– Захлопни рот и смирись – у меня давно другая, – процедил Виктор, играя ключами от новенькой Камри. – Дверь там, если мои правила тебе не по вкусу.
– Правила? – Алёна усмехнулась, складывая в коробку последние вещи дочери. – Ты серьёзно? После пятнадцати лет брака ты мне про правила заливаешь?
– Я плачу за квартиру Маше. Значит, решаю, когда и как ты можешь её видеть. Всё просто.
– Попробуй только… – начала она, но он уже хлопнул дверью.
Алёна переехала к матери в хрущёвку на окраине. Первую неделю проревела в подушку – не от обиды, а от бессилия. Пятнадцатилетняя Маша звонила украдкой по ночам.
– Мам, он привёл её жить к нам, – шептала дочь в трубку. – Она моложе тебя на десять лет, ходит в моих вещах.
– Потерпи, солнышко. Я что-нибудь придумаю.
– Она выкинула твой портрет. И заставляет называть её мамой.
Алёна до хруста сжала кулаки. Виктор всегда был муд..аком, но чтобы настолько… Развод оформили за месяц – она не стала тянуть. Квартиру купили в браке, но оформили на него – «для бизнеса удобнее». Дура наивная.
На работе в библиотеке платили копейки. Алёна устроилась вторую смену – уборщицей в бизнес-центр. Копила каждый рубль. Мать ворчала, но молча отдавала половину пенсии.
– Отсудишь же ты у него половину? – спрашивала старушка каждое утро.
– Попробую, мам. Но он же не дурак – все активы на фирму переписал заранее.
Через два месяца Виктор установил «график посещений». Суббота, с 10 до 18, и только если предупредить за три дня. Алёна скрипела зубами, но соглашалась.
– Маш, я приехала! – крикнула она в домофон в очередную субботу.
– Никого нет дома, – процедила новая пассия Виктора, Кристина. – Они с Витей в Турцию улетели. Машка со мной осталась.
– Как это улетели? Он обязан был предупредить!
– Обязан? – засмеялась девица. – Ты кто такая, чтобы тебе отчитываться? Бывшая?
Алёна три часа просидела под дверью. Маша так и не вышла – Кристина заперла её в комнате «за непослушание».
В понедельник Алёна пришла к адвокату. Седой мужчина с усталыми глазами честно развёл руками:
– Квартира на нём, бизнес на подставных лицах, счета пустые официально. Алименты – минималка. Можем попробовать через суд установить порядок общения с ребёнком, но это месяцы тяжб.
Звонок раздался в полночь. Номер незнакомый.
– Алёна Сергеевна? Это Павел, партнёр вашего мужа. Бывшего мужа.
– Чего надо?
– Встретиться. Ваш муж… В общем, он меня тоже кинул. Крупно. Думаю, нам есть о чём поговорить.
Встретились в кафе возле её работы. Павел – грузный мужик лет пятидесяти – выглядел помятым.
– Он вывел из фирмы три миллиона, – без предисловий начал он. – Переписал контракты, подделал мою подпись. Я могу засадить его лет на пять. Но мне нужны документы из вашего домашнего сейфа.
– У меня нет доступа в квартиру.
– А у вашей дочери?
Алёна замерла. Подставлять Машу она не собиралась.
– Я не втяну ребёнка в это дерь..мо.
– А если ребёнок сам захочет? – Павел достал телефон, показал переписку. – Это мне ваша дочь написала. Сама. Говорит, готова достать документы, если вы разрешите.
Маша оказалась хитрее, чем казалось. За три месяца жизни с отцом и его пассией она научилась притворяться покорной, оставаясь волчонком внутри.
– Мам, у него в сейфе контракты, расписки, чёрная бухгалтерия, – рассказывала дочь на очередной тайной встрече в парке. – Код я знаю – он же не меняет пароли годами. 4 цифры дня рождения Кристины, де..бил.
– Маш, это опасно…
– Мам, он вчера сказал, что отправит меня в интернат, если я буду «выпендриваться». А эта крашеная дура вообще заявила, что я им сына рожать мешаю.
В глазах дочери Алёна увидела свою собственную решимость. Яблоко от яблони.
План разработали простой. В пятницу Виктор с Кристиной уезжали на дачу к её родителям. Маша должна была сказаться больной и остаться дома. Окно – три часа.
Всё пошло не по плану с первой минуты. Кристина решила остаться – «присмотреть за мелкой».
– Я тебе сейчас градусник принесу, – заявила она Маше. – И лекарства. Будешь лежать и не высовываться.
Маша быстро сориентировалась. Достала телефон, включила диктофон.
– Крис, а правда, что папа тебе квартиру на Рублёвке обещал? – невинно спросила она.
– Правда. Как только от тебя избавимся – сразу купит. Ты же понимаешь, что лишняя?
– А мама? Папа говорил, что она ему ещё долги должна…
– Твоя мамаша? – Кристина рассмеялась. – Да Витёк её по судам затаскает так, что она копейки последней лишится. У него же связи везде. Участкового – друг детства, в суде – половина знакомых.
Запись длилась сорок минут. Кристина, довольная собой, ушла на кухню смотреть сериалы.
Маша дождалась, пока пассия отца уснёт на диване, и тихо пробралась в кабинет. Сейф открылся с первой попытки. Документы, флешки, папки – всё сфотографировала на телефон. На последней странице замерла – договор дарения квартиры на имя Кристины, датированный задним числом.
Павел оказался человеком слова. Получив документы, он не пошёл в полицию сразу. Сначала созвал собрание учредителей фирмы.
Виктор вошёл в конференц-зал уверенной походкой и застыл. За столом сидели все партнёры, бухгалтер и… Алёна.
– Какого чёрта она здесь делает? – рявкнул он.
– Представляет интересы своей дочери, – спокойно ответил Павел. – Которой ты, оказывается, переписал 15% фирмы три года назад. Вот документы с твоей подписью.
– Это подделка!
– Экспертиза говорит – подлинник. Как и вот эти расписки о выводе средств.
Виктор побледнел, потом покраснел. Схватил телефон, начал набирать номер адвоката.
– И не звони Серёже, – усмехнулся Павел. – Он уже в курсе. И в полиции тоже. Они как раз сейчас твою квартирку обыскивают.
Суд длился четыре месяца. Виктор получил три года условно и огромный штраф. Фирму поделили между партнёрами, долю Маши оформили на Алёну до совершеннолетия.
Кристина исчезла в первый же день после обыска. Прихватила кое-что из драгоценностей и смылась.
Квартиру суд оставил Виктору, но обязал выплатить Алёне половину стоимости. Плюс алименты пересчитали с учётом реальных доходов.
В последний день суда Виктор подошёл к бывшей жене в коридоре.
– Ты меня уничтожила, – прошипел он.
– Я? – Алёна спокойно посмотрела ему в глаза. – Я просто приняла твои правила игры. Не нравится? Дверь там.
Она развернулась и пошла к выходу, где её ждала Маша.
– Мам, а мы теперь заживём нормально? – спросила дочь.
– Нет, солнце. Мы заживём по нашим правилам. И они будут жёсткие, но справедливые.
Виктор остался стоять в пустом коридоре суда. Ключи от Камри пришлось продать ещё месяц назад – адвокатам платить надо было.
А Алёна с Машей в это время подписывали договор на съём двухкомнатной квартиры в центре. Первый раз за полгода они обе улыбались. По-настоящему.
