Солнце просачивалось сквозь тяжелые занавески, заползая на подушку золотыми пятнами. Воздух в спальне был теплым и застоявшимся. Марина, свернувшись клубком, пыталась притвориться, что не слышит, как там, на кухне, уже кипит жизнь.
— Вставай, лентяйка! — голос мужа прозвучал громко, почти весело. — Скоро придут гости. Мама приедет. Пора накрывать стол!
Марина поджала губы. Эти слова врезались в утро, как удар колокола. Когда-то они звучали шутливо — с подмигиванием, с легким упреком. Теперь же слышались приказом.
— Сейчас, — тихо ответила она, не открывая глаз. — Только кофе сначала.
На кухне что-то громко звякнуло, Артем вздохнул.
— Кофе, кофе… Ты же знала, что мать приедет. Почему нельзя было встать пораньше?
— Я поздно легла, — ответ на выдохе.
Сколько раз она уже слышала эти разговоры? Сотни. И каждый раз, будто скрижетом по душе: «Ты ничего не успеваешь», «Ты опять выглядишь уставшей», «Что у нас за беспорядок?»
Марина перевернулась на бок. На прикроватном столике мелькнуло фото — она и Артем, ещё молодые, с сияющими глазами, где-то на берегу моря. Они тогда только поженились. Так легко, с горящими надеждами, они мечтали, что всё у них получится.
Теперь на том берегу, казалось, остались и легкость, и нежность.
На кухне пахло жареной курицей, чесноком и чем-то сладким — пирогом, который Артем испек с самого утра.
— Вот, — сказал он, увидев жену. — Хотя бы кто-то должен устроить праздник.
Марина глотнула воздуха, чтобы не ответить резко. Ей казалось, что последние годы она жила в каком-то вечном испытании — будто всё время сдавала экзамен на «хорошую жену».
— Селедку под шубой сделала бы, — добавил он. — Мама любит.
— Сделаю, — коротко сказала она.
— Только не тяни. Машина уже едет за ней.
Марина вытащила из холодильника овощи. Руки сами резали, терли, перекладывали слоями. Ум, как загипнотизированный, возвращался к его словам. «Лентяйка». Что же такого страшного она делает, кроме того, что устала?
Младший сын, Илья, уехал на выходные к друзьям, и в доме было непривычно тихо. Эта тишина подчеркивала каждое движение, каждое вздох мужа, каждый стук ножа о доску.
Артем обожал порядок. Его порядок — до блеска вымытая посуда, идеально выглаженные наволочки, четкий распорядок дня. А у нее — свои пределы, за которыми начиналась усталость.
Когда-то раньше, в первые годы брака, она старалась соответствовать. Просыпалась раньше него, готовила завтраки, убирала даже то, что чисто. А потом появилось ощущение пустоты. Стараешься, вкладываешь душу, но благодарности — ни крупицы.
И ещё — свекровь. Софья Павловна. Всегда сдержанная, безупречно собранная, но в ее взгляде — вечная тревожная оценка, будто Марина всё делает не так.
Ровно в четыре позвонили в дверь.
— Мам, — радостно сказал Артем, спеша в прихожую.
Софья Павловна вошла, как ветер, холодный и уверенный. На ней было серое пальто, в руке — фирменный торт из кулинарии, взгляд — цепкий.
— Здравствуй, Марина, — произнесла она ровным голосом. — Как дела?
— Спасибо, всё хорошо, — ответила Марина, как могла спокойно.
— Неплохо выглядишь, — свекровь обвела взглядом комнату. — Правда, полы стоило бы вымыть тщательнее.
Марина едва заметно сжала губы. Артем не заметил. Он уже вовсю показывал матери новый телевизор.
За столом Софья Павловна вела себя, как хозяйка. Поднимала крышки кастрюль, одобрительно кивала пирогу сына и оставляла без комментариев блюда невестки.
— Марина, — вдруг сказала она, — ты ведь дома весь день, так?
— Работаю из дома, — мягко возразила та.
— Ах да, твоя работа в ноутбуке… Я всё думаю, чем теперь женщины заняты. Раньше работа — это когда приходишь, усталая, но довольная. А теперь сидишь за экраном, не поймешь, что делаешь.
Артем улыбнулся — не зло, скорее неловко.
Марина почувствовала, как что-то оборвалось внутри.
Когда вечер подходил к концу, она чувствовала лишь одно — опустошение. Слишком много невысказанного, слишком много унижений, спрятанных под видом вежливости.
Когда свекровь уехала, Артем подошел к Марине.
— Ну чего ты опять надулось? — сказал он с грустью. — Мама ведь ничего плохого не сказала.
— А ты слышал, что она сказала про мою работу?
— Да брось. Она просто старой закалки. Ты же знаешь.
— Да, знаю, — тихо ответила Марина. — Знаю слишком хорошо.
Он хотел обнять её, но она отстранилась.
— Артем, — начала она, глядя прямо ему в глаза, — я устала ощущать себя виноватой только за то, что жива.
Он опешил.
— Ты о чём вообще?
Но она уже не отвечала.
Ночью Марина не спала. Всё тело ныло от напряжения. Она думала обо всем сразу: о себе, о сыне, о том, куда делась их любовь. Прокручивала слова мужа, матери, своё молчание.
Утром, когда первое солнце коснулось окон, она уже всё решила. Встала тихо, чтобы не разбудить Артема. На кухне заварила кофе, достала чемодан из кладовки.
Когда он вошел в кухню, удивление на лице сменилось тревогой.
— Ты что собираешься делать?
— Уехать к сестре. Немного пожить у неё.
— С ума сошла? Из-за того, что мама тебя немного задела?
Марина сжала пальцы на ручке чемодана.
— Это не из-за мамы. Это из-за нас.
Он нахмурился.
— Ты что, развод хочешь?
— Не знаю, — честно сказала она. — Может быть, просто хочу снова почувствовать себя живой.
Он застыл посреди комнаты, без слов.
Дальше всё было, как в тумане. Такси, дорога через заснеженный город, шоссе, огни уличных фонарей сквозь запотевшие стекла. Сестра встретила её молча, обняла крепко.
— Наконец-то решилась, — только и сказала она.
Первые дни Марина не могла привыкнуть к тишине. Вечерами садилась у окна, смотрела, как город медленно засыпает, и думала, куда исчезла та легкость, с которой когда-то начиналась её жизнь.
Постепенно пришло облегчение. Она устроилась на работу в издательство. Редактировала тексты, писала статьи — и впервые за долгое время чувствовала, что делает что-то нужное.
Иногда Артем звонил. Говорил сухо, тревожно:
— Когда ты вернешься?
Она отвечала:
— Пока не знаю.
Один вечер он приехал сам. Стоял в дверях, растерянный, помятый, неухоженный.
— Марин, я без тебя не знаю, как жить, — сказал он. — Я думал, ты просто обиделась. А оказывается, я потерял тебя.
Она молчала.
— Прости, если сможешь.
Марина посмотрела на него, на этого мужчину, которого когда-то любила. И вдруг поняла, что внутри нет ненависти. Только усталость и легкая печаль.
— Может быть, когда-нибудь, — сказала она. — Но не сейчас.
Он кивнул и ушел.
Прошло полгода. Весна принесла запах сырой земли и мягкий свет. Марина снова улыбалась. Сестра часто шутила, что у неё «новый взгляд» — спокойный, уверенный.
Иногда по вечерам Марина вспоминала всё: то утро, фразу, сказанную с добродушной, но режущей насмешкой — «Вставай, лентяйка!» — и думала, сколько в ней было скрытой боли. Как будто именно эти слова поставили точку в её старой жизни и открыли новую.
Теперь никто не подгонял её, никто не мерил, кто насколько устал или успел. Она жила по своим ритмам, своими мыслями. Писала в стол книгу — о женщине, которая однажды проснулась и сказала: «Хватит».
Год спустя, летом, когда город тонул в ароматах липы, они снова встретились. Совершенно случайно.
Марина шла по набережной, а навстречу — Артем. Он постарел, похудел, но глаза были добрые.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
Они пошли рядом, долго молчали. Потом он вдруг произнес:
— Я всё понял. И теперь не зову тебя «лентяйкой». Наоборот, думаю, что ты сильнее, чем я когда-либо думал.
Она улыбнулась чуть заметно.
— Спасибо.
— Ты счастлива?
Марина посмотрела на воду, на мягкие блики солнца.
— Наверное, впервые да.
Он кивнул.
— Тогда я рад.
Они простились спокойно, без слёз. Она шла потом долго, чувствуя лёгкость, как будто из плеч наконец слетела старая тень.
Вечером Марина открыла окно. С улицы тянуло запахом липового цвета. Внизу кто-то смеялся, дети гоняли мяч.
Она села за стол, открыла ноутбук и начала писать:
«Иногда одно слово может изменить жизнь. Кто-то назовет тебя лентяйкой — и ты внезапно поймешь, что просто слишком долго спала не на кровати, а внутри самой себя. Но однажды проснёшься».
Она улыбнулась, поставила точку и откинулась на спинку стула.
Было тихо, спокойно, и впервые за много лет Марина чувствовала — она дома. Настоящем.
