«Закрой свой рот и не хами моей маме» — крикнул на меня муж. Я не стала терпеть и высказала свекрови и мужу все, что я о них думаю
Я никогда не прибегала к шантажу в отношениях с близкими. Но в этот раз я почувствовала, что другого выхода нет. Ни мой супруг, ни я сама не видели иного решения. Этот крайний шаг помог мне переосмыслить многие вещи в нашей семье.
Практически сразу после свадьбы я узнала о беременности. Мы не планировали так быстро стать родителями, мечтали о времени, посвященном только нам двоим, но я все равно была счастлива. В конце концов, год раньше или позже не имеет большого значения.
Нашу дочь назвали Дианой. Она была очаровательной, но, к сожалению, часто болела. Я чрезмерно беспокоилась по каждому поводу и постоянно посещала врачей. Мое здоровье также ухудшилось, и, к моему разочарованию, Дмитрий, мой муж, не оказывал мне никакой помощи с ребенком. Он даже не мог поменять пеленки или подгузник.
— Она же девочка, — говорил он, кривясь. — Как я могу ее купать или менять ей подгузники?
— Но ты же ее отец, — пыталась я достучаться до его разума, но безуспешно. Наш общий ребенок оказался моей полной ответственностью.
Я не была готова к такому развитию событий в нашей семейной жизни. Первые девять месяцев брака были довольно спокойными, но это и понятно. Я не чувствовала усталости, высыпалась, была полна энергии и радости. Я верила, что после рождения ребенка ничего не изменится, ведь мы с Димой любим друг друга, будем поддерживать друг друга и вместе преодолеем трудности первых лет. Как же я ошибалась.
Я отстранилась от мира и даже отказывалась принимать гостей, хотя подруги предлагали помощь с ребенком. Я боялась, что Дианочка простудится, и у меня самой иммунитет был ослаблен. Вероятно, это была просто тревога на фоне гормональных изменений, но у меня не было времени об этом думать — все мои мысли были заняты заботой о ребенке.
И меньше всего в этот непростой и уязвимый период я хотела видеть свою свекровь. Тамара Александровна была властной и авторитарной женщиной. У нас с ней были сложные отношения — ей всегда казалось, что я живу неправильно, даже дышу неправильно, и вообще я не подходящая жена для ее любимого сына. Я старалась избегать ее как на свадьбе, так и в последние месяцы беременности. Мне не нужен был лишний стресс, а эта женщина умела выводить из равновесия, как никто другой.
Я запретила своим родителям приезжать — у меня не было сил на общение. Мне нужна была не столько помощь с ребенком, сколько любовь и поддержка от мужа. Конечно, подруги и родители всегда были готовы помочь, стоило только попросить. Но зачем тогда нужен муж? Зачем создавать семью, если собственный отец даже не берет дочь на руки?
— Давай лучше ты ее подержишь, — говорил Дима. — А то вдруг я ее уроню?
— Нет, — резко отвечала я. — Ты — отец, возьми ее на руки и покачай. Она должна тебя видеть и чувствовать, иначе откуда между вами возникнет отцовская связь?
— Начиталась всякой ерунды в интернете и теперь меня достаешь, — ворчал муж.
Ему не нравилось держать дочь на руках. То он боялся ее уронить, то она начинала плакать, и у него начинала болеть голова, то он уставал и хотел спать.
— Мне это совсем не нравится, — прямо заявила я. — Почему ты сторонишься собственного ребенка?
— Но она такая громкая!
— А я как с ней сутками напролет сижу и слушаю это?
— Ну, ты же женщина, у вас там всякие материнские инстинкты. Тебя детский плач не должен раздражать.
Интересно, откуда он это взял? Детский плач ведь для того и нужен — чтобы раздражать. Так родители наверняка не проигнорируют потребности ребенка. Но я решила больше ничего не объяснять Диме. Я поняла, что он нахватался стереотипов, вбил их себе в голову, и ничего другого слышать не хочет. Зато меня всегда обвиняет в том, что я якобы начиталась чего-то в интернете.
— Я и детей-то не очень хотел, — заявил он мне однажды в порыве гнева.
Наша ссора была очень серьезной. Прошел всего месяц с моего возвращения, и меня угнетало полное равнодушие супруга. Я выбивалась из сил из-за непрекращающегося беспокойства, при этом полностью обеспечивала быт и уход за ребенком, а Дмитрий, возвращаясь с работы, молча ужинал, а потом просил не беспокоить его и закрывался в комнате, пока я, сидя в детской, не могла сдержать слез от бессилия. Я бы справилась со всеми трудностями, если бы чувствовала любовь к себе и дочери. Но вместо этого я видела только холодность.
До свадьбы все было совсем иначе. Между мной и Димой был захватывающий роман, наполненный страстью и лаской. Нам нравилось проводить все время вместе, мы словно теряли связь с реальностью. Мы обсуждали рождение детей. Он тогда сказал, что хочет одного ребенка. И я отчетливо это помнила.
— Двое детей – это уже слишком большая нагрузка, – сказал он тогда. – У нас не останется ни денег, ни времени друг на друга. А вот один ребенок — это идеальный вариант: мама, папа и сынишка.
— Или дочка, – с улыбкой поправила я его.
— Или дочка, – согласился он.
Я разделяла его точку зрения – всегда хотела одного ребенка, чтобы полностью посвятить себя и ему, и мужу. Иначе пришлось бы разрываться между несколькими детьми. И вот теперь муж говорит такое! Это абсурд. Мы – зрелые люди, обсудили все важные моменты, такие как финансы и количество детей, еще до заключения брака. Я бы не вышла замуж за человека, который против детей.
— Не нужно лгать, – ответила я. – Ты не был готов к родительству – понимаю, я тоже переоценила свою готовность. Но ничего нельзя изменить. У нас есть ребенок, и его нужно любить.
— Да я люблю ее, – возразил муж. – Но ты требуешь от меня слишком много.
— Неужели? – спросила я. – Много – это что? Взять на руки собственную дочь? Побыть с ней, пока я ненадолго отлучусь?
— Да она начинает кричать, как только ты выходишь из комнаты! Нет уж, давай сама, Наташа. Ты же мать, а не я. А мне хватает проблем на работе.
Кульминацией всего этого стало появление Тамары Александровны.
Она возникла на нашем пороге внезапно, с чемоданом, заявив, что прибыла на месяц – погостить, оказать поддержку с малышом и привести нашу жизнь в порядок. От такой неожиданности я остолбенела, не в силах пошевелиться. Тамаре Александровне пришлось решительно отстранить меня, чтобы войти в квартиру. В детской комнате уже раздавался плач моей крохи.
— Мама! – раздался голос Дмитрия из коридора, и он тут же поспешил помочь своей матери с вещами. – Как доехала?
— Что это вообще значит? – спросила я, обращаясь к мужу. – Я же просила никого не приглашать. Ты сам говорил, что у твоей матери простуда – и ты тащишь ее больную к нам?
— Пусть твоя благоверная пробежится в магазин, а мы тем временем разберем вещи, – безапелляционно заявила свекровь.
— Вы в своем уме?! – возмутилась я. – Я никуда не побегу, у меня ребенок плачет.
Оставив их вдвоем в коридоре, я поспешила в детскую и взяла Диану на руки. Накормив ее и немного укачав, я вернулась на кухню. Свекровь уже осваивалась там вовсю: переставляла утварь, нагревала чайник.
— О, явилась. – Она бросила на меня косой взгляд. – Все, успокоила наследницу? Теперь можешь сходить за продуктами. Я тут список составила. Да поторопись, я устала с дороги и ужасно проголодалась.
— Если вам что-то нужно – сами идите, – отрезала я. Свекровь никогда не вызывала у меня нежных чувств – возможно, поэтому она меня и недолюбливала. Я не желала ей подчиняться, хотела жить в своем доме по своим правилам, а не так, как ей вздумается. – Дима, можно тебя на пару слов?
Он неохотно оторвался от стола и последовал за мной в гостиную. Диана все еще была у меня на руках, поэтому говорить приходилось тихо, чтобы не разбудить ее.
— За что ты так со мной? – спросила я. – Ты же знаешь, что мы с твоей матерью не ладим. Знаешь, что мне тяжело. Знаешь, что она больна – вон, чихает на кухне и шмыгает носом. Ты совсем не понимаешь?
— Да ты же сама твердила, что валишься с ног! – возмутился он в ответ. – Да и мама просто хочет помочь. К тому же, мы давно не виделись. Она тебе мешает?
— Да, мешает! – прошипела я в гневе. – Ты обязан был меня предупредить! Мы вообще-то вместе живем, если ты запамятовал! Я тебе не соседка, а жена, и, между прочим, мать твоего ребенка.
— Не устраивай скандал, Наташа. У меня и так настроение ни к черту, а тут еще ты. Лучше сходи в магазин, маму кормить нечем.
— Сам сходи, – ответила я.
Повернувшись, я вернулась на кухню.
— Ну что, – сказала Тамара Александровна, – долго мне еще ждать продукты? Давай-ка мне сюда внучку, я с ней пока посижу.
— Я никуда не пойду, я уже сказала, – ответила я. – Зачем вы вообще приехали? Я вас не ждала, готовить вам не собираюсь и ребенка вам не отдам.
— Так сынок пожаловался, что ты его совсем извела, – парировала свекровь. – Ты давай не пререкайся, а шевели ногами.
— Мне не нужна помощь, – ответила я. – Да, я устала. Но мне нужно, чтобы мой муж принимал участие в заботе о ребенке, а не посторонние люди. Если бы мне понадобилась помощь, я бы позвала своих родителей.
— Ой, твои родители так тебя воспитали, что я бы им внучку не доверила, – отмахнулась Тамара Александровна.
— Оскорблять моих родителей я не позволю! – вспыхнула я. – Отправляйтесь к себе домой и там шмыгайте носом! Вы заразите меня и моего ребенка. И вообще, я вас не звала.
— Сынок! – закричала свекровь. – Твоя женушка меня из твоего же дома выгоняет!
— Это наш общий дом, – поправила я. – И я требую, чтобы вы ушли.
— Что тут происходит? – спросил муж, возвращаясь на кухню. – Когда ужин будет? А то стоите тут, судачите.
— Я хочу, чтобы твоя мать уехала, – сказала я. От крика Тамары Александровны дочка проснулась и вновь заплакала. – Ты должен заботиться обо мне и о нашей дочери!
— Замолчи, – рявкнул муж. – Не смей хамить моей матери. Со своими родителями, небось, так не разговариваешь.
— Да может, и разговаривает, – хмыкнула свекровь. – Посмотри на эту нахалку.
Прижимая к груди малышку, я ощущала, как обида подступает к горлу, готовая вырваться слезами. Преогромным усилием я подавила рыдания, не желая доставлять Тамаре Александровне удовольствие своим жалким видом. Ей только дай возможность увидеть меня в состоянии аффекта. Я стиснула челюсти, ожидая, когда закончится её злорадное веселье. И супруг хорош – поддакивает каждому её язвительному замечанию, будто мальчишка, радующийся чужой неудаче, а не муж, поставивший свою жену в неловкую ситуацию.
— Всё, хватит! – произнесла я громко, чтобы перекрыть детский плач. – Либо мама твоя уезжает, либо уезжаю я с ребёнком.
— И куда ты такая никому не нужная пойдёшь? – с издевкой поинтересовалась свекровь.
— Это не ваше дело, – отрезала я. – Вы здесь в гостях, а не у себя дома.
— Скатертью дорожка. – Она демонстративно пожала плечами. Муж хранил молчание, не вмешиваясь. – Сама же потом приползёшь обратно.
— Как я сожалею, что вышла замуж за вашего отвратительного, никчемного сына, – выпалила я. – Моя дочь достойна отца получше.
Вылетев из кухни, я направилась в детскую. Уложив Диану в кроватку, я принялась спешно собирать вещи. Несмотря на крики дочери, я не обращала внимания, желая поскорее покинуть этот дом, где меня считают прислугой или частью интерьера.
Я вызвала такси, схватила сумку, подхватила малышку и спустилась вниз. Муж бросил мне вслед:
— Ты к ужину вернись, а то есть нечего.
Уже в такси, я дала волю слезам. Водитель сочувственно поинтересовался причиной моего состояния, и я вкратце рассказала о своей ситуации: о том, как муж отдалился после рождения дочери, как стал пренебрегать нами обеими, и как в итоге привёз в дом свекровь, которая с первого дня начала устанавливать свои правила.
— Эх, девка, не плачь, – сказал он участливо. – Всё образуется. Будет ещё у тебя счастье.
Я понимала, что это просто слова утешения, но всё равно немного воспрянула духом – и одновременно стало горько от того, что незнакомый человек проявил больше участия, чем мой собственный муж.
Дома меня встретили с распростёртыми объятиями. Мама тут же взяла Диану на руки, а папа усадил меня за стол и накормил.
— Я ненадолго, – сказала я дрожащим голосом. – Свекровь уедет, и я вернусь.
— Дочка, что ты такое говоришь? – удивилась мама. – Неужели ты думаешь, что мы позволим тебе вернуться к такому мужу?
— Почему ты молчала о том, что у вас всё так плохо? – спросил отец. – Мы думали, вы наслаждаетесь счастьем материнства и отцовства, поэтому не вмешивались.
Я снова расплакалась – на этот раз от родительской доброты, которая вовсе не была обязательной. Они уже вырастили своих детей. Но мама, держа Диану, выглядела счастливой, и я подумала, что, наверное, не сильно их стесню, если поживу у них какое-то время.
Честно говоря, возвращаться к Дмитрию не было ни малейшего желания. Это было бы отвратительно. Я не представляла, как смогу смотреть ему в глаза, целовать его и делить с ним постель после всего, что произошло. Меня бы просто вырвало!
Родители успокоили меня и дали время обдумать всё произошедшее. Немного успокоившись, я подала на развод. Если Дмитрий не любит нашу дочь сейчас, то и потом не полюбит. И ко мне он тоже равнодушен. Он любил меня только тогда, когда я была удобной. Но как только я начала защищать себя и своего ребёнка, то сразу же перестала ему нравиться.
Я хотела решить все вопросы мирным путём и не обращаться в суд по поводу раздела имущества и алиментов. Но Дима дал понять, что договариваться с ним бесполезно – и пропустил первый же платёж, который сам же и назначил.
— Ну, забыл, – оправдывался он по телефону. – Да и вообще, сейчас нет денег.
— А ребёнка мне чем кормить? – возмутилась я.
— Твой ребёнок, сама и думай, – ответил он и повесил трубку.
Тогда я без угрызений совести обратилась к адвокату и решила отсудить у Дмитрия всё, что только смогу.
