Коллега (45 лет) напросилась ко мне на юбилей, пришла с пустыми руками и с пятью контейнерами для еды. Мой тост заставил ее тут же уйти
В нашем удивительном, полном парадоксов и неразрешимых психологических загадок обществе существует одна совершенно уникальная, неистребимая и пугающая категория людей. Это профессиональные, идейные, фанатичные халявщики. Для них чужой праздник, корпоратив или банальный офисный сабантуй — это не повод разделить радость с ближним. Это легитимная, санкционированная свыше возможность набить свою бездонную утробу, сэкономить на ужине и унести с собой всё, что не приколочено к столу гвоздями.
К своим сорока годам я, как женщина самозанятая, выстроившая свой бизнес с нуля, привыкла ценить свой труд, свои деньги и свое окружение. Мой астролог всегда с легкой укоризной говорила, что мой Марс в Рыбах делает меня человеком слишком эмпатичным, склонным к дипломатии и патологически не умеющим говорить жесткое «нет» в тех ситуациях, когда это жизненно необходимо. Я действительно всегда старалась сглаживать острые углы, особенно в профессиональной сфере. Именно эта проклятая интеллигентность и сыграла со мной злую шутку накануне моего грандиозного юбилея.
Будучи независимым консультантом, я плотно сотрудничала с одной крупной логистической компанией. И там, в бухгалтерии, обитала она. Светлана Юрьевна.
Светлане было сорок пять лет. Она занимала должность заместителя главного бухгалтера, получала весьма и весьма солидную зарплату, не имела ни ипотек, ни семерых голодных детей по лавкам. Но ее жадность носила поистине космический, клинический, эталонный характер.
Весь офис знал, что если на общей кухне пропадает сахар-рафинад, элитный чай в пакетиках или даже рулон двухслойной туалетной бумаги — это Светлана Юрьевна «оптимизировала» свои домашние расходы. Она приходила на работу с пустыми пятилитровыми баклажками и перед уходом невозмутимо наливала в них воду из кулера, чтобы не платить за фильтры дома. Когда кто-то из коллег проставлялся за день рождения пиццей, Светлана первой коршуном налетала на коробки, съедала три куска, а еще четыре — незаметно, с грацией фокусника, смахивала в салфеточку и прятала в свою необъятную сумку «на вечер».
Приближалось мое сорокалетие. Дата серьезная, рубежная. Я решила, что заслужила праздник, и забронировала роскошный, пафосный банкетный зал в одном из лучших ресторанов города. Хрустальные люстры, живой джаз-бэнд, безупречное меню с морскими деликатесами, стейками и коллекционным вином. Я пригласила около сорока человек: самых близких друзей, родственников и нескольких ключевых партнеров по бизнесу.
Светланы Юрьевны в этом списке, разумеется, не было и быть не могло.
Но информация о грядущем грандиозном банкете просочилась в кулуары бухгалтерии. За неделю до часа Икс Светлана перехватила меня в коридоре офиса.
— Люсенька! Золотая ты наша! — заворковала она елейным голосом, преграждая мне путь. — Слухами земля полнится! Говорят, ты юбилей с размахом отмечаешь? В «Империале»? Ой, как здорово! А я как раз себе новое платье прикупила, бордовое, с пайетками! Прямо чувствую, что оно для твоего праздника создано! Мы же с тобой столько лет плечом к плечу работаем, почти родня! Я уже и туфли подобрала!
Она смотрела на меня своими цепкими, немигающими глазами, в которых так и читалось: «Попробуй только не позови». Мой проклятый Марс в Рыбах в очередной раз дал сбой. Устраивать скандал в коридоре офиса клиента, выяснять отношения и объяснять взрослой тетке, что ее не звали, мне показалось некрасивым.
— Ну… Приходи, Светлана Юрьевна. В субботу, в шесть вечера, — выдавила я из себя, мысленно проклиная свою слабость.
Наступила суббота. Ресторан сверкал. Гости прибывали, дамы в вечерних платьях, мужчины в костюмах. Было море цветов, роскошных подарков, смеха и звона бокалов.
Светлана Юрьевна явилась ровно к началу банкета.
На ней действительно было бордовое платье с пайетками. А в руках она держала не букет, не подарочный пакет и даже не жалкую открытку из супермаркета. В руках у нее был огромный, бесформенный, видавший виды крафтовый пакет, который подозрительно, гулко постукивал при каждом ее шаге.
Она подошла ко мне, по-свойски чмокнула в щеку и выдала фразу, от которой у меня слегка задергался левый глаз:
— Люсенька, с днем рождения! Я решила, что в нашем осознанном возрасте главное — это духовная связь и присутствие близких! Мое присутствие — это лучший подарок для тебя, правда же? А цветы — это пустая трата денег, они всё равно завянут.
Она не подарила мне ни копейки. Ни цветочка. Ни коробки конфет. Взрослая, хорошо зарабатывающая женщина приперлась на элитный банкет, стоимость которого на одну персону составляла около пятнадцати тысяч рублей, с абсолютно, кристально пустыми руками.
Я лишь молча кивнула и указала ей на ее место за столом.
Но отсутствие подарка оказалось лишь невинной прелюдией к настоящему, полномасштабному цирку-шапито, который Светлана развернула, как только официанты начали выносить первые закуски.
Я сидела во главе стола и краем глаза наблюдала за тем, что происходит на фланге Светланы.
Мой стол ломился от изысков. Черная и красная икра в тарталетках, мясные деликатесы тончайшей нарезки, фермерские сыры с трюфельным медом, тигровые креветки на гриле.
Светлана Юрьевна действовала с профессионализмом и скоростью голодной кобры.
Она поставила свой огромный крафтовый пакет себе на колени, под скатерть. И, озираясь по сторонам, начала методично, расчетливо извлекать оттуда… пластиковые контейнеры.
Это были не маленькие ланч-боксы. Это была тяжелая артиллерия. Пять огромных, глубоких судков из прозрачного пластика, некоторые из которых еще хранили на себе мутные следы от старых борщей.
Схема ее работы была отточена до совершенства. Как только официант ставил на стол новую, нетронутую тарелку с деликатесами, Светлана, не давая никому из соседей даже шанса потянуться за вилкой, перехватывала блюдо.
— Ой, девочки, вы же на диете, вам это жирно будет! — громко, с фальшивой заботой вещала она, пододвигая к себе огромное блюдо с осетриной горячего копчения.
А затем она брала свою вилку и, не стесняясь вообще никого, сгребала ровно половину этого дорогущего блюда прямо в свой открытый контейнер на коленях!
За первые полчаса банкета в ее пластиковые закрома улетели: десяток тарталеток с икрой, половина сырной тарелки вместе с виноградом и орехами, внушительная горка мясной нарезки и несколько порций рулетиков из баклажанов. Она утрамбовывала еду так плотно, словно готовилась к ядерной зиме.
Гости, сидевшие рядом с ней, пребывали в состоянии глубочайшего, немого шока. Интеллигентные люди просто не понимали, как реагировать на этот пещерный грабеж в прямом эфире. Они переглядывались, краснели, отодвигали свои тарелки, а Светлана, сияя от счастья, захлопывала крышки своих трофеев и убирала их в пакет, готовя следующую тару для горячего.
И вот тут моя рыбья эмпатия закончилась. Растворилась в воздухе под звуки джаза.
Одно дело — быть жадной у себя дома. Другое дело — прийти на мой праздник без подарка и устроить мародерство, обворовывая моих гостей, не давая им даже попробовать блюда, за которые я заплатила огромные деньги.
Мой внутренний стратег включил режим хирургического, ледяного, безжалостного уничтожения. Эмоции отключились. Остался только расчет палача.
Настало время горячего. Официанты торжественно вынесли огромные подносы с запеченными бараньими ногами и стейками из семги. Глаза Светланы Юрьевны загорелись демоническим огнем. Она уже наполовину вытащила из-под стола свой самый большой, трехлитровый контейнер.
Я грациозно, с идеально прямой спиной поднялась со своего места во главе стола. Взяла серебряную вилочку и трижды, звонко ударила ею по своему хрустальному бокалу с шампанским.
Живая музыка мгновенно стихла. Гости замолчали, обратив свои взоры ко мне.
— Дорогие мои друзья, коллеги, близкие, — начала я абсолютно ровным, бархатным, глубоким голосом, в котором звенел арктический мороз. — Я безумно рада видеть всех вас на моем празднике. Я благодарна вам за ваши потрясающие подарки, за ваши теплые слова и за то, что вы разделяете этот важный вечер со мной.
Я сделала паузу, плавно переведя свой взгляд прямо на Светлану. Она замерла с контейнером в руках, словно хорек, пойманный в курятнике.
— Но сегодня, — чеканя каждое слово, чтобы идеальная акустика ресторана разнесла его до самых дальних столиков, продолжила я, — я хочу поднять отдельный, особенный тост. Я хочу выпить за невероятное, безграничное милосердие. За благотворительность, которая не знает границ. За помощь самым нуждающимся и обездоленным слоям нашего общества.
В зале повисла тяжелая, густая тишина. Гости недоуменно переглядывались.
Я улыбнулась самой обворожительной, самой ядовитой улыбкой, на которую была способна.
— До сегодняшнего вечера я и не подозревала, что мой скромный юбилей внезапно превратится в масштабную акцию по сбору гуманитарной помощи. Но, благодаря одному человеку, присутствующему за этим столом, я поняла, что в нашем мире еще есть место настоящей, отчаянной борьбе с голодом.
Я подняла бокал и указала им прямо на коллегу.
— Давайте же поднимем наши бокалы за Светлану Юрьевну! Эта потрясающая женщина совершила настоящий подвиг. Она пришла ко мне на праздник с абсолютно пустыми руками, без единого цветка, но зато с огромным, благородным сердцем и пятью пустыми пластиковыми контейнерами!
Лицо Светланы из нормального стало пепельно-серым, а затем пошло яркими, багровыми, уродливыми пятнами. Ее челюсть отвисла.
— Вы только посмотрите на эту самоотверженность! — я не собиралась останавливаться, вбивая гвозди в крышку ее репутации. — Светлана Юрьевна так переживает за голодающих в Африке, или, возможно, за недоедающих котов в своем подъезде, что весь вечер, не щадя своего выходного наряда, спасает еду с нашего стола! Черная икра, осетрина, сыры — всё это бережно, с риском для жизни, складируется ею в пакет под столом, пока остальные гости скромно ждут своей очереди!
Кто-то из гостей на другом конце стола не выдержал и громко, в голос прыснул со смеху. Зал начал наполняться перешептываниями и смешками.
— Светлана Юрьевна, дорогая моя, — я перешла на почти материнский, ласковый тон, от которого мороз пробирал до костей. — Я не могу позволить вам так утруждать себя. Вы же испачкаете свое прекрасное бордовое платье!
Я повернулась к старшему менеджеру ресторана, который стоял неподалеку.
— Александр, будьте так добры. Принесите нашей глубокоуважаемой гостье с собой два батона белого хлеба, палку самой дешевой вареной колбасы и банку майонеза. Запишите это на мой счет. Мне физически больно смотреть, как финансово успешный заместитель главного бухгалтера вынужден воровать еду с чужого стола, чтобы прокормить себя на выходных. Поможем всем миром! За Светлану!
Я картинно пригубила шампанское.
То, что произошло дальше, было похоже на сцену из немого кино.
В ресторане раздались уже открытые, громкие смешки и аплодисменты моих друзей, которые весь вечер наблюдали за этим цирком.
Светлана Юрьевна сидела, вжавшись в стул. Ее напускная уверенность, ее наглость и чувство полной безнаказанности были размазаны, растоптаны и уничтожены хирургически точным ударом публичного унижения. Она поняла, что ее позорная, жалкая, крысиная сущность только что была выставлена на всеобщее обозрение перед полусотней успешных людей.
Она не сказала ни слова. Она судорожно, трясущимися руками схватила свой крафтовый пакет с контейнерами (жаба внутри нее всё-таки не позволила ей бросить награбленное), вскочила со стула, едва не опрокинув его, и, опустив голову, глядя в пол, буквально выбежала из банкетного зала. Она бежала так быстро, что ее каблуки высекали искры из мраморного пола.
Остаток вечера прошел просто восхитительно. Гости, освобожденные от присутствия этого пищевого террориста, наконец-то смогли расслабиться и насладиться горячим. Джаз играл, вино лилось рекой, а мой тост за «гуманитарную помощь» стал главной шуткой всего мероприятия.
В понедельник Светлана Юрьевна взяла больничный. А через неделю, не выдержав косых взглядов и смешков в офисе (информация разлетелась мгновенно), она написала заявление на увольнение по собственному желанию. Я же продолжила свое сотрудничество с их фирмой, получая огромное удовольствие от работы в коллективе, где сахар больше не исчезает с общей кухни.
Этот дикий, сюрреалистичный, но абсолютно реальный случай — великолепная, хрестоматийная иллюстрация феномена «хронической халявы» и патологического бытового жлобства.
Взрослые, хорошо зарабатывающие люди, зараженные этим вирусом, теряют всякий инстинкт самосохранения и чувство элементарного стыда. Они искренне, до глубины своей гладкой души уверены, что чужой праздник, чужой бюджет и чужая еда — это их законная добыча. Они не чувствуют границ. Они прикрывают свое пещерное воровство шуточками про «что добру пропадать» и свято верят, что никто не посмеет сделать им замечание из вежливости. И, к сожалению, чаще всего именно так и происходит — интеллигентные люди молчат, боясь устроить скандал.
Но пытаться спорить с такими паразитами один на один, стыдить их шепотом или делать им деликатные замечания — абсолютно бессмысленно. Они лишь посмеются вам в лицо.
Единственный язык, который способен мгновенно отрезвить этот сброд и пробить их железобетонную броню наглости — это язык тотального, публичного, хирургического высмеивания.
Окатить зарвавшегося халявщика ледяной водой громкой правды. Встать и во всеуслышание назвать воровство воровством, а жлобство жлобством, завернув это в изящную обертку сарказма. Ударить их по самому больному — по их репутации на глазах у десятков свидетелей. И с наслаждением наблюдать, как они в панике спасаются бегством вместе со своими пластиковыми плошками. Защищать свой праздник, свои деньги и свое достоинство нужно безжалостно. Потому что вежливость хороша только с теми, кто обладает хотя бы зачатками совести.
Наверняка у каждого из вас в окружении, в офисе или среди дальних родственников были подобные любители пустых пластиковых контейнеров на чужих банкетах. Расскажите о своем бесценном жизненном опыте, самых смешных и нелепых ситуациях, а также о том, как вы ставили на место таких халявщиков!
