Думал, что отхватил роскошную 55-летнюю диву. Но ее вечерняя «распаковка» перед зеркалом лишила меня дара речи
В пятьдесят четыре года начинать новые отношения – занятие весьма специфическое. Это вам не двадцать, когда гормоны напрочь заглушают голос разума, а для подготовки к свиданию достаточно просто принять душ и купить цветы у метро. В нашем возрасте у каждого за плечами солидный багаж из бывших супругов, взрослых детей, радикулита и устоявшихся бытовых привычек.
Поэтому, когда я встретил Елену, я воспринимал наш роман как невероятную, почти сказочную удачу. Но, как выяснилось, у любой сказки есть изнанка, и иногда она выглядит так, что лучше бы оставалась за закрытой дверью.
Елене пятьдесят пять. Мы познакомились на даче у общих друзей, и она сразу выделилась на фоне остальных наших ровесниц, обсуждавших рассаду и внуков.
Яркая, живая, с потрясающей копной густых каштановых волос, уложенных в какую-то сложную, высокую прическу. А её фигуре могла бы позавидовать и тридцатилетняя: тонкая талия, крутые бедра, идеальная осанка.
Я, привыкший к простым и понятным вещам, смотрел на нее как на голливудскую актрису, случайно заглянувшую на наш шашлык.
У нас закрутился роман. Взрослый, интеллигентный, с походами в театр, долгими прогулками по осенним паркам и уютными ужинами с хорошим вином. Елена всегда выглядела безукоризненно, словно только что сошла с обложки журнала мод.
Естественно, вскоре наши отношения перешли на тот самый, более близкий и доверительный уровень. И поначалу всё происходило по строгому, как мне казалось, очень романтичному сценарию.
Когда вечер плавно двигался к своему логическому завершению, Елена с кокетливой улыбкой просила прощения и ускользала в ванную комнату. Я оставался в спальне, приглушал свет, открывал окно, чтобы впустить свежий воздух. Ждать приходилось долго, минут тридцать. Я слушал шум воды, мысленно списывая это время на бесконечные женские баночки с кремами.
Наконец дверь открывалась. Елена выплывала ко мне в шелковом халатике, благоухая сладким ароматом. В полумраке комнаты халат элегантно сбрасывался в самую последнюю секунду. Всё было красиво, страстно и как-то кинематографично.
Я был абсолютно счастлив и даже не догадывался, какие масштабные строительно-монтажные работы она проводила там, за запертой дверью ванной.
Мы встречались уже почти полгода, когда Елена решила, что этап условностей пройден. Степень нашего доверия выросла настолько, что она захотела абсолютной естественности.
Это случилось в прошлую пятницу. Мы отлично поужинали, выпили вина, много смеялись. Мы сидели на диване в гостиной, и когда атмосфера стала максимально располагающей к продолжению, она вдруг не пошла в ванную.
– Знаешь, я так устала от этих формальностей, – мурлыкнула она, глядя мне прямо в глаза. – Мы уже достаточно близки. Я больше не хочу от тебя прятаться.
Мое мужское эго в этот момент просто взлетело до небес. Я предвкушал представление, откинулся на спинку дивана, приготовившись наслаждаться зрелищем, когда она подошла к большому зеркалу у шкафа.
Первым делом Елена подняла руки к своей роскошной каштановой шевелюре, которой я так искренне восхищался всё это время. Я ожидал, что она эффектно вытащит шпильки, и водопад кудрей рассыплется по её плечам. Но вместо этого она просто сняла с себя половину волос.
Я оцепенел. То, что я считал её генетическим чудом, оказалось каким-то сложным накладным париком. Она аккуратно положила эту пушистую конструкцию на комод, а под ней обнаружились её собственные волосы – довольно редкие, тонкие, стянутые на затылке в скромный мышиный хвостик.
– Ох, наконец-то, – с облегчением выдохнула она, почесав голову. – Как же под ним всё чешется к вечеру, ты бы знал.
Я нервно сглотнул и выдавил из себя подобие понимающей улыбки. «Ладно, – сказал я себе. – Волосы не зубы, дело житейское. Женщины любят приукрасить себя».
Но это была только разминка перед основным актом. Елена потянулась к молнии на спине своего платья. Оно скользнуло вниз, и тут я понял, что парик был невинной детской шалостью.
Под платьем не было привычного кружевного белья. Там была броня. Мощный, телесного цвета каркас, который начинался от самых колен и заканчивался где-то под грудью. Это было не белье, а экзоскелет. Эта инженерная конструкция намертво сдавливала тело, создавая ту самую осиную талию и крутые бедра, которыми я так восхищался.
И начался процесс распаковки.
Я сидел на диване ни жив ни мертв. Я не археолог, но, полагаю, процесс снятия бинтов с египетской мумии выглядит примерно так же, только мумия при этом не кряхтит.
Елена начала стягивать с себя этот скафандр. Процесс шел туго. Ткань отчаянно сопротивлялась. Елена извивалась перед зеркалом, тяжело дыша.
С каждым снятым миллиметром этого доспеха фигура Елены менялась на моих глазах. Талия, которая минуту назад была предметом моей гордости, плавно растеклась в стороны. Живот, до этого плоский как доска, с облегченным вздохом вывалился вперед, обретая мягкие, естественные для её возраста объемы. Бедра тоже решили расслабиться и заняли гораздо больше пространства, чем я привык видеть.
Вся эта процедура заняла минут десять тяжелого физического труда, сопровождаемого пыхтением.
Я смотрел на растущую гору телесной ткани на пуфике и чувствовал, как внутри меня происходит нечто странное. Весь мой романтический настрой, вся та искра, которая зажглась за ужином, просто растворились в воздухе. Я чувствовал себя так, словно меня позвали в спальню, а вместо этого заставили присутствовать при разборке сложного автомобильного двигателя. Это было слишком обычно и физиологично. Моя роскошная голливудская дива на глазах превратилась в уставшую женщину, которая наконец-то сняла тесные колодки.
Когда мумия была окончательно распакована, Елена счастливо выдохнула, бросила свой «доспех» на стул и повернулась ко мне. Её лицо покраснело от усилий, а на коже остались глубокие красные вмятины от жестких швов.
– Ну вот, теперь можно и расслабиться, – улыбнулась она, подходя ко мне.
А я понял, что расслабиться я больше не могу. Магия рухнула. Я обнял её мягкое, теплое тело, но перед глазами всё еще стоял этот процесс снятия скафандра. Вместо страстного героя-любовника я вдруг почувствовал себя соучастником какого-то медицинского осмотра. В тот вечер я сослался на внезапно подскочившее давление. Елена заботливо принесла мне таблетку, и мы просто уснули в обнимку.
Прошла неделя. Мы продолжаем видеться, гуляем, разговариваем, она по-прежнему прекрасный и интересный человек. Но каждый раз, когда дело идет к вечеру, у меня внутри всё сжимается от паники. Я живо представляю, как сейчас снова начнется эта долгая, мучительная процедура расшнуровывания и стягивания, и у меня всё падает. Я просто физически не хочу на это смотреть.
Я не знаю, как ей об этом сказать, чтобы не обидеть. Сказать: «Лена, пожалуйста, вернись в ванную и прячься от меня по сорок минут, как раньше»? Это звучит как оскорбление. Но с другой стороны, разве мы не имеем права на маленькую иллюзию в спальне, чтобы сохранить искру?
