Я просто хотела порадовать мужа. Но не этого я ожидала дома..
Маша с радостью побежала домой, чтобы сделать сюрприз мужу. День был серым и липким, как мокрая вата, но у неё внутри светилось. На рынке она случайно услышала разговор двух пожилых женщин и узнала, где продают сливки «как раньше». Те самые, густые, от которых крем получается мягким, как утреннее облако. Она долго стояла в очереди, держа в руках рецепт, переписанный по памяти — почти забытый, почти легенда.
Этот торт был для него.
Для них.
Для их «до».
Маша шла домой быстро, почти вприпрыжку, и думала, как он удивится. Как тепло улыбнется. Как обнимет её крепко, подбородком упрется ей в макушку, и скажет: «Ну ты у меня чудо». И вот от одной этой мысли стало так тесно в груди — от радости.
Но только она вошла в дом, радость, как свеча на ветру, погасла.
В квартире было тихо, но не той мягкой, домашней тишиной, где кот спит на диване и часы лениво тикают. Это была тяжелая тишина — как в комнате ожидания плохих новостей.
Муж сидел на кухне. Руки сжаты в замок на затылке. Перед ним остывший чай. Телефон лежал на столе, экран не блокирован. И он не поднял головы, когда дверь закрылась.
Маша поставила пакет на стол. Посуда тихо звякнула, будто кто-то тихонько вздохнул.
И тогда она увидела.
На экране было видно сообщение.
Короткое.
Без маскировок, без попытки скрыть:
«Я скучаю. Когда увидимся?» — Алина.
Маша не знала, где именно в организме живёт душа, но в тот момент ей показалось, что что-то в груди рассыпалось на мелкие осколки. И каждый из них тихо царапал изнутри.
— Ты чего так рано? — наконец сказал он.
Голос был уставший.
Слишком уставший для человека, который просто прожил рабочий день.
— Хотела сделать сюрприз, — её голос был ровный. Слишком ровный.
Он посмотрел на торт. И не улыбнулся.
Он вообще не отреагировал. Словно увидел пустую коробку.
Тишина опять вернулась. Теперь она сидела между ними, как третий человек, незваный и очень громкий.
— Маш… — он потер лицо и вздохнул. — Нам нужно поговорить.
Эти слова всегда означают одно и то же.
Всегда.
Маша села напротив. Руки на коленях. Спина ровная.
Как будто это школьная контрольная, которую надо просто дописать до конца.
Он не оправдывался. Не выкручивался. Не кричал.
Он говорил честно.
И в этой честности было еще больнее.
— Я не знаю, когда это началось. Мы просто переписывались. Мне было легко. Я…
Он замолчал.
Маша кивнула, чтобы он продолжил.
— Я устал притворяться, что у нас всё хорошо.
Она слушала.
И не плакала.
Потому что сердце иногда знает правду раньше, чем разум позволяет её принять.
Когда он ушёл собирать вещи, она просто стояла у окна и смотрела, как мимо идут люди. С пакетами, с детьми, с мороженым, с собаками.
Обычные.
Живые.
Неразбитые.
Через час он вышел, бросив последнее «извини» так тихо, что можно было подумать, что это ветер.
Дверь захлопнулась.
Дом будто выдохнул.
И стал пустым.
Маша снова вернулась на кухню.
Села.
Посмотрела на торт.
Тот самый, который она весь день мечтала поставить перед ним.
Теперь он был просто торт.
Но при этом — уже не просто.
Она разрезала его.
Положила кусочек на тарелку.
Съела медленно.
И вдруг почувствовала:
вкус есть.
вкус яркий.
вкус — её.
И в этот момент Маша поняла:
она вернется к себе.
Постепенно.
Не завтра.
Но начнет.
Она включила музыку. Обычную, ненавязчивую.
Позвонила подруге.
Голос был чуть дрожащим, но спокойным.
— Приезжай. Я торт испекла.
Подруга не спросила ничего лишнего. Просто сказала:
— Уже выезжаю.
И Маша начала мыть полы.
Не потому, что грязно.
А потому, что иногда, чтобы собрать себя заново, достаточно начать с того, что под ногами.
За окном медленно темнело.
А в доме появлялся тихий, светлый воздух — новый.
Конец одной истории всегда звучит громко.
Но начало другой приходит тихо.
И Маша это почувствовала.
С каждой минутой — всё яснее.
И торт, как ни странно, был действительно очень вкусным.
