Я выгнала его из-за телефона. И нет, это не смешно
Знаешь, когда говорю, что выставила мужика после трех лет из-за того, что он играл в телефон, смотрят как на идиотку. Подумаешь, играл. Все играют.
Но дело не в игре.
Среда. Обычная среда. Я пришла с работы — ноги гудят, голова раскалывается. Поставила чайник, села на диван. Он сидел в том же углу, где утром оставила. Даже не повернул голову.
— Привет, — сказала я.
Тишина. Только пиу-пиу из телефона.
— Лёш, привет же.
— Ммм.
Три года умещаются в одну букву.
Я выключила чайник. Села обратно. Небритый, в застиранной футболке. Пальцы дергаются по экрану.
— Лёш, мне нужно поговорить.
— Щас, секунду.
Минута. Две. Пять. Десять.
— Алёша!
— Да что орёшь, я же сказал — секунду!
И меня накрыло. Волной. Все три года разом. Как он перестал готовить. Как мы перестали гулять. Как он забыл мой день рождения. Сидел и играл, пока я с подругами в кафе была.
Как я превратилась в мебель.
— Знаешь что, — я встала, — собирай вещи.
Он оторвался от экрана. Первый раз за вечер посмотрел.
— Чего?
— Собирай и съезжай.
— Ты офигела? Из-за чего?
— Из-за телефона.
Он засмеялся.
— Ир, это просто игра. Расслабься.
— Не расслаблюсь. Три года расслаблялась. Собирай.
— Может поговорим? Я не понимаю, что происходит.
— А я понимаю. Ты полгода живёшь в этом телефоне. Я прихожу домой, а дома никого нет. Есть только ты с телефоном, но это не ты. Это оболочка.
— Боже, я просто отдыхаю так! Работа нервная!
— Ты последний месяц вообще на работу ходишь?
Молчание. Он покраснел.
— Меня сократили. В ноябре. Искал новое, но не нашёл.
Два месяца он мне не говорил. А я платила за всё. «Задержали зарплату». Господи.
— Понятно.
— Ир, не хотел расстраивать. Стыдно было.
— Быстро найдёшь. Играя по двенадцать часов в сутки.
Он замолчал. Положил телефон. Провел руками по лицу.
— Мне тяжело. Мне хреново. Понимаю, что скатываюсь, но не могу остановиться. Эта игра хоть какой-то контроль даёт. Там я что-то могу. А в жизни… — Голос сорвался. — В жизни я облажался. Работу потерял. Тебя теряю. Себя потерял.
Мне стало жалко. На секунду. Но вспомнила, как сидела одна полгода. Как разговаривала с подругами, а не с ним. Как засыпала одна, хотя он лежал рядом.
— Знаешь, что страшнее? Не то, что играл. И не то, что соврал. А то, что ты выбрал эту игру вместо меня. Каждый день. Экран вместо живого человека. Который любил тебя.
Он собирал вещи два часа. Я сидела на кухне, пила чай. Когда вышел с сумками, остановился в дверях.
— Прости.
— И ты прости.
— За что мне тебя прощать?
— За то, что не заметила раньше. Не сказала. Думала, пройдёт само. А надо было иначе.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Я сидела и думала, что сейчас заплачу. Но слёз не было. Была тишина. Впервые за полгода — настоящая тишина.
И знаешь, она не была страшной. Она была облегчением.
Утром проснулась одна. Сварила кофе, включила музыку. Села у окна. Шёл снег. Первый в этом году. Я подумала, что давно не замечала снега. Жила как в тумане.
Подруги говорят, я молодец. Мама плачет — зря, мужиков не осталось. Не знаю, кто прав.
Знаю только, что вечером тихо. И я могу включить сериал, который хочу. Могу готовить — или не готовить. Могу спать в десять, а могу в три ночи.
Могу жить.
Он пишет иногда. Устроился на работу. Удалил все игры. Хочет встретиться. Я не готова. Честно, не знаю, буду ли когда-нибудь.
Потому что я влюбилась в одного человека — живого, смешного, внимательного. А расставалась с другим — с призраком. Не знаю, кто из них настоящий.
Но точно знаю, что больше не хочу быть невидимой. Не хочу конкурировать с экраном. Не хочу объяснять, почему я важнее уровня.
Мне сорок девять. Слишком долго жила для кого-то, подстраивалась, терпела. Пора пожить для себя.
И если это эгоизм — пусть будет.
