Однажды Томочке приснился странный сон. Она плыла по озеру в маленькой лодочке. Рядом – никого. И весел тоже нет. Томочка ужасно испугалась: как лодкой править-то? Куда ее на этой лодке занесет?
Потом она успокоила себя: никуда. Это же озеро, а не река. Будет болтаться посередине, и вся недолга.
А сколько времени она будет так болтаться? И зачем? И… за что? Наказание такое? Или – наоборот, награда? Ведь озеро выглядело замечательно. Белая, как молоко, вода. Розовый закат. И запах ванили кругом.
Она зачерпнула из озера и отхлебнула немного. На языке разлился вкус мороженого. Вот так сон! Когда Томочка наклонилась за добавкой, ее схватил кто-то и потащил вниз.
Обманчивая молочная гладь воды оказалась тонкой пленкой, приманкой. Под ней скрывалась черная слизь, из которой никак было не выпутаться. Томочка закричала и… проснулась.
Она тряхнула кудряшками, потянулась и нашарила ногой тапочек. Потом – другой. Обулась, прошла на кухню, поставила чайник и прочитала записку от мамы:
«Я уехала на дачу. Завтрак на столе. Учи билеты, лентяйка. Обед сваришь сама. Никаких гулянок!»
Для устрашения под надписью мама накарябала череп с перекрещенными костями. Тома хихикнула. Нарисовано прикольно.
— И совсем не страшно, — сказала Тома черепу. И язык показала.
Мама умудрилась напечь оладушек. Они лежали аппетитной горкой на тарелке. Рядом – банка вареной сгущенки. Прелесть, что за мама у Томы. Всем бы такую маму! Во сколько же она поднялась с постели? Ай, неважно! У сорокалетних стариков вечная бессонница, вот они и занимаются всякой ерундой от нечего делать.
Тома включила телефон, чтобы полазать в социальных сетях. Она всегда так делала: ела и листала ленту. Так вкуснее. Могла еще и пару фоток сделать, чтобы отправить подружкам. «Завтрак студентки» — не угодно ли? Подружки быстренько осыпали Томочку сердечками и влюбленными рожицами. Как в басне про кукушку и петуха. Они тоже там хвалят друг дружку до изнеможения.
После завтрака Тома немного постояла под душем, немного покривлялась перед зеркалом с телефоном (а как же без него), закрутила волосы в тугие локоны, надела коротенькие шортики и клетчатую рубашку. Нашла где-то на антресолях старую шляпу и еще немного покрутилась, воображая себя ковбойшей. Почихала от пыли и закинула шляпу обратно.
На часах – полдень. Солнечный свет заливал маленькую квартирку так, что теням не оставалось ни капельки пространства. Мамина любимая бегония распустила длинные стебли, показывая солнечным зайчикам каждый свой фиолетовый листик. Лето. Солнце. Жара. И, скажите на милость, кто придумал эти экзамены? Зачем в такую прекрасную пору сидеть за столом и зубрить билеты по физике? Это надо быть полным дураком!
Тома быстренько покидала в сумку пляжные вещи, не забыв положить туда бутылку лимонада, чипсы и пару шоколадок. Созвонилась с Иришкой и Маринкой.
— Только не говорите, что вы никуда не идете! Кто со мной рванет на пляж? – скороговоркой прощебетала Тома.
Девчонки не возражали. Наплели родителям какую-то чепуху и договорились встретиться на остановке.
На пляже было хорошо. Вода блестела и блистала миллионами ярких звездочек. Ленивые ивы полоскали в озере свои кудрявые макушки. Белый песок грел телеса загорающих бездельников. Молодые парни играли в волейбол. Малыши-голыши лепили кулички. Их мамы зорко следили за порядком. Красотки в бикини вертели загорелыми попами и очень раздражали мамаш своим победительным видом!
Тома, Ира и Марина оглянулись в поисках подходящего места. Народу сегодня – как сельди в банке – не протолкнуться. Но разве это когда-нибудь кого-нибудь останавливало. Марина среди подружек была самой крупной. Она как бульдозер пропахала борозду среди малышни, мамаш и красоток, продвинувшись на максимально близкое расстояние к играющим парням.
— Уф. Пых. За мной, девки! Вот тут будем загорать. И вода недалеко. И ходить придется мимо мужиков. Пусть завидуют! – Маринка кинула на песок полотенце, одним движением руки сняла с себя тунику и бухнулась тяжелой тушкой на подготовленную лежку.
Тома и Ирка сочувственно переглянулись. Маринке фатально не везло в любви. Сто сантиметров в талии – это же божье наказание! Ребята ее не обижали (попробовал бы кто обидеть), дружили с Маринкой, обожали даже. Но – не любили, нет – не люби-и-и-ли, нет, не люби-и-и-ли ее. Марина – заводила и шутница, но, увы, не секс-мечта. Она делала вид, что ей плевать.
— Что застыли, спирохеты? Падайте! – скомандовала она.
Девчонки расстелили свои пледики, застенчиво стянули с полупрозрачных тел одежки и аккуратно пристроились по бокам пышной подруги, словно кутята вокруг мамки.
— Марочка, а чему должны парни завидовать? – хихикнула в кулачок Томочка.
— Тому, что не достанется им эта красота! Жрать будете? Я беляши принесла, — гудела Марина.
Девчонки так и прыснули. Додумалась. Беляш-и-и-и! Это ж сдохнуть можно, на такой-то жаре! И отказались. Немного покопавшись в телефонах, принялись тайком разглядывать парней. И ведь было, на что посмотреть! Ребята все – как на побор. Красивые, тренированные, загорелые. Правда, в сторону Ирки, Маринки и Томочки они не очень-то и смотрели – больше красовались перед «моделями», девицами за двадцать, перестарками в трусах!
Девицы за двадцать поражали воображение своим нахальством: разгуливали по пляжу, в чем мать родила. Тоненькие ниточки бретелек спадали с бронзовой, блестящей от масла кожи, в пупках сверкал пирсинг, а упругие, тренированные ягодицы притягивали взгляды мужчин всех возрастов. Ужас!
— Не наш сегодня день, девки! Восьмое марта на пляжу! – констатировала факт Марина. И с ней никто не спорил, — одевайтесь. Пойдем в парк на каруселях кататься.
— Детский сад, Мара! – возразили «девки», — нам что, семь лет?
— Семнадцать, извиняюсь, — улыбнулась добродушно Маринка. Чай, беременных и сердечниц среди вас нет? Вот и не выступайте!
В парке было малолюдно. Парочка бабулек с внуками. Небольшая кучка дедушек, игравших в домино за столиком. Они так гремели костяшками, что столик ахал и трещал.
— Рыба! – воскликнул один из дедушек. И все одобрительно закивали головами.
Карусель пустовала, и девчонки с радостным писком махнули к ней. Потом – к качелям. Под ложечкой сладостно ныло. Захватывало дух. Ощущение счастья, молодости, силы, здоровья поглотило Томочку целиком. Как хорошо летом! Как здорово, когда тебе семнадцать лет, и вся жизнь впереди!
— А пойдемте на лодочную, — предложила Ирка, может, на катамаранах покатаемся?
Они пересчитали свои жалкие гроши, оставленные родителями на карманные расходы, и побежали к тихому, скрытому от всех, берегу. Здесь не было визжащих карапузов, строгих мамаш, нахальных дев за двадцать и спортсменов. Раздолье и прохлада. Лодки, катамараны сиротливо качались на воде. В будке кассы – никого.
— Эй! Кто-нибудь? Мы хотим покататься! – Тома заглядывала в окошечко павильона и вертела головой в поисках кассира.
— Ого-го! – вдруг отозвался кто-то позади! Я здесь!
С пирса к ним направлялся мужичок в высоченных сапогах. В руках – снасти.
— Здравствуйте. А нам нужен катамаран.
— Час – сто рублей. Два часа – сто двадцать. Скидка по вторникам, — деловито сказал мужик.
— Ну ясен пень, два часа! – пробасила Марина.
Мужчина оглядел ее с интересом. И улыбнулся.
— Ну, барышня, я и не знаю даже. Вам всем троим на одном катамаране не уместиться.
Девчонки растерялись. Маринка насупилась.
— А если мы Ирку на колени посадим? – осенило Тому.
Добродушное лицо кассира вмиг стало серьезным.
— Нет, голубушки. Даже не просите. Техника безопасности! – и назидательно погрозил пальцем, — хоть и пусто у меня сегодня, и выручку начальство требовает, но… Закон прежде всего. Ступайте, ступайте! У меня сейчас клев должен начаться!
— А на лодке можно? – Ирка, спрятавшись за широкую спину Марины, вопросительно смотрела на строгого кассира.
— Вы меня в тюрьму посадить хотите, бессовестные! – нахмурился еще больше мужичок, — вам ведь и восемнадцати лет еще не стукнуло!
— Ну пожа-а-алуйста! – взмолились все трое.
Кассир почесал макушку.
— Так. Надо решить задачу. Как рыбаку перевезти на тот берег волка, козу и капусту?
— Нафиг вам эта задача? – возмутилась Марина.
— Потому что из взрослых – я один! Ну, покатаю вас, хорошо! А за кассой кто следить будет?
— Я, я послежу! – Тома решила сегодня быть великодушной.
— Нет. Так дело не пойдет. Дайте-ка я, девки, кассу на замок закрою. Народу нет, и мне спокойней.
Марина, Тома и Ирка захлопали в ладоши.
— А рыбачить будем? – деловито спросила Марина.
— А то как же, будем. Вот, барышня, возьми-ка ведерко. И ты, воробей, хватай удилище. До острова доплывем, я вам там нарежу пару удочек еще.
Мужик, не торопясь, направился к берегу, где отцепил синюю лодочку.
— Прыгайте, — скомандовал он зычно.
Девчата дружно залезли в лодку, и их штурман оттолкнулся от берега веслом.
Судно удалялось от лодочной станции все дальше и дальше. Хотя смех, девчачий гомон и визг еще долго звенели на всю округу. Правда, слышать их было некому. В павильоне кассы, под прилавком, сидела тетя Света, кассирша лодочной станции. Она грустно смотрела в одну точку широко раскрытыми глазами. Она, конечно бы, непременно, заорала, закричала, затопала ногами и позвонила в полицию. Но она не могла этого сделать. Потому что была мертва.
Рыбак ловко управлялся веслами. Громадное озеро раскинулось перед веселой компанией во всей красе. Синее небо отражалось в водной глади. Множество солнечных зайчиков играло с озером в кошки-мышки.
— Дяденька, а когда удочки закидывать будем? – спросила Иришка.
— В-о-о-н, видите бугорок? Это остров Горбатый Медведь. Там такой клев! Кстати, у меня для такого случая и котелок припрятан в кустах. И, только, девки, молчок, избушка на острове есть. Я там продукты держу: картошку, морковку, соль… Проголодались, поди? Вот и покушаете настоящей Григорьевской ухи!
— Григорьевской? – Тома никогда не слыхала такого названия.
— Григорьевской. Меня Григорием зовут! – пояснил мужик.
— Надо было моторную лодку брать! На этой мы до самой ночи не доплывем! – авторитетно заявила Марина.
— Доплывем! – засмеялся Григорий, — вот только лишний балласт скинем!
Девчонки не успели поинтересоваться, что за балласт. Только Тома открыла было рот, как мужик легко, как пушинку, схватил грузную Маринку под мышки и вышвырнул из лодки. Девушка, закричав, уцепилась за борт, но лодочник ловко, одним ударом, отрубил ей фаланги пальцев огромным кинжалом, невесть как очутившимся у него в руках.
Ирина и Тома застыли. От шока они не смогли даже орать. Девочки остекленевшими глазами смотрели, как Марина барахталась в воде еще некоторое время. Она кричала от боли и ужаса, звала на помощь – тщетно. На озере не было ни одной лодки, ни единого катера – никого, кто бы смог ей помочь. Через некоторое время голова Мары скрылась под водой.
Девочки не шевелились. Григорий, привстав, сделал шаг к ним. Лодку качало, но тот крепко держался на ногах, обутых в громадные болотные сапоги. Он выудил из своего рюкзака веревку.
— Замрите и не дергайтесь, — рыкнул он.
Ни Ирка, ни Тома даже не думали этого делать. Лодочник стянул их кисти крепким морским узлом, заткнул рты кляпом и снова уселся за весла.
— Не люблю, когда мне задают лишние вопросы. Больно умная эта ваша толстуха. Больно воображает из себя. Ну ее к лешему. Что? Что вылупились? Дуры! Меня благодарить надо! Кто ее такую замуж возьмет? Никто! Всю жизнь маяться будет! А так: раз, и нету!
Остров, казалось, застыл на месте. Он не увеличивался в размерах. Тома смотрела на него и не понимала, сколько времени они плывут. И зачем они туда плывут?
Мозг тут же отозвался и начал подкидывать в воображение, как кочегар в топку угли, ответы на ее вопросы. В голове, одна за одной, возникали страшные картины из триллеров. Откуда-то перед глазами замелькали газетные вырезки с фотографиями изуродованных тел, громкие лозунги, леденящие кровь: «Маньяк из Н-ска зверски убил и расчленил…», «В канаве была найдена задушенная девушка…»
А ведь вокруг царила такая красота. И день был создан для радости. Откуда вылезают черные силы, из каких глубин? Господи, спаси и сохрани. Умирать не хотелось, этого просто не могло быть. Никак! Скоро вернется мама, будет ругаться…
Между тем остров начал помаленьку приближаться. Сразу стало понятно, почему его звали Горбатым. Здоровый, кучерявый, как спящий медведь: вот и горб видно. Горбатый зверь уютно положил свою громадную голову на когтистые лапы и спит, насторожив уши. Если на него долго смотреть, можно будет увидеть, как поведет он своим эхолокатором: вижу, слышу.
Внезапно Тому осенила яркая как вспышка мысль. У них же телефоны есть! И нужно всего лишь улучить время, чтобы позвонить! А если рыбак их не развяжет? Ерунда! От мобильников идут волны – найдут! Все равно найдут!
— Не найдут! – Григорий оскалил волчью пасть. Словно услышал ее мысли. Он протянул руки к рюкзакам и вытащил из кармашков девчачьи телефоны. Растоптал каждый из них тяжелым сапогом в крошку, сграбастал в ладонь и развеял по ветру. Потом достал пакет с Маринкиными беляшами, ухмыльнулся и запихнул их обратно.
— Запасливая какая, — похвалил он мертвую Мару, — затарилась, что надо. Я обожаю беляши. Ладно, вечером отведаю угощенье. Учились бы, девки, у подружки своей! Вот хозяйка бы из нее отменная вышла. А так – пропала за здорово живешь! – сокрушался.
Будто бы не он, а сама Маринка в воду бросилась. И сама себе пальцы отрубила. Ах, какая дурочка, как жаль!
У Иринки такие огромные глаза, и солнечные зайчики плескались в них так же, как и в озере. Они прыгали в ее зрачках и слезах, и Томе казалось, что Иринка – маленькая, волшебная фея. Вот сейчас она взмахнет невидимыми крылышками и улетит. Поди – догони ее! Но Ира никуда не улетала. Потому что не была феей. И никто их никогда не спасет. И если найдут, то нескоро!
Лодка ткнулась носом в песчаный берег. Сказочные сосны и березы затихли, насторожившись: кто это к ним пожаловал? Кто нарушил их покой? Лодочник поднял на руки сначала Иринку, а потом Тому.
— За мной, — скомандовал деловито.
И они покорно следовали за ним, не отрываясь глядя в спину этому непонятному, страшному человеку. Он недолго петлял между кустов и деревьев, а ветки хлестали девушек по глазам зло и беспощадно. Наконец-то показалось какое-то строение из бетона и камня, похожее на бункер времен давней войны. В бункере кто-то выломал ворота, и черная дыра зияла беззубой пастью.
Тома замотала отчаянно головой, но Григорий схватил ее за шиворот и буквально, как щенка, зашвырнул девочку внутрь. Следом без звука полетела Ира. Тома больно ударилась спиной о какой-то каменный выступ и взвыла. Тут же рядом раздались тяжелые шаги, и Тома подумала, что разом оглохла – такой сильной была оплеуха Григория.
— Молчать, мяс-с-со, я сказал! – он нагнулся над Томой. Она вдруг почувствовала ужасный смрад, доносившийся из его пасти. Так пахло из кладовой в пионерском лагере, когда завхоз надумал травить крыс. Крысы подыхали и воняли. Так же, как и воняет сейчас Григорий. Он распрямился и потопал вон из бункера.
Понемногу глаза Томы привыкли к темноте. Она увидела сжавшуюся в комок Иришку. На земле валялись какие-то тряпки, черепки от разбитой посуды. Грубо сколоченный стол. Керосиновая лампа. Кособокий шкафик, прибитый к стене. И вонь. Вонь. Вонь. Только свет, пробивавшийся в дыру, говорил о том, что где-то сияет солнце, и дышит полной грудью мир.
Потянуло запахом дымка. Рыбак опять зашел в помещение. Откуда-то выкатил огромный котел.
— Ну, что, рыбы, будете уху Григорьевскую кушать? Не? Ну, одну-то из вас я точно угощу! А другая в уху пойдет. Я весь изголодался. Что смотрите? Не верите?
Григорий снова мерзко осклабился. Странно, там, на другом берегу, он казался вполне симпатичным мужичком. Откуда у него появилась такая жуткая улыбка? Игра света и тени? Тома рассуждала спокойно и обреченно. Она тихо сходила с ума и даже не пугалась своего нового состояния.
— Ой, глазами луп-луп! Ничего не понимают, дурынды! Почему я вашу барыню не взял на уху? А не люблю жирных. Сало не ем. Люблю молоденьких и хорошеньких. Вот тебя, например – дзынь! – он нажал на нос Томы пальцем, играя в дверной звоночек.
Григорий покатил свой котел дальше. Слышно было, как что-то мурлычет себе под нос. Свет из дневного превратился в вечерний. А потом начал гаснуть постепенно. Силуэт Иришки понемногу начала скрывать темнота, и Тома изо всех сил надеялась на то, что Ира умрет. Пусть умрет, Господи, пожалуйста! Она такая слабенькая! Но вечерние звуки слышны хорошо, и Тома различала ровное дыхание подруги. Может, она спит? Ведь читала же где-то Тома, что люди часто впадают в сон в состоянии стресса.
Чудовище снова вернулось. На этот раз он не топал, а словно животное на мягких лапах, аккуратно и грациозно приблизился к столу и зажег керосиновую лампу.
— Ну что, рыбки мои? Готовы? Он повернул голову в сторону Иришки. Та, действительно, спала.
— Ну, я так не играю, — обиженно пробурчал Григорий и посмотрел на Тому. Он стоял, широко расставив ноги в своих болотниках, заслоняя широченной спиной выход наружу. А лицо его, освещенное неровным светом керосинки, было обращено к Томе. Отчего-то нос Григория вытянулся, готовый вот-вот слиться с губами. Зубы казались длинными, большими, как звериные клыки.
— А вот с тобой будет весело! С тобой будет интересно! Как в пионерской зорьке! Слышала песню?
Взвейтесь кострами, сини-и-и-е ночи, мы пионе…
Внезапно Григорий ахнул и рухнул на заплеванный пол бункера. Лампа покатилась из его лап, и в ярком ее, предсмертном всполохе Тома увидела… Марину. Та стояла мокрая, бледная, окровавленная. А в обрубках пальцев Марина держала весло Григория.
Она подбежала к Томе и выдернула изо рта кляп. То же самое она проделала и с Иришкой.
— Марочка! Ты не утонула! – вскрикнула Тома.
— Говно не тонет, — буркнула Марина, — быстрей, девки, тикаем отсюда!
Иришка двигалась как сомнамбула.
— Блин, она в шоке! – поволокли ее быстрей! – крикнула Маринка.
Некогда разговаривать. Некогда было спрашивать подружку, больно ей или нет. На несчастных пальцах Марины отсутствовали фаланги. Она перевязала их какой-то тряпицей.
Схватила Ирку, потащила, стараясь не прикасаться к Григорию, распластавшемуся на полу. Еще шаг. Еще шажочек. У Томы по спине сбегала тоненькая струйка пота, ей казалось, что задержись она здесь хоть на миг, корявая лапа рыбака тотчас схватит ее за лодыжку. Но он не шевелился.
Девчонки наконец-то выбрались на свежий воздух. Горел костер, над ним кипел казан. В кипятке, наверное плавал лавровый лист, отчего от казана во все стороны разносился такой добрый, такой уютный запах простой рыбацкой похлебки.
Два пенька поставлены около костра, на них положены доски – чем тебе не разделочный столик? Тут же – тесак воткнут в древесину. На краешке самодельного стола кучкой сложены бутылочка с лимонадом, чипсы, шоколадки, слипшиеся в комок, и Маринкин пакет с беляшами. Маринка оставила Иру, схватила тесак и перерезала путы на девчонках. Протянула оружие Томе.
— Не теряй! Вещдок!
Потом она со стоном посадила Иру в лодку, и с помощью Томы оттолкнула тяжелую посудину от берега. Девушка взялась за весла, а Тома смотрела на ее, страдающую от дикой боли, и ничего не могла поделать. Где ей, со своим цыплячьим весом, справиться? Она отвернулась. Остров начал медленно удаляться. Ме-е-е-едленно, как заколдованный, ей-богу! Томе казалось, что Марина гребет уже целый час, а лодка даже с места не двигалась. Как в кошмарном сне – бежит, бежит человек, а на самом деле – стоит на месте.
— Марочка, отдохни. Дай, я попробую, — не выдержала Тома.
— Садись теперь на мое место, лицом к острову. Греби круговыми движениями от себя! И не топи весла, не плюхай, слегка касайся воды. Пошла! – Марина разматывала тряпки на пальцах, — не смотри на меня! Греби, Томочка!
Тома старалась не смотреть на Марину. Она сосредоточилась на своих движениях. Немного покружив на воде, в которой отражалась тысяча лун, девушка наконец-то поняла алгоритм действий. Лодка качнулась и пошла, пошла по озеру, оставляя за собой лунную дорожку. Остров удалялся медленно, но верно. Костер, который все никак не хотел уменьшаться, наконец-то сделался похожим на свечной огонек.
— Ира, Ира, ты как? – попробовала спросить подругу Марина. Она кривилась от боли, пока разматывала тряпицу. Ткань с трудом отлепилась от изуродованных пальцев. Не спрашивая разрешения у Иришки, оторвала ворот от ее беленького сарафана и замотала руку снова.
— Как ты теперь будешь, Марочка? – Тома едва перевела дух.
— Нормально буду. На маникюр тратиться не надо теперь, — подружка, милая их спасительница, недовольно бурчала, будто и не было никакого кошмара, — денег сэконо…
Дикий, нечеловеческий рев пронзил лунную ночь. Там, вдалеке, на острове, метался на берегу Григорий. И он, оказалось, совсем недалеко от девушек. Или он… вырос?
Он рычал, ревел и ухал. Это не было человеком.
— Моя ух-а-а-а-а! Мое мяс-о-о-о!
И вдруг Григорий прыгнул в воду и поплыл. Как акула. Как моторная лодка. Быстро. Он стремительно достигал лодку. Иринка проснулась от его рева. Вздрогнула, оглянулась, и увидела, что их догоняет. Визг девушки рвал с треском тихий пейзаж, но Григорий ничуть не испугался. Он сосредоточенно, молча, крупными саженями разрезал озерную гладь.
— Том-а-а-а,греби-и-и-и! – кричала Маринка.
— И-и-и-и-и-и! – не переставала визжать в ужасе Ира.
Хлюп, хлюп, хлюп, хлюп – приближался Григорий.
Шлеп, шлеп, шлеп, шлеп – весла по воде.
Тома совершенно выбилась из сил, мокрые пряди прилипли ко лбу.
— А-а-а-а-а! – кричала Тома, — не могу-у-у-у-у!
Хлюп. Хлюп. Хлюп. Хлюп.
Страшная лапа хватается за борт, как когда-то Маринка хваталась. Вытянутая, окровавленная рожа, с пастью наполненной клыками… улыбается, источая невероятный смрад. Чудовище тянется к Марине, всей тяжестью наваливаясь на край лодки, от чего та кренится влево. Вода наполняет лодку на треть. Еще немного, и…
— Хрусть! – как по капусте сечкой.
Хррясь! – еще раз!
Ирка! Взмахнула еще раз тесаком и со всей силы ударила им по оскаленной морде чудовища. Наотмашь! И развалила голову Григория, как капустный кочан. Он медленно сполз и исчез в ночной воде, оставив едва заметное в лунном свете облачко черной крови на поверхности.
Ирина с белым, мраморным, освещенным луной лицом, крепко стояла на ногах. Плечи ее расправлены, рука с окровавленным тесаком расслаблена. Не Ирина, а грозная Изида плыла сейчас с ними в лодке. Но наваждение прошло, и на смену богине вновь вернулась перепуганная насмерть девчонка. Она с отвращением отшвырнула от себя тесак и забилась в истерике.
Все трое обнялись и дрожали от пережитого ужаса и неласковой озерной сырости. Мудрая природа, оберегая человеческий разум, послала им крепкий, нечеловеческий сон.
***
Спасательно-поисковая операция длилась больше суток. Выяснилось, что три девушки, позагорав на общественном пляже, направились в сторону парка. Это подтвердили мамаши, парни и дедушки, игравшие в домино. Обнаружили погибшую кассиршу: кто-то ей просто сломал шею. Она была одинока, поэтому никто ее не искал, а директор по халатности, не проверил, находится ли на рабочем месте женщина. Висит себе замок, да и ладно – придет ведь все равно!
Все ниточки вели к озеру. Были подняты на уши водолазы, волонтеры и спасательные части. Лодку с обессилевшими подростками обнаружили в дальнем заливе у мелкого безымянного островка. У одной из пропавших отсутствовало несколько фаланг на пальцах.
Маньяка ищут до сих пор. Видимо, процесс замедляет путаность в показаниях и грубые нестыковки. Никакого острова под названием «Горбатый медведь» на озере нет. Следственная группа прочесала все, но ничего, похожего на описания пострадавших так и не нашла. Скорее всего, шок, испытанный девушками, сыграл с ними злую шутку. Но некоторые из старожилов города утверждают, что Горбатый Медведь существует. Просто появляется он на озере раз в пятьдесят лет. И да, люди в это время часто пропадают.
Девчонки стараются обо всем этом не вспоминать, а с Иринкой вообще случилась амнезия. Она округляет глаза и трясет головой.
— Не мелите чушь! Мы просто перегрелись на солнце.
Ей лучше всех. А вот Марина и Тома забыть не могут. Один раз Тома решилась спросить подругу:
— Марочка, как ты выплыла? Ты же не умеешь плавать?
Маринка угрюмо посмотрела на нее.
— Ты знаешь, мне кажется, что этот Григорий – проводник в другой мир. И там – другие законы. Когда я упала в воду и пошла ко дну, что-то мягко подтолкнуло меня, и понесло по волнам. Кто-то теплый. Добрый. Наверное, они были заинтересованы в смерти этого оборотня. Поэтому помогли мне.
Она задумалась, а потом сказала:
— Мир тот чудесен. Я заметила. И мне хочется верить, что монстр больше не искалечит все то, чем прекрасен тот мир. Да и наш оставит в покое.
Тома была с ней абсолютно согласна.
