Руки оттягивают тяжелые пакеты. Ладони аж режет от полиэтиленовых ручек…
Открываю калитку и прохожу по дорожке к дому.
Окна горят оранжевым светом. Слышатся голоса.
Открываю дверь и вхожу в коридор.
Беспорядочно разбросана обувь. Все вешалки завешаны куртками.
Я не ожидала такого наплыва гостей. Была уверена, что будут только самые близкие.
Входная дверь хлопает сильнее, чем мне хотелось бы.
На шум в коридор выглядывает сама Тамара Германовна.
Я не перестаю удивляться, как такая маленькая, сухонькая женщина может обладать таким колючим характером.
Она сверкает на меня злыми глазками из-под нахмуренных седых бровей.
– А-а, – тянет скрипучим голоском, – мы уж и не чаяли что пожалуешь.
Вздыхаю.
Каждый раз одно и тоже.
Мы с Сережей в браке уже очень давно, но каждый раз мне кажется будто с его мамой у нас первая встреча. На которой я произвела не то впечатление.
– Здравствуйте, Тамара Германовна.
Она всегда была категорически против того, чтобы я звала ее «мама». А я и не возражала.
Меня вполне устраивает и моя единственная, любящая мамочка.
– Ну, здравствуй-здравствуй. Купила то, что велела.
Пропускаю мимо ушей оскорбительный тон – привыкла к нему уже.
– Да. Все здесь.
– Давай, иди ставь на кухню.
Я снимаю сапоги и аккуратно ставлю вдоль стены.
Прохожу вперед.
– Ой, а где же ты умудрилась так изгваздаться-то? – всплескивает руками свекровь.
Я краснею.
Сейчас начнется.
– Ой, как порося… Нельзя было поаккуратнее? В дом ведь приходишь…
Ее слова сливаются для меня в раздражающий шум.
Мне уже сорок четыре, а в такие моменты я чувствую себя нашкодившей девочкой. И не в лучшем смысле этих слов…
– Так получилось. Машина обрызгала…
– О-ой, – недоверчиво сверкает подслеповатыми глазами она, – машина. Аккуратнее надо быть. Женщина не может себе позволить появляться на людях в таком виде.
Хочется сказать, что я переоденусь, ведь Сережа должен был забрать из дома приготовленное платье…
Но теперь я даже не знаю. Я ведь как раз и звонила ему сказать, что именно взять и… А он уже здесь.
Не отвечаю ничего. Шурша пакетами, просто направляюсь в сторону кухни.
В просторной гостиной шумят гости. Много сегодня собралось.
Заглядываю в дверной проем, и Сережина фигура тут же бросается в глаза.
Он отлично выглядит для пятидесяти двухлетнего мужчины. Да что там говорить, он фору даст и тридцатилетнему.
Любуюсь им со спины: высокий, широкоплечий, стройный.
Черные волосы с легкой проседью.
Загорелая шея выглядывает над белоснежной сорочкой. Муж в последнее время стал исправно посещать спорт зал и солярий.
Отличный темно-серый костюм только подчеркивает подтянутость и аккуратность его фигуры.
Любуюсь им. И горжусь.
Хочется громко сказать – это мой муж!
И наблюдать с трудом скрываемую зависть в глазах.
Сережа оживленно о чем-то рассказывает. Он из тех людей, которые быстро становятся душой компании и привлекают всеобщее внимание.
А уж среди знакомых и родственников – он признанный авторитет.
– Сережа, – тихонько зову его.
Не слышит. Увлечен беседой.
– Сережа, – громче повторяю я.
– Ну что ты остановилась, – раздается позади голос Тамары Германовны, – у нас на кухне дел невпроворот. Еще успеешь.
Я уже давно не задаюсь вопросом такого отношения ко мне.
Тем более удивительно, потому что Сережа ее любимый сын. Тамара Германовна сама об этом не стесняясь упоминает на семейных торжествах.
Такта в этой женщине, конечно…
На этот раз я проявляю твердость.
Это мой муж, и я хочу хотя бы поздороваться с ним.
Не говоря уже о том, чтобы выяснить почему я добиралась в одиночестве на битком забитой электричке пока он наслаждался компанией в доме мамы.
– Сергей, – повышаю голос, и он наконец слышит.
Резко оборачивается.
На лице мелькает испуганно-удивленное выражение будто его застали врасплох за чем-то постыдным.
– Анюта!
После замешательства он наконец срывается с места и подлетает ко мне.
– А мы уж заждались…
Забрать пакеты он не торопится.
Мне приходится приподнять руки ему навстречу делая непрозрачный намек.
Он спохватывается и натянуто улыбается.
– Я звонила…
– Да?
Хлопает руками себя по карманам.
– Черт, телефон куда-то положил… ну, ничего найдется. Нормально добралась?
Мне не хочется ничего ему высказывать на людях. Поговорим с ним позже.
Тем более тяжело на чем-то сосредоточиться, когда Тамара Германовна сверлит спину злым взглядом.
Интересно, эта женщина вообще когда-нибудь на кого-нибудь смотрела с любовью и добротой?
Киваю:
– Да, вполне.
– Ну, ладно, раздевайся и присоединяйся. Я побегу – не договорил…
Чмокает меня в щеку – будто кость голодной собаке кидает и убегает к гостям.
Как мне обидно – не передать словами.
С какой это стати я заслужила подобное обращение?
Этот вопрос ледяной иглой прошивает сознание.
И почему муж относится ко мне как к обслуживающему персоналу?
От обиды на глаза наворачиваются злые слезы.
Смаргиваю их и иду на кухню.
Настроение окончательно испорчено.
Хуже просто быть не может…
Ссориться и выяснять отношения мне не хочется.
Да и не в моем это стиле.
Я по характеру человек спокойный и неконфликтный. Скорее промолчу, чем брошусь на разборки.
Воспитание не то.
Просто топаю на кухню – помогать свекрови.
– Вот здесь доделай салат и канапе закончились… – раздает указания Тамара Германовна и сама тут же упархивает куда-то.
Двигается она, не смотря на свои семьдесят пять, легко и непринужденно.
Хоть и не забывает периодически жаловаться то на колени, то но стопы, то на пальцы… Каждый раз находится что-то новое.
Понимаю.
Что ж поделать – старость…
Я только киваю на ее указания и принимаюсь за дело.
Разговаривать совсем не хочется. Ни единого слова.
Спокойно раскладываю продукты на столе.
Механический процесс, не требующий особых мыслительных усилий, хорошо отвлекает. Забивает голову будто белым шумом.
Дело в моих руках спорится, и я быстро заканчиваю приготовления.
Выношу салат в комнату с гостями.
Все уже за столом, и праздник в разгаре.
Почему я не удивлена?
Внутри какое-то тупое оцепенение.
Наверное, я слишком устала за день, чтобы реагировать на такое явное неуважение.
Не удосужились даже позвать. Не то, чтобы подождать.
И среди гостей за столом с довольной улыбкой восседает Сережа.
Наконец, меня вообще кто-то замечает.
– О, вот обязательно попробуйте этот салат! Мама его делает просто чудесно!
Сережа расхваливает блюдо, приготовленное мной.
Я же застываю на месте.
– Ну ставь, чего замерла? – скрипит за спиной Тамара Германовна. – И неси канапе.
Во мне что-то начинает меняться.
Ощущение точно такое же когда поставишь чайник, и вода только-только начинает шуметь.
Еще не видно ни одного пузырька. И пар не вьется над носиком.
Но вода уже грозно шумит.
Сдерживаю себя в последний момент.
Все-таки она старая женщина с непростым характером. Нужно быть терпимее.
Пусть празднуют, а я уединюсь в комнате.
Все равно моего отсутствия никто не заметит.
Ставлю блюдо на стол и собираюсь отойти.
– Анют ты куда?
О, мой муж, наконец, вспомнил, что у него есть жена.
– Присядь, отдохни.
Улыбаюсь в ответ на его предложение.
Только вот улыбка вышла, пожалуй, болезненной и неестественной.
– Ей нужно доделать на кухне, Сереженька.
Тамара Германовна не дает мне даже рта раскрыть.
А Сережа удовлетворяется ответом и отворачивается к соседу справа.
Возвращаюсь на кухню.
Глаза затуманиваются от слез.
Ну и денек!
Поворачиваюсь взять бумажное полотенце чтобы промокнуть глаза и…
Вижу на столешнице телефон.
Сережин.
Он тихо вибрирует. Экран подсвечивается.
Я никогда не трогаю телефон мужа.
Не имею паролей от его социальных сетей – да он их и не ведет. Пользуется по работе телеграмом да и все. Говорит, ему это не нужно.
Но в этот раз все по-другому.
Подхожу ближе.
Еще одно пуш-уведомление подсвечивает экран.
Инстаграм.
Как интересно.
Беру телефон в руки.
Случайно такое не установишь, и пользоваться случайно тоже не станешь.
Пароля на телефоне нет.
В голове проносятся варианты: он знает, что я не полезу или… совсем не боится, что не полезу?
В горле появляется склизкий холодный комок.
Говорю себе, что надумываю. Это все ерунда и просто какое-то недоразумение.
И, вообще, Аня, ты себя накручиваешь!
Какое-то пуш-уведомление из инстаграма, а ты уже трясешься.
Только внутри меня зреет дурное предчувствие, и я никак не могу от него отделаться.
Подношу мобильник ближе – экран разблокируется.
Mia L и сердечко возле имени.
Что еще за Мия Л и почему она отправляет сообщения моему мужу?
Сердце глухо стучит в груди разгоняясь все быстрее и быстрее.
Смахиваю по экрану.
Приложение уже открыто – Сережа из него не выходил.
Настолько активный пользователь инстаграма, что даже не стал сворачивать… или ждал чего-то? Сообщения, например…
Мысли бьются в голове встревоженными птицами.
Аня, успокойся, пожалуйста, судя по нику – это обычная рассылка спама и ничего больше.
Логичные рациональный аргументы звучат абсолютно правильно.
Только вот не успокаивают нисколько.
Спина покрывается липким потом.
Пальцы дрожат.
Да что я так разволновалась-то?
Просто закрой телефон и не выдумывай себе лишних проблем.
Ну, захотел Сережа установить инстаграм – это что, преступление?
Тянусь пальцем к конвертику в правом верхнем углу с кричащей красной цифрой «1»…
Лезть в чужие переписки совсем нехорошо. Даже если это твой муж.
Нужно уважать личное пространство друг друга.
Палец сам стукает по экрану.
Захожу в список диалогов.
Только один пользователь – та самая Мия Л.
Ну так и есть, Ань!
Сережа только зарегистрировался в инсте и еще не успел обзавестись друзьями. А это обычная атака спамеров.
Лучше вообще не трогать это сообщение – мало ли какой вирус пролезет на телефон.
Эти мошенники такие изобретательные! Постоянно нужно быть начеку.
Самое правильное просто удалить сообщение и предупредить Сережу чтобы был аккуратнее…
Клацаю по манящему значку с непрочитанным сообщением.
Внутри все обрывается – на экране фотография молодой девушки.
Она стоит в игривой позе перед зеркалом. Одно единственное слово под фотографией: «Нравлюсь?»
А вверху – длинная череда сообщений.
В глазах рябит от пестрых смайликов: сердечки, поцелуйчики… и фотографии-фотографии…
Много. Очень много фоток.
Кружится голова.
Я словно получаю удар под дых – не хватает воздуха. Голова кружится и перед глазами темнее.
Я роняю телефон и облокачиваюсь на столешницу.
Пульс бухает в ушах.
– А, вот где ты, – раздается голос любимого. – Анют, ну ты чего тут застряла?
Поднимаю на него взгляд.
Все происходит словно при замедленном показе фильма: в его глазах играет веселость, потом он медленно переводит взгляд на стол – видит свой телефон…
Сережа все еще улыбается, но улыбка эта… потухшая.
Точно будто в окнах дома только что горел свет и вдруг пропал.
Теперь его лицо напоминает маску с неестественной гримасой.
Молчим.
Мне не хватает воздуха произнести хоть одно слово, а он…
Почему молчит он – я не знаю.
Может ему стоит упасть на колени и просить прощения?
Или хотя бы как-то объяснить откуда в его телефоне фотографии и милая любовная переписка.
Не представляю, конечно, как это можно сделать.
Меня трясет.
Сережа хмыкает, подходит и поднимает телефон.
Бросает взгляд на экран что бы понять, что я видела, чуть прищуривается и…
Ничего.
Ничего не происходит.
Я жду каких-то слов, действий…
– Дорогая, это просто недоразумение… – вот что он должен сказать, а потом объяснить все.
А я поверить.
Потому что он будет убедительно говорить правду.
Ведь это мой муж. Мой любимый. Самый дорогой человек на свете. Единственный.
Он не может меня обманывать вот так – нагло и безобразно.
Все это просто чудовищная ошибка…
Но он просто берет телефон, блокирует и разворачивается спиной.
Он что сейчас просто уйдет?
Голова идет кругом от нереалистичности картинки.
Может быть это дурной сон? Да нет…
Сердце режет острой болью, которая напоминает, что все происходящее – более чем реально.
– Сереж… – выдыхаю я.
Шепчу.
Он останавливается и запрокидывает голову.
Шумно выдыхает воздух и, не поворачиваясь:
– Давай только без сцен.
Тон ледяного голоса обжигает меня.
Я застываю в ступоре.
– К-как? – произношу просто первое, что приходит в голову.
Сергей встает в пол оборота, прищуривается.
Его глаза темнеют – в них только холод и безразличие.
– Я хотел поговорить с тобой… завтра.
– Как ты мог?
Слезы туманят глаза, но я сдерживаюсь изо всех сил.
Горло будто стягивает колючей проволокой.
– Не драматизируй. И, повторяю, давай без сцен. У мамы день рождения. Гости.
Серьезно? Его беспокоит мнение родственников если я вдруг решу устроить истерику?
Кажется, я схожу с ума.
Как быстро меняется моя жизнь.
– Чего вы здесь стоите?
Появляется Тамара Германовна.
Колючими глазками словно ощупывает меня, переводит взгляд на сына.
– Она узнала, мам.
Не могу поверить своим ушам!
Свекровь знала о похождениях сына?
Просто какой-то сюр.
– Иди, Сереженька, иди к гостям. Съешь чего-нибудь. Мы с ней поговорим по-женски…
Сергей кивает, бросает на меня прощальный взгляд, в котором сквозит тень печали и уходит.
Я окончательно отказываюсь верить в происходящее.
Может быть, меня сбила машина по дороге с работы? Или электричка?
И я лежу сейчас в глубокой коме, в реанимации и все только плод моего поврежденного мозга?
Это единственное и самое адекватное объяснение…
И как было бы чудесно, окажись оно правдой.
Но никакой реанимации нет. Я стою здесь – живая и невредимая.
По крайней мере, такой выгляжу со стороны.
Внутри же разливается мертвенное оцепенение. Ног прост не чувствую.
– Послушай, Анна. Мой сын с тобой не счастлив.
Звук ее голоса едва пробивается за буханьем моего сердца.
– Он встретил другую, достойную женщину…
Что она говорит? Зачем? Почему она оправдывается вместо своего сына?
Делаю шаг вперед на негнущихся ногах.
Дрожь бьет по телу.
Не хватает кислорода.
Тамара Германовна встает в проходе, преграждая мне путь.
– Постой, Анна. Я еще не закончила.
Поднимаю на нее взгляд.
В глазах свекрови холодное презрение и ни капли любви.
Он же меня просто ненавидит!
– Я не собираюсь вас слушать, – хриплю я.
– Ты будешь меня слушать. Ты в моем доме и будешь делать то, что я тебе скажу.
Она поднимает руку и упирается в дверной косяк.
С самого первого дня нашего знакомства я чувствовала ее нелюбовь ко мне.
Сначала старалась заслужить ее – делала все, что свекровь просила сделать, старалась.
Ничего. Никакого отклика. Отношения не становились теплее…
Я убедила себя, что у нее просто тяжелый характер и нужно относиться ко всему философски.
Ради Сережи, говорила я себе…
Теперь все маски сброшены окончательно.
И я больше не собираюсь с ней церемониться.
Наклоняюсь к ней ниже.
От нее исходит тяжелый запах: винный перегар, приторно-сладкие духи и запах старческого тела…
Эта вонь олицетворяет атмосферу лживого дома. Вместе со всеми его обитателями.
– Я, – твердо чеканю слова, глядя ей в глаза. – Не. Собираюсь. Вас. Слушать.
Что-то в моих глазах убеждает ее в серьезности моих слов.
– Пропустите.
На смену оцепенению приходит вскипающая внутри ярость.
Я не половая тряпка чтобы об меня вытирали ноги!
Я с собой не позволю так обращаться.
Я сейчас же покину этот дом, но прежде получу ответы на свои вопросы.
И дать их может только один человек, а не его мамочка!
