Я не нянька для твоих племянников, запомни это — не выдержала Светлана. Муж пожалел, что согласился на просьбу сестры
— Я не нянька для твоих племянников, запомни это! — не выдержала Светлана. — У меня и своих дел хватает!
Алексей даже не сразу ответил. Стоял у двери, держа в руке пухлый шоппер с продуктами — половина из которых была куплена «для детей». Для тех самых, из соседнего района, чьей мамой была его родная сестра, Вера.
— Свет, ну что ты так… Дети-то при чём? — тихо, примиряюще. Но голос срывался, виновато моргал.
— При чём? А при том, что вся твоя семья считает меня хозяйкой детского лагеря! — она выдохнула, вытирая руки о полотенце. — То Вера звонила — оставь на субботу, то мама её пожалела… А теперь ещё и на три дня, пока она «в санаторий». Ну уж нет.
Алексей молчал. От капюшона капала вода — на улице моросил дождь, затяжной, промозглый. На кухне пахло остывшим кофе и подгоревшими котлетами: Светлана даже не заметила, как они сгорели, пока слушала из соседней комнаты звонок Веры.
— Ну, я же не могу ей отказать, — наконец выдохнул он.
— Конечно. Ты же у нас добрый. А я, выходит, злая, да? — в голосе у неё дрогнула ирония, но глаза блеснули злостью.
Он снял куртку, повесил на крючок. Капли падали с рукавов на пол. Вода смешивалась с серыми пятнами грязи от ботинок. Светлана машинально провела тряпкой — ей казалось, что в доме всё валится на неё: пол, еда, стирка, дети чужие и свои. Всё — её забота.
Алексей прошёл на кухню, закрыл за собой дверь. Обычно он держался мягко, уходил от криков, делал вид, что сейчас всё пройдёт, всё уладится. Но сегодня сжал кулак и тихо сказал:
— Свет, они же дети… Две ночи. Что с тобой стало?
Она повернулась резким движением, полотенце свисло с руки.
— Со мной? Со мной всё в порядке. Это с тобой что-то стало. Ты за двадцать пять лет так и не научился хотя бы раз подумать, что я устала.
Гул стиральной машины за стеной звучал как фон к их разговору — ритмично, настойчиво, будто поддерживал её.
— Слушай… — Алексей вздохнул, но Светлана уже пошла к окну. Запотевшие стёкла, лужи на дворе, мокрый асфальт. Всё как будто отражало то, что копилось внутри: промозглость, бесконечное терпение и чувство, что живёшь не своей жизнью.
— Помнишь, как она тогда сказала? — Светлана повернулась к нему. — «Тебе что, жалко помочь? Ты же без детей живёшь легко». Вот что она сказала. А ты стоял рядом и молчал.
— Я… просто не хотел ссор. —
— А теперь что? Хотел? Так вот она — ссора. Поздравляю. — Светлана резко сняла фартук, бросила на стол. Тот съехал, уронит чашку. Чашка звякнула и треснула.
Через час на кухне было холодно. Алексей ушёл в комнату и притворил дверь. Светлана сидела у окна, смотрела на двор. В подъезде хлопнула дверь, кто-то громко чихнул. Из-под двери тянуло запахом хлорки — убирали.
Она долго не двигалась, потом достала телефон. На экране — непринятый вызов: Вера.
Светлана стерла уведомление. Так просто, одним движением. И всё равно ощутила тревогу, будто кто-то в этот момент посмотрел на неё исподлобья.
На следующий день всё было почти мирно. Почти.
— Я сам отвезу их вечером, — сказал Алексей во время завтрака. Каша постыла, недоваренные пельмени плавали бесформенно, и от этого казалось, что утро началось неудачно. — Ты просто будь добрее, Свет. Они же ни в чём не виноваты…
Она отодвинула тарелку.
— А ты не думал, что я вообще не обязана быть доброй? — тихо, устало. — Мне сорок восемь, Лёша. Я не нянечка. Не мама твоим племянникам. Я просто женщина, которая хочет тишины.
Его взгляд опустился. Он пытался улыбнуться, но получилось криво.
— Не начинай опять…
— Это ты не начинай. — Голос стал твёрдым. — У нас с тобой не Верин приют.
Телевизор из комнаты бубнил новости, окно снова запотело. За ним — серое небо, капли ползли по стеклу.
Светлана встала, пошла в коридор. Пальто висело на той же вешалке. Она вдруг вспомнила, сколько лет тому пальто. Сколько лет этим словам, этим склокам, этой кухне. Всё стояло на своих местах, никуда не двигалось — даже она сама.
К вечеру Вера всё равно позвонила.
— Лёша сказал, ты не против. Ты дома будешь? Я их сейчас привезу, ладно?
Светлана молчала. Потом — коротко:
— Нет, я не буду.
— В смысле — нет? Светик, они с сумками уже… —
— Значит, пусть разворачиваются. Мне всё равно. —
И сбросила звонок.
В ушах звенела тишина. Потом за стеной снова загудела стиралка — Алексей включил очередную стирку. Он делал это, когда нервничал.
Светлана стояла в коридоре. В голове щёлкнуло: вот так, такими мелочами рушатся семьи. Не изменами даже, а кастрюлями, звонками, усталостью и молчанием.
Он вернулся поздно. Молча разулся. Молча сел на край дивана.
— Ты их не взяла, — тихо сказал.
— Нет.
— Они плакали.
— Пусть поплачут. Может, поймут, что нельзя на чужих плечах всё время сидеть.
— Свет, ну они ж дети…
Она повернулась к нему, спокойная, хрупкая, но как будто уже приняла решение.
— А я что, не человек? Не женщина? Я как батарейка: всем грею, сама — холодная. Хватит.
Он посмотрел на неё впервые как на чужую. И, возможно, в этом взгляде впервые было не раздражение, а страх.
Через день дома стало тихо. Алексей уехал к сестре на пару часов, будто помочь, но не уточнил. Светлана осталась одна. Поставила стиральную машину, достала бельё из корзины — там, под кофточками, лежал яркий детский рисунок: дом, двое взрослых и дети. Подписано кривыми буквами: «Дядя Лёша и тётя Света».
Она долго стояла, держала листок, мокрыми руками оставляя пятна.
Почему-то стало холодно, и ни кофточкой, ни кофе это не исправить.
Она присела на табурет, смотрела на бумагу — девчачьи каракули, два солнца в углу и её имя.
Может, всё было не так просто. Может, они действительно думали, что она — родная.
Дождь снова моросил за окном. На полу лениво гудел барабан стиралки.
***
Светлана долго не трогала тот детский рисунок. Он лежал в шкафу, между книг о бухгалтерии и старым свадебным альбомом. Иногда она открывала дверцу, проводила пальцем по краю листка — и снова закрывала. Как будто боялась, что если достанет, всё придётся прожить заново.
Она всё ещё злилась. Всё ещё чувствовала обиду. Но где‑то глубоко внутри уже зрело понимание: чтобы двигаться дальше, ей придётся взглянуть правде в глаза. И эта правда ждала её в самом неожиданном месте.
