«Я устал работать, давай хозяйство заведём» — предложил 49-летний сожитель. Тогда я ещё не понимала, чем это для меня обернётся
Меня зовут Лариса, мне 52 года, и я хочу рассказать вам историю о том, как чуть не потеряла себя, пытаясь найти счастье.
Пять лет назад я развелась с мужем. Двадцать три года брака закончились тихо, почти буднично — как заканчивается батарейка в старых настенных часах. Вроде бы тикают, а присмотришься — стрелки застыли. Мы с Виктором не ругались, не скандалили, не бросали друг в друга тарелками. Просто однажды утром, сидя за завтраком, я посмотрела на него и поняла: мы чужие. Совершенно чужие люди, которые по привычке живут в одном доме, спят в одной постели и делают вид, что это нормально.
Он, видимо, чувствовал то же самое, потому что когда я осторожно заговорила о разводе, он даже не удивился. Кивнул, отпил кофе и сказал: «Наверное, ты права».
Делили имущество честно, по-взрослому, без адвокатов и истерик. У нас была двухкомнатная квартира в центре города и дом в пригороде, в двадцати километрах от городской черты. Виктор взял квартиру — ему нужно было быть ближе к работе. Мне достался дом.
Многие мои подруги крутили пальцем у виска: «Лариска, ты что, совсем? Квартира в центре — это деньги, это ликвидность! А дом — это вечная головная боль, ремонты, отопление, огород. Ты же одна теперь!»
Но я не могла иначе. Я всегда ненавидела город. Ненавидела эти бетонные коробки, где соседи за стенкой слышат каждый твой вздох. Ненавидела вонь выхлопных газов, вечную толкотню в магазинах, постоянный шум. Мне нужен был простор. Возможность выйти утром босиком на траву, еще холодную от росы. Возможность вечером посидеть на крыльце.
Дом у меня был не коттедж, конечно. Обычный деревянный дом, которому лет пятьдесят, наверное. Но добротный, крепкий. Четыре комнаты, большая кухня, веранда. Участок в десять соток, старый сарай, баня. Когда мы с Виктором только переехали сюда, я была счастлива. Мы завели кур, держали их для себя — яйца, мясо. Я вставала рано, кормила птицу, потом шла в огород. Вечером Виктор топил баню. Это была моя жизнь, и она мне нравилась.
После развода я кур продала. Одной было тяжело, да и смысла не было — на что мне два десятка несушек? Огород тоже забросила, оставила только пару грядок с зеленью и помидорами. Сарай опустел.
Работала я удаленно, в СДЭК, в отделе логистики. Сидела дома за компьютером, координировала доставки, решала проблемы, спорила с водителями. Зарплата была приличная. Для нашего региона это неплохо. Хватало на жизнь, на коммуналку, на то, чтобы нанять мастера, если что-то ломалось.
Но всё равно я чувствовала пустоту. Особенно по вечерам, когда работа заканчивалась, и я оставалась одна в этом большом тихом доме. Включала телевизор для фона, готовила ужин на одну персону, сидела на кухне и смотрела в окно на пустой двор. И понимала: мне не хватает не просто мужчины. Мне не хватает ощущения, что я кому-то нужна.
Знакомство
Алексея я встретила на сайте знакомств. Зарегистрировалась, но особо не активничала — просто заполнила анкету и забыла. Иногда заходила, листала профили, но всё как-то не то. То возраст не подходит, то в глазах что-то неприятное, то пишут такую откровенную пошлость в первом же сообщении, что хочется умыться.
Алексей написал мне первым. Коротко, без сюсюканья: «Здравствуйте, Лариса. Прочитал ваш профиль. Вы интересно пишете. Было бы приятно пообщаться».
Я посмотрела его фотографии. Обычный мужчина. Не красавец, но и не страшилище. Лицо открытое, усталое немного. На главной фотографии он стоял на фоне какого-то озера, в клетчатой рубашке, улыбался. Ему было сорок девять, работал электриком, был разведен, детей нет. Жил в городе в однушке.
Мы начали переписываться. Сначала осторожно, формально. Потом всё теплее. Он расспрашивал про мою жизнь, про работу. Рассказывал про себя — как устал от городской суеты, от одиночества. Писал, что всю жизнь мечтал жить за городом, но обстоятельства не складывались.
Через месяц переписки мы встретились. Он приехал ко мне в гости в субботу днем. Я волновалась как девчонка, три раза переодевалась, накрыла стол, напекла пирогов. Помню, как он вышел из маршрутки на остановке возле поворота к моему поселку, и я впервые увидела его вживую. Высокий, чуть сутулый, в той самой клетчатой рубашке из фотографии. Шел ко мне навстречу, улыбался немного растерянно. В руках — букет хризантем и коробка конфет.
Мы проговорили весь день. Он был таким… правильным. Слушал внимательно, не перебивал, задавал вопросы. Я показывала ему дом, участок, баню. Он всё рассматривал с таким интересом, с такой теплотой. Говорил: «Лариса, у вас тут рай. Как я вас понимаю, что не хотели в городе оставаться».
Когда он уезжал вечером, я стояла на крыльце, махала ему рукой и думала: вот он. Наконец-то вот он, нормальный, адекватный мужчина.
Мы встречались каждые выходные. То он приезжал ко мне, то я ездила к нему в город. Правда, у него я бывала редко — его однушка была настолько унылой, что там даже задерживаться не хотелось. Крошечная кухня, где стол не разложить, тесная комната с диваном и старым телевизором. Ничего личного, никакого уюта. Просто место для ночлега.
Переезд
Разговор о переезде Алексей завел через три месяца нашего общения. Мы сидели у меня на веранде, пили чай, и он вдруг сказал:
— Лариса, а давай я перееду к тебе?
Я даже не сразу поняла, что он имеет в виду.
— Как это?
— Ну совсем. Насовсем. — Он смотрел на меня серьезно, без тени шутки. — Зачем нам тратить время на эти еженедельные поездки туда-сюда? Если у нас всё хорошо, давай жить вместе.
Я молчала. С одной стороны, это было слишком быстро. С другой — а что, собственно, плохого? Мне пятьдесят два, ему сорок девять. Мы не подростки, чтобы годами встречаться и проверять чувства. Либо мы вместе, либо нет.
И если честно, я хотела, чтобы он переехал. Очень хотела. Хотела просыпаться и знать, что я не одна в этом доме. Хотела готовить ужин на двоих. Хотела, чтобы в сарае снова появился хозяин, чтобы починили наконец калитку, которая третий год скрипит, чтобы рядом был мужчина.
— Хорошо, — сказала я. — Переезжай.
Он засветился. Обнял меня, поцеловал.
— Спасибо, родная. Не пожалеешь, обещаю.
Переезд случился быстро — за две недели. Алексей приехал на грузовой газели с водителем, они выгрузили его вещи прямо в большую комнату, которую я освободила для него. Вещей было немного: старый комод, несколько коробок с одеждой, инструменты, удочки, ящик с книгами. Всё остальное он либо продал, либо раздал.
Первый месяц был как медовый. Он ездил на работу в город — вставал в пять утра, уезжал на шестичасовой маршрутке, возвращался в восемь вечера. Три часа в день на дорогу, полтора туда, полтора обратно. Приезжал измотанный, но старался быть приветливым. Я встречала его ужином, мы садились на кухне, разговаривали. Он рассказывал про работу, я про свои будни. Всё было тихо, спокойно, правильно.
По выходным мы вместе ходили в лес за грибами, топили баню, ездили в город за покупками. Он чинил мне полки в кладовке, которые давно нуждались в ремонте, заменил смеситель в ванной. Я думала: вот оно, моё счастье. Простое, негромкое, но настоящее.
Первые звоночки
Через три месяца Алексей стал приезжать всё более хмурым. Я понимала — дорога выматывает. Вставать в пять утра, трястись в душной маршрутке полтора часа, потом целый день работать, потом снова полтора часа обратно. К восьми вечера он еле волочил ноги. Ужинал молча, почти сразу шел спать. По выходным отсыпался до обеда.
Я пыталась его как-то взбодрить, развеселить, но он огрызался. Однажды я предложила съездить в город в кино, он буркнул: «Лариса, ты что, издеваешься? Я всю неделю в этом городе, а ты меня туда снова тащишь».
Через полгода он пришел с работы и сказал:
— Я уволился.
Я поперхнулась чаем.
— Как уволился?
— Вот так. Я так больше не могу, Лариса. Три часа на дорогу каждый день — это полдня жизни. Это невыносимо. Я устал. Я хочу жить здесь, работать здесь. — Он смотрел на меня так, будто я должна была радоваться этой новости.
— Алексей, но… А на что мы будем жить? У меня зарплата хорошая, но на двоих…
— Не переживай. — Он махнул рукой. — Я придумал. Давай заведем хозяйство. Кур, поросят. Я буду этим заниматься. Продавать будем яйца, мясо. Это деньги, причем неплохие, если с умом подойти.
Идея мне понравилась. Правда, понравилась. Я подумала: почему бы и нет? Вдвоем справимся. Я днем работаю за компьютером, он занимается хозяйством, вечером вместе. И никаких изматывающих поездок в город.
Мы купили двадцать кур-несушек и трех поросят. Обустроили сарай, починили загон. Я показывала Алексею, как кормить птицу, как убирать, когда менять подстилку. Он кивал, запоминал, говорил, что всё понятно.
Но уже через неделю стало ясно: что-то идет не так.
Скотовод поневоле
Алексей не умел ничего. Совсем ничего. Он не мог правильно замешать корм для свиней, путал, сколько зерна сыпать курам, забывал поменять воду. Я сначала думала, что это временно, что он просто привыкает. Объясняла по сто раз, показывала, стояла рядом.
Но он как будто нарочно всё делал через пень-колоду. То пересыпет зерно, то недосыплет. То забудет закрыть дверь в курятник, и куры разбредутся по двору. Однажды я пришла в сарай и обнаружила, что он вообще не убрал за свиньями.
— Алексей, — я сдерживалась изо всех сил, — ты же обещал, что будешь этим заниматься.
— Занимаюсь. — Покормил же.
— Но тут же не убрано! Смотри, какая грязь!
— Лариса, у меня спина болит. Не могу я сегодня. Сделаю завтра.
Завтра превращалось в послезавтра, потом в «на выходных», потом вообще забывалось. И я шла в сарай сама. С лопатой, с вилами, с ведром. Чистила, убирала, мыла поилки. А потом шла кормить кур, менять им подстилку, собирать яйца.
Алексей в это время лежал на диване.
— Алеша, помоги, пожалуйста, хоть посуду помой.
— Лар, у меня голова раскалывается. Не могу сейчас.
Или:
— Устал я. Дай отдохнуть.
От чего устал? От того, что весь день дома провалялся?
Я пыталась разговаривать, объяснять, что так нельзя, что мы договаривались о другом. Он кивал, соглашался, обещал исправиться. На пару дней даже мог начать помогать — покормит кур, вынесет ведро. А потом снова: спина, голова, устал.
Я стала замечать, что он вообще перестал следить за собой. Мог не бриться по неделе. Ходить в грязной одежде. Бросал вещи где попало — рубашки на спинке стула, носки под диваном, тарелки в раковине. Я стирала за ним, убирала, как за ребенком.
И самое страшное — я молчала. Я проглатывала раздражение, обиду, злость. Потому что боялась остаться одна. Боялась признать, что ошиблась. Боялась, что если он уйдет, я снова буду вечерами сидеть в пустом доме и смотреть в окно.
Показуха
Перелом произошел, когда ко мне приехали дети. Сын с невесткой и дочь. Погостить на неделю, летом.
Я предупредила Алексея заранее:
— В субботу приедут мои дети.
Он насупился.
— Надолго?
— На неделю. Алексей, это мои дети. Они редко приезжают.
— Ладно, — буркнул он.
И тут случилось чудо. В пятницу вечером Алексей вдруг встал с дивана, оделся и пошел в сарай. Убрал за свиньями, покормил кур, собрал яйца. Потом зашел в дом и стал… убираться. Помыл полы, протер пыль, даже цветы полил, до которых обычно у него руки никогда не доходили.
Я смотрела на него и не понимала, что происходит.
— Алексей, ты чего?
— Как это чего? Завтра же твои дети приедут. Надо дом в порядок привести.
Когда дети приехали, он был идеальным. Встретил их приветливо, помог занести вещи, пошутил. За неделю он ни разу не лег на диван. Каждое утро сам шел в сарай, кормил скотину, убирал. Помогал мне готовить обеды, мыл посуду. Был таким, каким я его помнила в самом начале — внимательным, заботливым, хозяйственным.
Дети были в восторге.
— Мам, какой у тебя мужчина хороший! — говорила дочка. — Ты зря на него наговаривала. Мы думали, он какой-то лентяй, а он такой молодец!
Сын кивал:
— Действительно, видно, что старается. И дом в порядке, и за хозяйством следит.
Я молчала. Потому что знала: это всё показуха. Всё это длится ровно до тех пор, пока здесь дети. Как только они уедут, он снова превратится в того Алексея, который не может даже за собой посуду помыть.
И самое страшное — я не понимала, зачем. Зачем он притворяется? Почему не может быть таким всегда? Неужели так сложно просто быть нормальным человеком?
Когда дети уезжали, я стояла на крыльце, махала им рукой и улыбалась. А внутри что-то холодело и сжималось.
Возвращение в реальность
Ровно на следующий день после отъезда детей Алексей проснулся в одиннадцать часов дня, спустился на кухню и с порога заявил:
— Лар, у меня спина жутко болит. Не могу сегодня по хозяйству. Ты сама, да?
Я стояла у плиты, жарила яичницу, и вдруг поняла: всё. Хватит.
— Нет, Алексей. Не сама.
Он поднял на меня удивленные глаза.
— Что?
— Я сказала: нет. Так дальше не пойдет. Либо ты берешь себя в руки и начинаешь помогать, либо уходи.
Он побледнел.
— Ты чего это?
— Я устала. Устала работать, вести хозяйство и обслуживать тебя. Я не нанималась быть твоей прислугой. Либо ты начинаешь жить как нормальный человек, либо собирай вещи.
Мы впервые так серьезно поругались. Он кричал, что я его не ценю, что он старается изо всех сил, что у него здоровье не то. Я говорила, что старается он только тогда, когда кто-то смотрит, а в остальное время живет как паразит.
В итоге он испугался. Видимо, понял, что на этот раз я не шучу. На следующий день — представьте себе! — он устроился на работу. Электриком на местный завод, в пятнадцати километрах от нашего дома.
Я поначалу обрадовалась. Думала: вот, наконец-то всё наладится. Он будет работать, приносить деньги, не болтаться целыми днями дома. Я продолжу вести хозяйство, но хотя бы с чувством, что я не одна тяну эту лямку.
Первые недели и правда было лучше. Он уезжал утром, приезжал вечером. Уставший, но в хорошем настроении. Помогал по дому, ухаживал за скотиной по выходным. Даже деньги давал на хозяйство — по пять-семь тысяч.
Но потом начались задержки.
