Вернулась с дачи на неделю раньше. Муж (57 лет) не ожидал. В итоге подаю на развод
С моим благоверным, Николаем, мы оттрубили в законном браке двадцать два года. И все эти годы мой супруг носил над своей стремительно лысеющей головой невидимый, но очень тяжелый и сияющий нимб.
Николай у меня был не просто муж, а ходячая моральная инстанция, диванный инквизитор и главный защитник традиционных ценностей в масштабах нашей отдельно взятой двухкомнатной квартиры.
Ему недавно стукнуло пятьдесят семь, возраст солидный, пузико наметилось, радикулит по весне постреливает, но моральных принципов — как у ветхозаветного пророка.
Каждый божий вечер, уплетая мои фирменные котлеты перед телевизором, Коленька самозабвенно распинал участников всевозможных ток-шоу, актеров и просто нерадивых соседей.
«Ты посмотри на них, Люся! Стыд-то какой! Измена — это грязь, это животные инстинкты! Как они после этого в глаза законным женам смотрят? — театрально вещал мой святоша, брызгая слюной и потрясая вилкой. — Я этого вообще не понимаю! Я кремень, я однолюб, для меня институт брака священен. Ты за мной как за каменной, непробиваемой стеной!».
Я, как наивная чукотская девочка, слушала эти высокопарные речи, умилялась и свято верила, что мне достался последний из могикан. Уникальный, реликтовый экземпляр кристально честного мужика.
Мои подруги, бабы тертые, прошедшие Крым и рым, слушая мои восторженные оды Колиной верности, только скептически кривили губы.
Светка, моя лучшая подруга, как-то за бокалом вина мне прямо в лоб заявила: «Люсь, сними розовые очки. Мужик, который так громко, с пеной у рта орет про свою неземную святость, обычно прячет самых жирных и грязных скелетов в шкафу. Громче всех «Держи вора!» кричит сам вор».
Но я тогда лишь обиженно отмахнулась. Решила, что они просто завидуют моему праведнику, чья верность высечена в граните.
В начале июля я, по давно заведенной традиции, отбыла на нашу дачу. Планировала провести там законные две недели отпуска: прополоть грядки, подвязать помидоры и надышаться воздухом.
Николай остался в раскаленном городе, сославшись на то, что комары его съедят, грядки добьют его поясницу, да и на работе горит важный квартальный отчет. «Буду трудиться аки пчела ради нашей семьи», — гордо заявил он на прощание.
Но природа-матушка распорядилась иначе. Буквально через три дня зарядили такие тоскливые, ледяные ливни, что дачная романтика мгновенно смылась в дренажную канаву. Помидоры посинели от холода, на участке образовалось болото, а я от тоски чуть на стену не полезла.
Просидев неделю в резиновых сапогах и в обнимку с обогревателем, я плюнула на это сомнительное единение с природой. Собрала сумку, купила у соседки ведерко отборной домашней клубники и рванула на электричке в город.
Звонить своему «трудоголику» не стала — решила сделать приятный сюрприз любимому, уставшему мужу, который там один, бедолага, на сухом пайке сидит.
Открываю дверь своим ключом тихо-тихо. Предвкушаю, как он обрадуется, как мы сейчас чай с клубникой попьем.
Переступаю порог и чувствую, как в нос бьет густой, просто удушливый запах чужих, откровенно дешевых сладких духов. Эдакая гремучая смесь приторной ванили и паленой розы, которых у меня отродясь не водилось.
Опускаю глаза и вижу картину маслом: на моем любимом пуфике небрежно валяется чужая легкомысленная сумочка со стразами, а на коврике лежат красные босоножки тридцать шестого размера на головокружительной, хищной шпильке.
А рядом — пустая бутылка из-под полусладкого шампанского и два бокала.
В квартире стоит звенящая тишина, только из нашей супружеской спальни доносится приглушенное, характерное женское хихиканье, басовитое мычание моего «кремня» и скрип моего ортопедического матраса.
Сердце ухнуло куда-то в район желудка, но слез не было. Я аккуратно поставила ведерко с клубникой на тумбочку для обуви. Сделала три бесшумных шага по коридору и резко, с ноги, распахнула дверь в нашу спальню.
То, что я увидела, было достойно кисти лучших сатириков. Картина Репина «Не ждали», версия 18+, с элементами дешевого водевиля.
Мой кристально честный однолюб, суровый борец за семейные ценности и гроза всех изменщиков, суетливо метался по нашей кровати.
Рядом с ним, визгливо охая и пытаясь натянуть на голову мою любимую декоративную подушку, барахталась дама весьма внушительных габаритов, с пергидрольной «халой» на голове и в леопардовом пеньюаре.
Николай от неожиданности подскочил, запутался своими тонкими лысыми ногами в простыне и с грохотом рухнул с кровати прямо на ковер, болезненно крякнув.
Он уселся на полу, прикрываясь краешком одеяла, и уставился на меня безумными, выпученными глазами человека, в которого только что ударила молния.
— Люся! Это абсолютно не то, что ты думаешь! — выдал мой пятидесятисемилетний философ самую банальную, самую жалкую и затасканную фразу всех пойманных с поличным трусов.
Он судорожно сглотнул и понес такую несусветную чушь, что мне стало за него физически стыдно:
— Люсенька, у меня спину адски прихватило! Я же радикулитник! А это… это Анжела! Массажистка из поликлиники! Она мне экстренную мануальную терапию делает, спину вправляет! Я пошевелиться не мог!
«Массажистка» Анжела в этот момент попыталась незаметно натянуть свои леопардовые трусы, окончательно разрушив красивую медицинскую легенду о срочных процедурах на дому.
Вместо того чтобы биться в истерике, рвать на себе волосы, кидаться с кулаками на разлучницу или заливаться горькими женскими слезами, меня накрыло абсолютно ледяное, невероятно спокойное и даже ядовито-ироничное презрение.
Вся его двадцатилетняя святость, все эти высокопарные лекции о морали осыпались грязной шелухой прямо на мой паркет.
— Анжела, — абсолютно ровным, металлическим голосом скомандовала я, глядя на трясущуюся леопардовую жрицу. — Сеанс мануальной терапии окончен. Спина вправлена. Одеваемся в темпе вальса и на выход, пока я не вызвала главврача и полицию нравов.
Дамочка поняла всё с полуслова. Она пулей вылетела в коридор, прямо на ходу застегивая платье, подхватила свои красные копытца и растворилась на лестничной клетке со скоростью света, даже не дожидаясь лифта.
Я молча подошла к шкафу, достала с самой верхней полки старый чемодан Николая. Бросила его к ногам побледневшего, жалкого, трясущегося «святого», который всё еще сидел на полу, и произнесла лишь одну фразу.
— Твоя многолетняя лекция о непогрешимости брака официально окончена, проповедник. Собирай свои пожитки и отправляйся читать мораль в другое место. Завтра я подаю на развод.
Он пытался ползать на коленях. Он плакал натуральными слезами, клялся своим слабым здоровьем, что это было временное помутнение рассудка, что бес попутал на старости лет, что она сама пришла, а он сопротивлялся.
Но я просто отвернулась, ушла на кухню и стала абсолютно спокойно, под шум воды, мыть свою дачную клубнику. В квартире, из которой навсегда ушла ложь, дышать стало на удивление легко.
Этот невероятно жизненный, до скрежета в зубах банальный случай блестяще доказывает старую истину: остерегайтесь людей в белых пальто.
Патологическое стремление с пеной у рта осуждать чужие грехи, показная, агрессивная святость — это всегда лишь дешевая, трусливая дымовая завеса. За этими громкими лозунгами о морали прячется самый обыкновенный, двуличный лицемер, который мастерски усыпляет бдительность своей партнерши, чтобы безнаказанно таскать в дом чужие красные босоножки.
Интуиция и жизненный опыт подруг оказались в сто раз точнее клятв пятидесятисемилетнего моралиста, чьи железобетонные принципы рухнули при виде первой же леопардовой юбки в пустой квартире.
Выставить такого лицемера за дверь без лишних слез, долгих выяснений отношений и попыток «понять и простить» — это единственно верное, сильное решение для женщины, которая уважает себя и отказывается быть бесплатным зрителем в этом дешевом театре абсурда.
А как бы вы поступили, если бы ваш муж, десятилетиями клявшийся в своей кристальной честности и осуждавший чужие измены, оказался пойман с поличным в собственной спальне?
Смогли бы вы поверить в нелепую сказку про «экстренный массаж», чтобы сохранить иллюзию семьи, или тоже молча и хладнокровно достали бы его чемодан?
