– Ты оборванка, живущая в квартире моего сына. Ты здесь вообще никто! – кричала свекровь, а я улыбалась
День выдался на редкость суматошным. Софья Петровна стояла у двери квартиры сына, раздражённо постукивая носком туфли по кафельному полу. Рядом сиротливо примостилась большая дорожная сумка — спутница её долгого пути.
Женщина в третий раз нажала на звонок. Прошло уже больше пятнадцати минут, а за дверью — ни звука.
— Ну что за дети пошли, — проворчала она и, выудив телефон из сумки, набрала номер сына.
Пока на линии шли гудки, она расхаживала по лестничной площадке, оглядываясь на сумку и внутренне кипя от возмущения.
— Максим! Я долго ещё буду стоять под дверью?! — воскликнула она, когда тот, наконец, ответил. — Я уже битых пятнадцать минут звоню, а никто не открывает! У меня между прочим дорога не ближняя, ноги гудят!
— И тебе привет, мам, — отозвался сын. Голос был напряжённый. — А ты чего у нас под дверью делаешь? Сейчас никого дома нет: я по делам, Лиза у подруги с ночёвкой. Почему ты не предупредила, что приедешь?
Софья Петровна аж задохнулась от обиды.
— Прекрасно! И что ты предлагаешь? Сидеть тут как на вокзале? — в голосе её уже слышалась истерика.
***
— Я освободиться смогу только через пару часов. А Лиза сегодня не вернётся. Сходи пока в кафе — тут недалеко, хорошее место…
— Я не собираюсь сидеть в кафе! Позвони своей жене и скажи, чтобы срочно вернулась домой! Уж пусть её подруга подождёт!
— Мам, ну это несерьёзно, — пробовал возразить Максим. — У Лизы тоже планы. Она, скорее всего, не сможет вот так бросить всё…
— Мне всё равно! Пусть бросает! — отрезала мать. — Это что за порядки? Приехала к собственному сыну — и на порог не пускают!
— Ладно, я попробую ей позвонить. Но ничего не обещаю.
— Звони. И перезвони мне, как договоритесь! — велела она и сбросила вызов.
Максим досадливо выругался. Утро и правда начиналось неплохо — он наконец выбрался по делам, но вот всё пошло наперекосяк.
Он сел в машину, набрал Лизу. Ответила она с сонным голосом.
— Привет, извини, что беспокою. Ты ещё у Марины?
— Угу… Только под утро заснули. Проговорили полночи. Что случилось?
— Мама. Стоит у нашей двери. Приехала без предупреждения.
— Да что ей дома-то не сидится? — Лиза зевнула. — И почему она опять без звонка, как снег на голову?
— Я тоже не понимаю. Но теперь она требует, чтобы кто-то открыл дверь. Я сам приеду только через полчаса…
— Вот и пусть подождёт. Я не поеду. У меня выходной. Мы с Мариной планировали провести день вместе.
— Лис, пожалуйста. Она меня съест, если ты не заедешь…
— Макс, я сказала нет. Всё. Не буду менять свои планы из-за очередной прихоти твоей мамы.
Максиму ничего не оставалось, кроме как мчаться домой самому. Весь день он слушал упрёки: «жена у тебя бесстыжая», «не уважает старших», «я не о такой невестке мечтала»…
К вечеру у него гудела голова. А наутро Лиза, вернувшись домой, надеялась, что буря миновала. Но…
Лиза вернулась домой около шести вечера. Она заранее выдохнула в такси — надеялась, что всё уже позади, свекровь уехала, квартира снова её безопасный мир.
Но, открыв дверь, она застыла на пороге.
Софья Петровна вольготно устроилась в гостиной, с чашкой чая, у телевизора. На ней были домашние тапочки, у ног — аккуратно сложенная дорожная сумка.
— Смотрите-ка, явилась наконец! — с нескрываемым сарказмом протянула свекровь. — А я вот с Максимом посоветовалась и решила: поживу у вас месяца два. Надо за вами присмотреть, а то совсем распустились.
Холодок пробежал по спине Лизы.
— Простите… что значит «поживу»? — она с трудом сдерживала голос. — Мы это не обсуждали. У нас с Максимом свои планы. Своя жизнь.
— Какие у тебя планы, деточка? — голос Софьи Петровны зазвенел сталью. — Ты — нищая, оборванка, живущая в квартире моего сына. И не забывай: ты здесь вообще никто. Не тебе решать, кто у вас живёт!
Внутри Лизы что-то оборвалось. Все обиды, все накопленные унижения вырвались наружу — мощной волной.
— Убирайтесь вон, немедленно! — её голос дрогнул, но не ослабел. — Это наша с Максимом квартира. Мы купили её вместе. У меня такое же право здесь быть, как и у него.
— Да как ты смеешь!.. — свекровь вскочила, вцепилась в подлокотники. — Ты у меня ещё пожалеешь! Я всё расскажу Максиму!
— Расскажете. Но сначала — за дверь! — Лиза решительно схватила сумку и открыла входную. — Пожалуйста, покиньте наш дом. И не смейте больше заходить без приглашения.
Софья Петровна пыталась спорить, вырываться, шептать проклятия и громко угрожать, но Лиза была непреклонна. Дверь захлопнулась за ней с оглушительным грохотом.
Вечером пришёл Максим. Лиза встретила его спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Она сказала, что решила пожить пару месяцев. Но я… я не позволила. Я выставила её.
Максим молчал. Потом сел рядом и обнял.
— Ты всё сделала правильно, Лис. Я давно должен был это сделать сам… но не решался.
— Ты не злишься?
— Нет. Я понимаю. Это наша жизнь. А её поведение — неприемлемо.
Софья Петровна не простила. Она обиделась, старалась говорить сыну гадости о жене, жаловалась на «холодность», на «неблагодарность», на «потерю влияния». Но Максим уже не отступал. Он стал по-настоящему взрослым мужчиной.
Постепенно звонки матери стали редкими. А потом и вовсе сошли на нет. А уж про визиты и говорить нечего. Теперь, если она и приезжала, то всегда предупреждала о приезде заранее.
А Лиза и Максим… Они прошли свой первый серьёзный семейный шторм и стали крепче. Иногда вечерами, смеясь, вспоминали тот день.
— Это был экзамен, — говорила Лиза, — и мы его сдали.
— С отличием, — соглашался Максим и обнимал её крепче.
