Жила в деревне одна вдова — тётка Фёкла. Дом у неё был добротный, печка тёплая, огород в ровных грядках, а в сенях всегда пахло сушёной мятой да луговым сеном. Только в избе — как ни убирай — всё казалось чисто, а на душе сквозняк.
Была у Фёклы сестра — Евдокия. Раньше жили душа в душу, вместе щи варили, вместе и сено косили, а потом… поссорились. И не за дело большое — за пустяк, за корыто, что одна поставила не туда. Не кричали, нет. Только перестали говорить. И вроде бы всё по-прежнему — снаружи лад, а внутри… как замёрзшее тесто.
Однажды зашла к Фёкле внучка её, Алена. Села на лавку, чай пьёт. Вдруг спрашивает:
— Бабушка, а чего у тебя под ковром шуршит?
Фёкла подняла край половика, а там — пыль, сухая шелуха, да старый клочок письма.
— А это, — вздохнула Фёкла, — то, чего видно не должно быть. Под ковёр метнула, чтобы глаза не мозолило… Только, видно, не исчезло.
Внучка помолчала, а потом говорит:
— А у нас дома мама с тётей тоже не разговаривают. Говорят — «не к чему возвращаться». А может, всё дело в ковре?
Фёкла улыбнулась, будто через сон посмотрела.
— Не в ковре, доченька. В том, что под ним. Обиду, как пыль, не видно сразу. Но если не вымести — она в каждой щели оседает. А потом и дышать трудно становится. Дом вроде цел, а жить в нём — как в чулане.
Сказала это, да и достала из сундука старую скатерть, вышитую обеими сестрами. Разгладила, погладила ладонью, и в глазах — то ли свет, то ли тоска.
А через неделю пришла к ней Евдокия. Молча. Села на табурет, квашеной капустой угостилась. А Фёкла молча подала ей кружку с компотом. И ковёр — сняла. И вымела из-под него всю пыль.
А ты как думаешь… что у тебя под ковром?
