, и каждый раз получал либо отказ, либо скандал, либо холодное молчание, но почему-то не останавливался, потому что внутри сидела уверенность — я прав, я мужчина, я имею право хотеть.
Она злилась, кричала, уходила в другую комнату, пару раз даже собирала вещи, но я всегда возвращал разговор в русло «ну это же просто фантазия», «ну что ты как маленькая», «все так живут», и в какой-то момент она просто перестала реагировать, и я решил, что это прогресс, что она привыкла к мысли, что она смирилась.
А потом, спустя два месяца моих уговоров, она вдруг сказала: «Хорошо. Давай попробуем.»
Я помню, как внутри у меня все загорелось, как я уже начал прокручивать сценарии, как представил себе, как это будет, как я буду контролировать процесс, как я буду в центре внимания, как две женщины… ну, вы понимаете, классический набор мужских иллюзий, и я даже не сразу услышал вторую часть ее фразы.
«Но есть условие.»
Я, конечно, спросил, какое, уже будучи уверенным, что соглашусь на все.
«Третьим будет мужчина.»
И вот тут, как говорится, стоп-кадр.
Я сначала даже не понял, подумал, что она шутит, улыбнулся, сказал что-то вроде «ну ты даешь», а она смотрит спокойно, без улыбки, без эмоций, и повторяет: «Я серьезно. Ты хочешь разнообразия — давай честно. Я тоже имею право.»
И вот тут меня накрыло.
Внутри поднялась такая волна возмущения, что я сам себя не узнал, потому что все мои красивые слова про свободу, про эксперименты, про «мы же взрослые люди» вдруг испарились, и на их месте осталась одна простая мысль: «Это не так должно работать.»
Я начал объяснять, что это другое, что мужчина — это мужчина, что женщина — это женщина, что я не смогу, что мне неприятно, что это противоестественно, что я не для этого женился, и чем больше я говорил, тем спокойнее она становилась.
«Подожди, — говорит, — ты же сам говорил, что это просто фантазия, просто разнообразие, что это не про чувства, а про опыт. Так почему тебе можно, а мне нельзя?»
И вот тут я понял, что попал.
Потому что логика у нее была железная, а у меня — только эмоции и обиды.
Я начал говорить, что жена должна быть чистой, что я не могу делить ее с другим мужчиной, что это унизительно, и она вдруг улыбнулась, так спокойно, почти с жалостью, и сказала: «А мне, значит, не унизительно делить тебя с другой женщиной?»
И в этот момент до меня начало доходить, что все это время я даже не пытался поставить себя на ее место, что для меня это была игра в одни ворота, где я — центр вселенной, а она — просто участник, который должен подстроиться.
Но признавать это было неприятно.
Проще было злиться.
Я кричал, что это манипуляция, что она издевается, что она специально переворачивает, а она просто сидела и смотрела на меня, и чем спокойнее она была, тем больше я бесился, потому что терял привычную почву под ногами.
Я привык, что если давить — она уступает.
А тут она не уступала. Она зеркалила и издевалась!
И это оказалось куда болезненнее.
Потом были дни молчания, потом попытки вернуться к разговору, но уже без прежнего напора, потому что я понимал — если снова начну, она снова скажет свое условие, и я снова окажусь в той же точке, где мои желания внезапно перестают быть односторонними.
Я впервые задумался, а что, если она правда согласится?
Что, если она правда приведет кого-то?
Что, если я окажусь в ситуации, где мне придется либо согласиться, либо признать, что все мои разговоры про свободу — пустой звук?
И знаете, что самое неприятное?
Я понял, что не готов.
Мне хотелось только своего сценария. Мужчина в семье все решает, задача жены-подчиняться!
А она… она вдруг перестала быть той девочкой, которая подстраивается. Она стала женщиной, которая ставит условия. И это меня выбило больше, чем любой отказ.
В итоге мы так ни к чему и не пришли.
Я больше не поднимаю эту тему.
Она тоже.
Но что-то изменилось.
