Последний платеж по ипотеке был внесен тихо и буднично. Не было фанфар, не было шампанского, о котором они так часто мечтали в самом начале двадцатилетнего пути.
Михаил просто обновил страницу в мобильном приложении банка, увидел долгожданный ноль, с облегчением выдохнул и положил телефон на кухонный стол.
– Готово, – произнес он тихо, глядя на Клаву, которая помешивала на плите овощное рагу. – Все! Мы свободны!
Клава замерла с половником в руке. Она медленно повернулась к мужу, и на ее лице, постаревшем за эти годы забот, расцвела улыбка.
Непокорная прядь волос выбилась из пучка, и она автоматически попыталась убрать ее тыльной стороной ладони.
– Правда? Окончательно? – ее голос дрогнул.
– Окончательно и бесповоротно. Теперь квартира точно наша!
Они не бросились в объятия друг к другу с криками радости. У них был довольно долгий путь: первая, съемная хрущевка с протекающим потолком, бесконечные расчеты, отказ от отпусков, от новых вещей, постоянное чувство долга, висящее на плечах тяжелым грузом.
И вот теперь – свобода! Окончательная и бесповоротная! Радость от оплаты последнего платежа нарушил резкий звонок в дверь.
Михаил вздохнул и пошел открывать. На пороге стояла его Мария Дмитриевна. Женщина вошла, как всегда, уверенно, с гордо поднятой головой.
Ее глаза сразу же начали бегло оценивать обстановку: чистоту ковра, пыль на телевизоре, содержимое кастрюли на плите.
– Чем вы занимаетесь? – спросила она, снимая пальто и протягивая его Михаилу без тени сомнения, что он его возьмет.
– Мама, мы как раз… – начал Михаил, но Мария Дмитриевна его перебила, направляясь прямиком на кухню.
– А у меня потоп опять. Соседи сверху, эти алкоголики, опять трубу прорвало. Весь паркет вздулся. Жить невозможно. Ремонт делать надо капитальный, а денег, как ты знаешь, у меня нет. Я на одну пенсию существую…
«Существую» – это было ее любимое слово, подчеркивающее всю тяжесть и несправедливость бытия, обрушенного на ее хрупкие плечи. Клава натянуто улыбнулась.
– Мария Дмитриевна, садитесь, рагу как раз готово.
– Спасибо, я не голодна. От нервов весь аппетит пропал, – она присела на стул во главе стола, хотя обычно это место занимал Михаил. – Так о чем я? Ах, да. Ремонт.
Она помолчала, выдерживая паузу, и обвела взглядом их уютную, скромную кухню: свежеокрашенные стены, новую технику, которую они купили в рассрочку полгода назад.
– А у вас тут хорошо. Чисто, уютно, и ремонт свежий. Все есть.
Михаил и Клава переглянулись. Они почувствовали, что за этим последует нечто неприятное, но не могли предугадать масштаб.
– Собственно, к чему я это все, – Мария Дмитриевна сложила руки на столе, приняв официальный вид. – Раз вы наконец-то расплатились с ипотекой… Михаил, ты ведь сказал, что сегодня последний платеж?
Мужчина молча кивнул матери, а Клава, которую смутил вопрос, нахмурилась.
– Вот и отлично. Значит, вопрос решен. Вы теперь свободные, молодые, все у вас впереди. Можете и другую квартиру купить, если захотите
– Какую другую? Это наша квартира. Мы ипотеку за нее двадцать лет выплачивали. Мы здесь жить будем.
– Ну, конечно, конечно, – Мария Дмитриевна отмахнулась, словно от назойливой мухи. – Но сейчас я говорю о более важном. О семейном долге. О сыновнем долге, Миша.
Михаил почувствовал, как у него все похолодело внутри.
– Мама, ты о чем?
– Я считаю, что вы с Клавой просто обязаны сделать мне подарок. Как жест благодарности. Ведь это я тебя вырастила, выучила, всегда помогала, как могла, – голос Марии Дмитриевны стал слащавым и притворно-мягким. – И раз у вас теперь есть полностью оплаченная квартира, а у меня – развалюха, которую нужно срочно ремонтировать, выход очевиден.
Она снова сделала паузу, чтобы ее слова повисли в воздухе и достигли максимального эффекта.
– Вы должны подарить эту квартиру мне. Здесь уже все есть, мне и переезжать недалеко – вещи перевезти, и все. А вы… вы молоды, здоровы, заработаете еще. Можете снять жилье, взять новую ипотеку. В конце концов, какая разница, где жить, лишь бы вместе, да, Клава? Главное – чтобы старшему поколению было хорошо и комфортно. Мы же свое уже отжили…
В кухне воцарилась гробовая тишина. Бульканье рагу в кастрюле прозвучало оглушительно громко.
Клава посмотрела на свекровь широко раскрытыми глазами, не в силах поверить в услышанное. Михаил побледнел.
– Мама… – он попытался найти слова, но язык его не слушался. – Ты что это такое говоришь? Это же безумие какое-то!
– Какое безумие? – брови Марии Дмитриевны поползли вверх. – Самое что ни на есть здравое предложение. У меня квартира в ужасном состоянии, я старая, больная женщина, я не могу делать ремонт! А у вас все готово. Вы должны проявить заботу. Это ваш долг!
– Мария Дмитриевна, – голос Клавы задрожал, но она постаралась говорить твердо. – Это наша квартира. Мы ее выплачивали двадцать лет. Мы здесь каждый уголок своими руками делали. Каждую обоину клеили, каждый плинтус прибивали. Это наш дом.
– Дом? – фыркнула старуха. – Дом – это там, где семья. А семья – это я, мать твоего мужа. И мой комфорт должен быть для вас в приоритете. Что вы вообще понимаете в трудностях? Я всю жизнь на заводе проработала! А вы тут в своих конторах с компьютерами сидите и получаете халявные деньги… К тому же у вас нет детей…
– Хватит! – Михаил вдруг стукнул кулаком по столу. – Хватит, мама! Я не позволю тебе так разговаривать с Клавой и не позволю нести бред. Никто и никогда не подарит тебе эту квартиру. Никто!
Мария Дмитриевна откинулась на спинку стула, сделав вид, что глубоко оскорблена.
– Вот как? Такой сынок у меня. Мать на улицу выгоняет. В трущобах жить заставляет.
– Никто тебя никуда не выгоняет! – закричал Михаил. – У тебя есть своя квартира! Да, ей нужен ремонт. Мы поможем! Мы дадим денег, найдем строителей, будем контролировать. Мы не бросим тебя, но эта квартира – наша! Ты понимаешь? Наша!
– Денег? – она язвительно усмехнулась. – Каких денег? Вы же все двадцать лет только и делали, что платили за эту. У вас денег нет. А мне ремонт нужен капитальный. Снос, перепланировка. Вы мне миллионов пять сразу дадите? Нет? Вот то-то и оно. Проще и логичнее просто поменяться. Вернее, вы мне дарите эту, а я свою… я свою вам продам за символическую плату или тоже подарю, так и быть.
– Вы слышите нас, Мария Дмитриевна? Мы не отдадим вам наш дом. Ни за что. Это даже не обсуждается, — холодно проговорила женщина.
– А я и не прошу, милочка. Я констатирую факт. Это ваша обязанность. Сыновний долг.
– Мой долг – заботиться о тебе, а не отдавать тебе все, что мы с женой заработали непосильным трудом! – Михаил встал рядом с Клавой, плечом к плечу.
Впервые за долгие годы он почувствовал не вину перед матерью, а жгучую ярость.
– Ты перешла все границы. Ты всегда пыталась контролировать нашу жизнь, критиковала Клаву, указывала, как нам жить, но это – слишком…
– Значит, отказываешься выполнить свой долг? – Мария Дмитриевна тоже поднялась. Ее лицо исказилось обидой и злобой. – Значит, так? Бросите мать в беде?
– Мы тебе поможем с ремонтом, – повторил Михаил, сжимая кулаки. – Мы сделаем все, что в наших силах. Но квартира наша, и мы в ней остаемся. Точка.
– Ах так? – голос матери стал ледяным. – Ну, смотрите же. В таком случае не ждите и от меня ни копейки! Вы для меня больше не существуете.
– Мама, не надо вот этого… – возмутился Михаил, однако было уже поздно.
– Вам не на что теперь будет рассчитывать после моей смерти! Все свое имущество, все сбережения я перепишу на приют для бездомных животных! Вы останетесь ни с чем! — Мария Дмитриевна показала сыну и невестке кукиш.
После этого она схватила свое пальто, накинула его и, не глядя на них, вышла, громко хлопнув дверью.
В квартире снова воцарилась тишина. Клава медленно опустилась на стул и заплакала.
– Она и всегда была такой, – сквозь слезы сказала женщина. – Просто раньше это не касалось чего-то настолько важного. Она просто портила нам настроение, а сейчас… она хочет отобрать у нас все.
– Ничего она у нас не отберет, – твердо сказал Михаил. – Я обещаю тебе.
– Но что мы будем делать? Она не успокоится. Она будет давить, манипулировать, рассказывать всем родственникам, какие мы неблагодарные…
– Пусть рассказывает. Те, кто знает нас, не поверят. А тех, кто поверит, нам в жизни не нужно, – он погладил ее по волосам. – Мы свободны, Клавушка. Ипотека выплачена, и мы свободны не только от банка, но и от бесконечного чувства долга. Я понял это только сегодня. Мы больше никому ничего не должны! Знаешь что? – добавил мужчина и обернулся к жене. – Давай все-таки откроем шампанское за нашу свободу и наш дом?!
Клава вытерла слезы и кивнула. Улыбка медленно возвращалась на ее лицо. Битва с наглой свекровью была выиграна.
