— Вы с матерью влезли в долги, а расплачиваться должна я? Можете забыть о моих деньгах! — Марина швырнула на стол телефон с перепиской. — Двести тысяч соседке должны, сто пятьдесят знакомым! И все знают, что я работаю в банке!
— Мариш, ну мы же думали вернуть… — свекровь отступила к плите. — Нам на лечение отца нужно было…
— На какое лечение? Он в Турцию ездил! Я билеты в его телефоне нашла!
— Это… это санаторий был… — пробормотал свёкор, пряча глаза.
Сергей стоял у окна, не решаясь войти на кухню. Жена собирала документы в папку — свидетельство о рождении дочки, медицинские карты, справки из садика.
— Ты чего это? — спросил он, стараясь звучать беспечно.
— К маме переезжаю. С Лизкой.
— Марин, ну подожди… Они же вернут.
Марина резко обернулась. За три месяца она постарела лет на пять — круги под глазами, новые морщинки у губ.
— Чем вернут? Твой отец официально не работает десять лет! Мать получает восемь тысяч в магазине!
— Ну что-нибудь придумаем…
— Придумаем? — она всплеснула руками. — Серёж, ко мне на работу приходила наша соседка! В банк! Требовала вернуть деньги, которые твоя мать заняла на мою свадьбу с тобой! На НАШУ свадьбу, которая была четыре года назад!
Сергей вспомнил ту историю. Мать действительно бегала по соседям, собирала на «пышное торжество для единственного сына». Тогда он думал — пусть, раз ей важно. Марина хотела скромную роспись, но свекровь закатила истерику: «Люди что скажут!»
— Мам, зачем такие траты? — спрашивал он тогда.
— Сынок, у тебя одна свадьба в жизни! Всё самое лучшее!
Самое лучшее за чужой счёт.
Телефон разрывался от маминых сообщений. «Серёженька, поговори с женой». «Мы же семья». «Нельзя из-за денег ссориться».
Из-за денег. Сергей сидел в пустой квартире, где ещё вчера Лизка бегала с куклами. Вспоминал, как мать приходила к ним. «Ой, какая у вас микроволновка хорошая! Нам бы такую». И Марина покупала. «Ой, Лизоньке такое платьице дорогое! На что вы деньги тратите!» И тут же: «Мариш, одолжи пятёрочку до пенсии».
Пятёрочка превращалась в десятку. Десятка в двадцатку.
— Серёж, может твоим родителям помочь нужно? — спрашивала Марина ещё полгода назад. — Они постоянно в долгах.
— Да нормально всё! Просто не умеют планировать бюджет.
Не умеют планировать. Зато умеют клянчить.
Отец позвонил вечером:
— Сынок, ты мать довёл! Она валерьянку пьёт!
— Пап, сколько вы должны?
— Да ерунда… Тысяч триста-четыреста…
— Четыреста тысяч?!
— Ну… может, пятьсот. Но это же не сразу! За три года накопилось!
Сергей сбросил вызов. Пятьсот тысяч. При зарплате матери в восемь тысяч это пять лет работы. Без еды, одежды и коммуналки.
Утром он поехал к тёще. Марина открыла не сразу — проверяла в глазок.
— Чего пришёл?
— Поговорить.
— О чём? О том, как твоя мать вчера всем родственникам названивала? Рассказывала, какая я злая невестка?
Сергей не знал об этом. Хотя чему удивляться.
— Марин, давай я устроюсь на вторую работу. Буду отдавать их долги.
— Их долги? Серёж, ты хоть понимаешь, что говоришь? — она села на диван, устало потёрла виски. — Они заняли у всего района! У учительницы Лизкиной! Я теперь в садик прихожу — на меня косятся!
— Я поговорю с ними…
— Да говорил ты уже! Помнишь, когда твой отец нашу сберкнижку спёр?
Сергей вздрогнул. Тот случай они замяли — десять тысяч с детского счёта Лизы пропали, потом отец «нашёл» их в кармане и вернул. Марина хотела заявление писать, но Сергей упросил — родной отец же.
— Это было один раз…
— Один? — Марина достала блокнот. — Хочешь, зачитаю? Март — пропали три тысячи из моего кошелька, когда они приходили в гости. Май — исчезли золотые серёжки, твоя мать сказала «наверное, потеряла». Июль — …
— Хватит, — Сергей опустил голову. — Я понял.
Вечером родители пришли сами. Без приглашения, с ключами, которые Сергей забыл забрать.
— Сынок, мы всё решили! — отец сиял. — Продадим дачу!
— У вас нет дачи, пап.
— Есть, заброшенная, мы оттуда яблоки берем.
— Это не наша дача!
— Ну… квартиру тогда!
— И где жить будете?
— С вами! — мать всплеснула руками. — Мы же родители! И Лизоньке бабушка нужна!
Сергей смотрел на них — постаревших, но всё ещё уверенных в своей правоте. Мать в дешёвой кофте, но с новым айфоном. Отец в стоптанных ботинках, но с золотыми часами.
— Марина ушла от меня. Из-за вас.
— Ну и пусть! — мать махнула рукой. — Найдёшь другую! Получше!
— Лучше?
— Побогаче! Эта твоя вечно жадничала. То не дай, это не купи…
Сергей встал.
— Уходите.
— Что? Серёженька, ты чего?
— Уходите. И ключи оставьте.
— Ты мать родную гонишь?! — отец покраснел. — Мы тебя растили!
— Растили? Я с четырнадцати лет подрабатывал! Сам на институт копил!
— Зато кормили, одевали!
— Это называется родительские обязанности, пап. За это спасибо не говорят.
Мать зарыдала. Громко, театрально. Раньше это работало — Сергей сразу сдавался. Сейчас он просто открыл дверь.
— Долги ваши я платить не буду. Марину верну, если получится. А вас знать не хочу.
— Проклинаю! — выкрикнула мать в дверях. — Неблагодарный!
— Проклинайте, — устало ответил Сергей.
Две недели он обивал пороги. Ходил к соседям, знакомым родителей, их кредиторам. Составлял список долгов — получилось шестьсот восемьдесят тысяч.
К каждому приходил с одним предложением: «Я верну половину, если вы простите остальное. Больше с них всё равно не получите».
Кто-то соглашался сразу — лучше хоть что-то, чем ничего. Кто-то торговался. Учительница из Лизкиного садика расплакалась: «Я им поверила! Сказали, на операцию!»
Сергей продал машину. Взял кредит — уже на себя, честно. Обошёл всех кредиторов за месяц.
Потом приехал к родителям.
— Вот, — положил на стол папку. — Расписки. Все ваши долги закрыты.
Мать бросилась обнимать. Отец хлопал по плечу.
— Мы же знали, сынок! Ты у нас золотой!
— И вот ещё, — Сергей достал второй документ. — Отказ от родителей. Юридически вы мне больше никто.
Тишина была оглушающей.
— Это… это как? — мать села на табурет.
— Это значит, что я вам больше не сын. И помогать не обязан. И в старости — в дом престарелых, государственный.
— Но… но мы же родители…
— Были. Пока не решили, что я — дойная корова.
Он ушёл под крики и проклятья. Но на душе было спокойно. Впервые за много лет.
Марина вернулась через три месяца. Не сразу — сначала разрешила видеться с Лизкой, потом приходить в гости, потом остаться на ночь.
— Они звонят? — спросила она как-то за ужином.
— Мать пыталась. Я номер сменил.
— А если заболеют?
— Есть скорая помощь и соцслужбы.
Марина кивнула. Она знала — это далось ему нелегко. Видела, как он просыпался по ночам, хватался за телефон и откладывал его.
— Знаешь, что самое страшное? — сказал он однажды. — Я их люблю. Даже сейчас. Но жить с ними больше не могу.
— Это не страшно, — Марина взяла его за руку. — Это нормально. Можно любить на расстоянии. Безопасном расстоянии.
Год спустя Сергей встретил отца в магазине. Постаревший, осунувшийся, в поношенной куртке.
— Сынок… — отец попытался улыбнуться.
— Здравствуйте, — Сергей кивнул и пошёл мимо.
— Серёж! Сергей! Мать болеет!
Он остановился. Обернулся.
— Соболезную.
— Ей операция нужна!
— В больнице делают бесплатно. По полису.
— Но… но платная же лучше!
— Наверное. Займите у соседей.
Отец стоял посреди магазина, старый и жалкий. Люди оглядывались, шептались. Сергею стало не то чтобы жалко — просто пусто. Как будто смотришь на чужого человека.
Дома Лизка бросилась навстречу:
— Папа! Мы с мамой пирог пекли!
— Правда? И какой?
— С яблоками! Как ты любишь!
Марина улыбнулась из кухни. На плите действительно стоял пирог — кривоватый, подгоревший с одного бока.
— Лизка сама тесто месила, — похвасталась жена.
— Сама-сама! — подтвердила дочь.
Сергей поднял её на руки, вдохнул запах детского шампуня. Подумал, что настоящая семья — это не та, что досталась по праву рождения. А та, которую ты защищаешь.
Даже от собственных родителей.
