«Ты моя жена — а значит, все твое теперь наше!» Как свекровь пыталась вписать сына в мою квартиру
Меня зовут Аня. Мне 32 года, и у меня есть своя квартира. Я купила ее до брака, до встречи с супругом Колей. Семь лет накоплений, две подработки и помощь подруг. Я помню, как мы вместе с моими девчонками клеили обои, ели лапшу на полу и радовались каждому дню. Тогда я была счастлива, что сделала это сама. Без помощи мужчин. Без наследства и богатых родителей.
Да, мне немного не хватало для оплаты полной стоимости квартиры. Поэтому я взяла ипотеку на 5 лет, под маленький процент, с господдержкой. Квартиру купила в родном Нижнем Новгороде в Доме на Маковского, Автозаводский район. Удобная транспортная развязка, дом находится недалеко от работы, есть все, что нужно для комфортной жизни. Соседи чудесные люди.
Когда в моей жизни появился он
С Колей мы познакомились через год после того, как я переехала в свою новую квартиру. Ему было 37 лет. Всё было красиво. Цветы, прогулки, ночные разговоры. Он казался добрым, взрослым, уравновешенным. Мужчина без тараканов, как мне тогда показалось. Сдержанный, заботливый, очень мягкий. Я даже немного удивлялась — где он научился говорить так спокойно, размеренно, не обесценивать, не давить?
В то время я не задумывалась, почему Коля ни разу не был женат, у него не было детей. Я была ослеплена.
Через пару месяцев мы начали встречаться. Я впервые за долгое время почувствовала, что могу быть слабой рядом с мужчиной. Коля ухаживал как в кино: завтрак в постель, горячий кофе по утрам, вечерние прогулки под пледом. Я растаяла. А потом, через полгода отношений, он предложил познакомиться с его мамой.
Я согласилась. Почему бы и нет?
Знакомство с мамой
Её звали Светлана Алексеевна. Женщина под 60 лет, ухоженная, с немного усталым, но добрым взглядом. Очень приветливая, почти чрезмерно. Она сразу начала называть меня Анечка, обнимала, будто мы были знакомы давно. И в этом была такая теплота, такая… материнская нужда, что я даже растерялась.
Мы пили чай на их старенькой кухне, в квартире, где всё напоминало о 90-х: ковры на стенах, занавески с рюшами, огромный сервант. Светлана Алексеевна жила здесь с сыном с тех пор, как его отец ушёл — к другой женщине, когда Коле было два года. Она рассказывала это с болью в голосе, что «одна всё тянула», что «Колю растила без мужского плеча». Было видно: сын — её смысл жизни.
История Светланы Алексеевны: как же мне ее жалко
Она не плакала, говорила об этом этапе своей жизни сдержанно, почти шёпотом, как будто до сих пор больно.
— Не было у меня другого выхода, — как-то призналась она, наливая мне чай. — Садик в полтора года, и на работу. А потом — вторая работа. А иногда и третья. Чтобы ребёнок не чувствовал себя хуже других. Чтобы было что поесть, во что обуться. Чтобы хоть что-то в жизни у него было свое…
Голос ее дрожал, но она держалась. Упорно, по-женски. Как будто привыкла — всё тащить на себе и молчать. Без жалоб, без истерик. Просто выживать.
Пока другие мамы сидели в песочницах, она ночами писала отчеты, днём мыла полы в офисе, а по вечерам бралась за шитье. Говорила, как сама распарывала старую одежду, чтобы сшить Коле новые штанишки. Как готовила суп из куриных шеек и макароны на два дня вперёд.
— Бабушка не помогала, — призналась она горько. — У неё был мужчина на стороне, и внук мешал ей жить. Так и сказала однажды: «Это твои проблемы, Аня». Я поняла: рассчитывать могу только на себя.
Когда Коля болел, она брала больничные без оплаты. Когда подрос — искала, где подешевле секонд-хенд, чтобы купить ему хотя бы приличную куртку. И ни разу — ни разу! — не попросила помощи у отца ребёнка. Принципиально.
— Я одна его вытащила. Сама. Без алиментов, без поддержки, без соплей. Поэтому он у меня такой… тихий, осторожный. И сдержанный. Всё понимает. С малых лет — мужчина в доме.
Она говорила это с такой гордостью и болью одновременно, что у меня на глаза наворачивались слезы. Тогда я подумала: какая сильная женщина. И как она его любит. Для сына сделает все. И как ей не повезло в жизни.
Я ещё не знала, что эта сила потом обернется против меня. Что любовь к сыну превратится в контроль. Что ее больное прошлое станет причиной моего личного ада.
Первое время мы ладили. Я даже думала, что мне повезло — у меня будет не просто свекровь, а вторая мама. Потом мы с Колей поженились. Он переехал ко мне. В мою квартиру, которую я купила сама. И вот тогда — всё началось.
«Ты же теперь в браке». Как женщина, которую я едва знала, начала диктовать мне, кому и что я должна
— Аня, ну ты же умная девочка. Понимаешь, что теперь вы семья? Всё общее, — говорила Светлана Алексеевна, аккуратно отпивая чай на моей же кухне.
Я улыбалась из вежливости. В её голосе сквозило не «вежливо», а «властно». Словно она даже не допускала, что может быть иначе. Всё — по ее правилам.
— Я понимаю, что семья, — ответила я спокойно. — Но квартира — это моя собственность. Куплена до брака. Коля это знает.
Светлана Алексеевна только тяжело вздохнула и кивнула, будто прощала мне мою «наивность». А потом добавила фразу, от которой меня будто обдало ледяной водой:
— Мужчина должен чувствовать себя хозяином дома, а не гостем.
Он больше не был прежним
Прошло пару недель. Коля вдруг заговорил о квартире. Настойчиво. С выражением, будто заранее репетировал перед зеркалом.
— Ань, давай впишем меня в собственность. Это важно. Мы семья. Всё должно быть поровну.
Я застыла. Не потому что вопрос был неожиданным — скорее, из-за того, как он это сказал. Это не был мой Коля. Это были чужие слова. Я их уже слышала. Совсем недавно. От его мамы.
— Коль, ты серьёзно?.. Я же купила эту квартиру до того, как мы вообще познакомились. Ты сам всегда говорил — уважаешь, что я смогла добиться всего сама.
Он пожал плечами, как будто это не имеет значения.
— Я просто хочу, чтобы было справедливо.
«Ты что, не доверяешь мужу?» — когда любовь подменяют манипуляциями
Справедливо? Тогда, может, впишем меня и в твою машину? Или в гараж, который ты оформил на себя? И вашу с мамой квартиру? Но, как оказалось, справедливость у них в семье — понятие очень гибкое. Одностороннее.
— Ты меня обижаешь, — говорил он каждый раз, когда я отказывала. — Получается, не доверяешь. А если с тобой что-то случится?
— А если с тобой что-то случится, Коля? Я останусь ни с чем?
Я не запрещала ему жить у меня. Наоборот — он чувствовал себя вполне комфортно. Холодильник — общий, плед — общий, ужин — тоже. Но когда дело дошло до официального «вписать в собственность» — это уже не про доверие. Это про давление. Сценарий, написанный Светланой Алексеевной.
Всё стало ясно, когда он сказал: «Мама говорит, ты неправильно себя ведешь»
Тот вечер я помню в деталях. Он стоял у окна, смотрел в пустоту и вдруг сказал:
— Мама говорит, что ты ведёшь себя как эгоистка. А нормальные жены все делят с мужьями.
Слова били в висок. Мама говорит. Мама считает. Мама решает. Я сразу поняла: я в этой семье лишняя. Всё уже давно решено без меня.
— Ну пусть мама тогда и платит за коммуналку, — огрызнулась я. — Раз так хочет быть частью «нашей» квартиры.
Он промолчал. Но взгляд у него стал темным, как воронка. Он был зол — не потому что я отказала, а потому что я посягнула на святое, оскорбила его мамочку.
Занавес
Мы прожили вместе еще пару месяцев. Всё больше молчали, всё меньше смеялись. Спали в разных комнатах. Я надеялась, что он опомнится. Вспомнит, за что полюбил меня. Поймёт, что любовь — это не пункт в договоре.
Но он не понял.
Последней каплей стала его фраза:
— Я не хочу жить с женщиной, которая не готова делиться.
Я посмотрела на него и поняла: он давно уже не мой. Он — мамино продолжение. Мамино желание. Мамин проект.
Мы развелись. Больно, неловко, с претензиями и упреками. Мебель — пополам. Технику — пополам. Вилки, ложки — пополам. Квартиру — нет. Она осталась при мне. Как и мое чувство собственного достоинства.
Итог
Я не делила квартиру, на которую зарабатывала долгие годы упорным трудом. Я выбрала себя. Потому что, если бы тогда уступила — следующей была бы машина. Потом банковский счёт. Потом моя зарплата. Потом я сама.
Девочки, милые. Любите — но не теряйте себя. Даже если свекровь говорит, что «нормальные жёны делятся», а муж повторяет за ней, как под копирку. Иногда любовь заканчивается. А право на жилье — остается.
