«Ну, мне противно целовать человека со вставной челюстью!» — признание 57-летней женщины
Если честно, терпеть не могу все эти истории про «любовь после пятидесяти». Обычно там всё какое-то приторное, словно в рекламном буклете: встретились, полюбили, счастливо состарились.
Настоящая жизнь так не работает. В жизни у каждого свой багаж: болезни, дети с проблемами, кредиты, шрамы, страхи. И когда два взрослых человека сталкиваются, то вместе с ними сталкиваются и все эти чемоданы без ручек.
Все мы взрослые тётки, по сто раз обжигавшиеся, кто-то пережил развод, кто-то похоронил мужа, кто-то так и остался один, но уже смирился.
Какие тут страсти?
Живём себе тихо: дача, дети, внучата, работа для души или, наоборот, мучение ради пенсии.
И всё.
Вот у моей подруги Лены как раз такая история. Она не про романтику с фейерверками. Она про то, что иногда не знаешь, что труднее: принять чужой характер или чужую вставную челюсть.
Недавно Лена доказала мне, что жизнь ещё умеет удивлять. Причём так, что я сама до сих пор не знаю — смеяться или плакать.
Лене пятьдесят семь, выглядит она хорошо. Следит за собой, волосы красит, в спортзал ходит, на даче сама грядки копает. Короче, женщина с характером.
Мужа у неё нет лет десять, хотя вокруг неё всё время кто-то крутится. Но то пьяницы какие-то липнут, то слишком молодые, то такие «с приданым» — с кучей проблем, которые им самим не нужны.
А Лена хоть и тянет на своих плечах много, но чужое дерьмо разгребать уже не хочет.
И вот — знакомство. Интернетное, конечно, как сейчас водится.
Мужчина, шестьдесят лет, вдовец. Не пьёт, не курит, водит машину, ездит на рыбалку, да ещё и стихи пишет. Прямо идеальная анкета.
Лена загорелась:
— Ну всё, это шанс!
Сидим с ней у меня на кухне, она показывает его фотографии. Мужчина — обычный, не красавец.
— Смотри, — говорит, — у него взгляд спокойный, честный. А я, честно говоря, подумала: да какой там честный, просто человек привык фотографироваться. Но не стала портить ей настроение.
Встретились они в кафе. И вот тут началось. Звонит мне Лена вечером:
— Слушай, Катя, я в шоке. Он хороший, ухаживает. Рассказывает о себе и своих детей, про работу, но…
И замялась. Я думаю: «Ну, наверное, женат оказался. Или при деньгах сильно экономит». А она:
— У него челюсть вставная.
Я сначала даже не поняла, к чему это. Ну и что? Мужику шестьдесят, зубы — дело житейское. Она молчит пару секунд и добавляет:
— Мне противно. Я не могу. Понимаешь, он сидел, ел торт, потом что-то там языком поправил, и я увидела, как челюсть поехала. И всё. У меня внутри всё сжалось.
Честно скажу, я сначала даже смеялась. Думаю: ну подумаешь, вставная челюсть! Мало ли у кого какие болячки. А она на полном серьёзе:
— Катя, я не смогу его целовать. Мне мерзко. Я отворачиваюсь, как только он наклоняется.
И вот тут я задумалась. Мы же, женщины, все такие умные на словах:
— Главное — душа! Главное — внимание, забота!.
А как доходит до дела — начинаются такие мелочи, что хоть стой, хоть падай. Лена ведь не девочка. Она прекрасно понимает, что идеального мужчины нет. Что в шестьдесят лет у каждого свой набор проблем: у кого давление, у кого живот, у кого жена бывшая мозг выносит, у кого ипотека на детей. Но тут — зубы. И всё. Точка. У неё перед глазами только эта картинка — как он поправляет челюсть.
Я ей говорю:
— Лен, ты серьёзно? Ты ради челюсти готова отказаться от мужика, который к тебе с душой?
— Ты не понимаешь. У меня брезгливость. Мне физически плохо.
И вот я слушаю её и думаю: а ведь я сама, может, тоже бы споткнулась об такую ерунду. Потому что одно дело — рассуждать в общем, а другое — почувствовать рядом дыхание человека, и знать, что у него во рту пластмасса.
Прошло несколько недель. Он ей звонил, писал, приглашал куда-то. Она морозилась, придумывала отговорки. В итоге сказала ему: «Извини, но у нас ничего не получится».
И что вы думаете?
Он не стал умолять, не обиделся, не послал её. Он только сказал: «Жаль. Я думал, что мы сможем быть вместе. Но я понимаю».
И всё.
А Лена сидит потом у меня на кухне и ревёт. Да, представляете, ревёт!
— Катя, — говорит, — он же нормальный был. Не пьёт, не врёт, добрый. А я не смогла. Не смогла переступить через себя.
И вот я слушала её и думала: мы, женщины, сами себе могилу роем. Мы ждём, что нас полюбят такими, какие мы есть, со всеми нашими морщинами, целлюлитом, болячками, но сами не готовы принять чужие. Мы хотим тепла, но отталкиваем тех, кто может его дать, потому что нам противна их «челюсть», их «живот», их «лысина».
И я не осуждаю Лену — я понимаю её. Потому что вот сидела я тогда, слушала её признание и ловила себя на том, что если бы мне пришлось целовать мужчину со вставной челюстью — я тоже бы вздрогнула. Может, даже тоже бы отвернулась.
А потом вспомнила своего покойного мужа. У него тоже в последние годы зубы сыпались, он мучился, вставлял протезы. Я-то тогда воспринимала это нормально, ведь он был мой, родной. Я любила его и видела за этим всем — человека. А чужого, нового, принять с этим — вот тут загвоздка. Мы же чужих всегда рассматриваем под микроскопом.
И знаете, что самое обидное?
Лена до сих пор одна. Мужчин много, но всё «не то». То жадные, то вруны, то женатые. И вот я смотрю на неё и думаю, что может, тот со вставной челюстью был именно её шанс? Но она упустила. Из-за брезгливости. Из-за какого-то странного внутреннего стопа.
И теперь я часто ловлю себя на мысли: а мы все так не делаем?
Может, счастье приходит к нам в чуть помятой упаковке, а мы отворачиваемся, потому что «неидеально»?
Может, поэтому столько женщин моего возраста сидят по вечерам одни, смотрят сериалы и кормят котов, вместо того чтобы делить жизнь с кем-то живым, пусть и с недостатками?
Вот скажите мне честно: вы бы смогли?
Вот сидит перед вами мужчина — заботливый, внимательный, готов дарить вам цветы и слушать ваши жалобы про давление и варикоз. Но у него вставная челюсть. И когда он ест — она чуть двигается.
Сможете принять? Или тоже отвернётесь?
Не знаю, как правильно. Понимаю только одно: жизнь уходит. И, может быть, иногда стоит закрыть глаза на такие мелочи. Но ведь когда ты сидишь напротив, когда ты видишь это своими глазами — никакая теория не работает. Тут включается что-то внутри, животное, инстинктивное. И вот оно решает за тебя.
Лена всё ещё стоит на распутье. Он пишет ей время от времени: то открытку пришлёт с днём рождения, то фотографию с рыбалки, где у него в руках огромный судак. Иногда звонит, спрашивает, как она. И в этих звонках нет упрёка, нет обиды — только какое-то терпеливое ожидание.
А Лена то злится на себя, то плачет.
— Я вроде хочу тепла, — говорит, — а сама закрываюсь. Почему так? Катя, я не могу выбросить его из головы. Но и решиться не могу. Вижу его челюсть и внутри всё сжимается. Но потом вспоминаю его голос, его руки, его спокойствие — и тянет к нему.
Вот так она и живёт — на этих качелях. Между «брезгливо» и «хочу быть рядом». Решение не принято.
Может, это и есть жизнь — вечное метание между сердцем и головой?
Может, время расставит всё на свои места. Но пока — она выбирает ждать.
