«Я тебя спасла от серости!»: мать тайком заменила мой элитный мрамор на дешевую розовую плитку с рынка
Тишина в ванной стала звенящей. Улыбка сползла с лица Галины Сергеевны, как плохая штукатурка. Она почувствовала: что-то идет не по сценарию. Где объятия? Где благодарность? Где звук перевода денег?
Алина не спеша открыла папку. Достала договор подряда. Развернула его перед носом прораба, ткнув пальцем в пункт «Ответственность сторон».
— Виталий, — голос Алины был ровным, без единой эмоциональной ноты, словно она читала инструкцию к огнетушителю. — В договоре чья подпись стоит? Моя. В смете указан артикул материала: «Керамогранит ItalStone, коллекция Grey Volcano».
— Ну так… — начал было Виталий, вытирая потный лоб.
— Вы с кем согласовывали замену материалов? С заказчиком? Нет. Вы согласовали её с посторонней женщиной, которая юридически к этому объекту не имеет никакого отношения. Это грубейшее нарушение условий контракта, самоуправство и порча имущества.
— Алина! — взвизгнула мать. — Какая я посторонняя?! Я мать твоя!
Алина даже не повернула головы в её сторону. Она смотрела только на прораба. Тот побледнел, осознав, в какую яму он сам себя закопал, послушав эту громкую тетку с пирожками.
— Значит так, Виталий. У вас два варианта. Вариант первый: я вызываю независимую экспертизу, фиксирую несоответствие проекту, подаю в суд, выставляю неустойку, пишу отзывы на всех профильных сайтах и лишаю вашу бригаду репутации в этом городе. Поверьте, связей у меня хватит, чтобы вы потом только сараи в деревне строили.
Виталий сглотнул. Кадык нервно дернулся.
— Вариант второй, — продолжила Алина, глядя на часы. — Прямо сейчас, сию минуту, ваша бригада берет перфораторы и сбивает весь этот «колхозный шик» до основания. До голого бетона. Вы выносите весь этот мусор, заказываете контейнер за свой счет и вывозите его на полигон. Затем вы за свой счет покупаете грунтовку, выравниваете стены и готовите их под укладку заново. Это будет ваш штраф за идиотизм и нарушение субординации.
— Алина Сергеевна, но это же… это же работа, время… — заныл прораб.
— Время пошло, Виталий. У вас час на демонтаж. Или я звоню юристу.
Прораб посмотрел в ледяные глаза Алины. Понял, что она не шутит. Он молча кивнул, достал телефон и рявкнул в трубку:
— Парни, бегом на объект. С перфораторами. Да. Сбиваем всё. Всё сбиваем, я сказал! Косяк у нас. Живее!
Галина Сергеевна, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец, обрела дар речи. И этот дар был громким.
— Ты что творишь?! — заверещала она, хватаясь за сердце (или за то место, где оно должно быть). — Это же деньги! Мои деньги! Я за эту плитку тридцать тысяч отдала! Это же две мои пенсии почти! Ты не имеешь права! Пусть висит! Красиво же!
Она кинулась к стене, закрывая собой розовые цветочки, словно амбразуру.
— Не дам ломать! Ироды!
Алина повернулась к матери. Взгляд её был пуст и тяжел.
— Мама, отойди от стены.
— Не отойду! Ты мне деньги верни сначала! Верни мои тридцать тысяч, тогда ломай хоть до посинения! Бессовестная! Зажралась! Я к ней со всей душой, с уютом, а она…
Алина разблокировала телефон. Зашла в банковское приложение. Пару нажатий.
— Я выставила тебе счет, мама.
Она повернула экран к матери.
— Что это? — Галина Сергеевна прищурилась.
— Это смета. Пункт первый: простой рабочей бригады — оплачиваешь ты, так как вмешалась в процесс. Пункт второй: вывоз строительного мусора. Твоя плитка — это теперь мусор. Я не заказывала её. Я не просила её покупать. Твои «инвестиции» сейчас превратятся в груду черепков. Денег за плитку ты не получишь. Зато ты оплатишь контейнер.
— Ты… Ты с ума сошла? — прошептала мать. — С родной матери деньги требовать? Я же для тебя…
— Ты это сделала для себя, — отрезала Алина. — Чтобы потешить своё эго. Чтобы показать, что ты умнее, что ты главная. Ты влезла в мой дом, в мой кошелек и в мой ремонт. Ты испортила мне стены.
В прихожей загрохотали тяжелые ботинки. Прибежали рабочие с инструментом.
— Виталий, приступайте, — скомандовала Алина.
— А ну пошли вон! — взвизгнула Галина Сергеевна, пытаясь пнуть одного из рабочих.
— Мама, — голос Алины стал тихим, но от этого еще более страшным. — Выйди. Сейчас же. Собирай свои вещи и уходи.
— Выгоняешь? Мать выгоняешь? На улицу?
— Такси я тебе вызвала. «Эконом», как ты любишь. Оплачено до вокзала. Билет домой купишь сама, деньги у тебя, я знаю, есть — ты же хвасталась, что «гробовые» потратила не все. А мой номер пока побудет в черном списке. Пока не увижу оплату за вывоз мусора.
— Да будь ты проклята со своим ремонтом! — выплюнула мать. — Не дочь ты мне больше! Змея!
В этот момент один из рабочих, не дожидаясь окончания семейной драмы, врубил перфоратор.
Звук удара металла о керамику был оглушительным.
Тр-р-р-рах!
Первая розовая плитка с цветочком разлетелась на мелкие осколки, брызнув острой крошкой на пол.
Тр-р-р-рах!
Вторая. Третья.
Галина Сергеевна вздрогнула, словно били по ней. Она поняла, что проиграла. Её власть, её манипуляции, её «причинение добра» разбивались сейчас об этот грохот и об это ледяное спокойствие дочери.
Она выбежала из ванной, роняя слезы злости, схватила свою сумку в прихожей и выскочила за дверь, хлопнув так, что посыпалась штукатурка.
Алина осталась стоять в облаке пыли.
Тр-р-р-рах! — перфоратор работал методично, уничтожая уродство.
Для Алины это была лучшая музыка. Звук очищения.
Она вышла на балкон, чтобы не дышать пылью. Внизу, у подъезда, суетилась маленькая фигурка матери, садящаяся в дешевое желтое такси.
Алина достала телефон. На почту пришло уведомление: «Ваш заказ: Керамогранит ItalStone. Доставка оформлена повторно. Ожидайте завтра».
Она перевела деньги поставщику. Сумма была внушительной, равной цене подержанного автомобиля. Но Алине было не жалко.
За контроль, за тишину и за право не видеть розовые цветочки в своем доме она готова была платить любую цену.
Она сделала глоток воды из бутылки. В квартире снова пахло бетоном и пылью, а не жареным луком. И это было прекрасно.
