Звонок раздался в половине седьмого утра, когда я только успела включить кофеварку. На дисплее высветилось имя свекрови — Нина Васильевна. Сердце ёкнуло. Она никогда не звонила так рано.
— Галочка, дорогая, — голос звучал необычно мягко, почти просительно. — Прости, что так рано беспокою. У меня к тебе огромная просьба.
— Слушаю вас, Нина Васильевна.
— У меня в квартире прорвало трубу. Затопило всё — кухню, ванную, часть коридора. Слесари говорят, что ремонт займёт месяц, может, больше. Мне совершенно некуда деваться…
Я молчала, понимая, к чему клонит разговор. За окном моросил дождь, и в этой серости утра просьба свекрови казалась особенно тяжёлой. Неужели она хочет переехать к нам? В нашу двухкомнатную квартиру, где и так тесновато?
— Галя, ты меня слышишь? — голос стал тревожным.
— Да, да, конечно. Просто… это неожиданно.
— Понимаю, что прошу о многом. Но мне действительно некуда идти. Можно ли мне остановиться у вас? Всего на месяц, не больше. Я не буду мешать, обещаю.
Как она может не мешать в двушке, где живут трое взрослых и постоянно крутится наша шестилетняя Машка? Но отказать свекрови я не могла. Игорь никогда бы мне этого не простил.
— Конечно, Нина Васильевна. Приезжайте. Мы что-нибудь устроим.
— Спасибо, родная! Ты настоящая дочь для меня. Я уже собрала вещи, если можно, приеду сегодня к вечеру.
После того как трубка повисла, я ещё долго стояла на кухне, машинально помешивая кофе. «Месяц, — думала я. — Всего месяц. Можно пережить». Но почему-то на душе было тревожно. С Ниной Васильевной никогда не бывало просто.
Вечером она приехала с тремя огромными сумками и чемоданом на колёсиках. Игорь помогал ей разгружать машину, галантно подхватывая багаж.
— Мама, ты что, на полгода собралась? — шутливо спросил он, втаскивая в прихожую особенно тяжёлую сумку.
— Игорёк, у меня там лекарства, продукты, необходимые вещи. В чужом доме же ничего нет, — оправдывалась свекровь, окидывая нашу квартиру оценивающим взглядом. — А где я буду спать?
— На диване в гостиной, — ответила я. — Постелю вам хорошее бельё, будет удобно.
Нина Васильевна поджала губы.
— На диване? А разве нельзя в детской поставить раскладушку? Машенька такая маленькая, ей много места не нужно.
— Мама, — вмешался Игорь, — Машка привыкла спать в своей комнате. А диван удобный, ортопедический матрас.
Свекровь вздохнула с таким видом, словно её приговорили к пыткам.
— Ну что ж, придётся терпеть. Хотя в моём возрасте и с моими болячками…
Первые три дня прошли относительно спокойно. Нина Васильевна действительно старалась не мешать, хотя её присутствие ощущалось постоянно. Она рано вставала, занимала ванную на полчаса, готовила себе особый завтрак — овсянку на воде с мёдом — и тихо сидела в гостиной, читая газеты.
Но уже на четвёртый день начались «мелочи».
— Галя, а почему у вас в холодильнике такой беспорядок? — спросила она, когда я готовила ужин. — Молочные продукты должны стоять на верхней полке, овощи — в специальном отделении. И вообще, надо всё переставить по системе.
Я обернулась. Свекровь стояла у открытого холодильника и с видом генерала инспектировала мои продукты.
— Нина Васильевна, у меня своя система. Мне так удобно.
— Удобно? — она подняла бровь. — А где логика? Вот смотри: сыр лежит рядом с колбасой, а йогурты — между огурцами и помидорами. Это же неправильно!
И она принялась перекладывать содержимое холодильника. Банки с вареньем переехали на дверцу, овощи — в нижний ящик, а молочные продукты выстроились по полочкам словно солдатики на параде.
— Вот теперь порядок, — удовлетворённо произнесла Нина Васильевна. — Завтра покажу тебе, как правильно раскладывать вещи в шкафах.
В шкафах? Я сглотнула раздражение. Это же моя квартира, мои шкафы! Но промолчала. Всего месяц, напомнила себе. Можно потерпеть.
На следующий день, вернувшись с работы, я обнаружила свекровь в спальне. Она сидела на нашей кровати и складывала постельное бельё совершенно не так, как я привыкла.
— Что вы делаете? — не сдержалась я.
— Навожу порядок, дорогая. У тебя же здесь хаос полный. Простыни нужно складывать по размеру, а наволочки — отдельно. И вообще, я заметила, что вы с Игорем очень поздно ложитесь. Это вредно для здоровья.
— Мы ложимся в половине двенадцатого. Это нормальное время для работающих людей.
— Нормальное? — Нина Васильевна покачала головой. — В моё время в десять вечера уже все спали. Поэтому и здоровье было крепче. А сейчас посмотри на молодёжь — всё больные, нервные.
Вечером, когда Игорь пришёл домой, я попыталась с ним поговорить.
— Твоя мама немного… активничает. Может, ты с ней поговоришь?
— О чём поговорю? — он устало снимал галстук. — Она помогает тебе по хозяйству. Разве это плохо?
— Игорь, она переставляет мои вещи, учит меня, как жить в собственной квартире!
— Мама просто заботится. У неё много опыта, она хочет поделиться. Не принимай всё так близко к сердцу.
Не принимай близко к сердцу? А как я должна реагировать, когда в моём доме кто-то другой устанавливает порядки?
Но хуже всего стало через неделю. Нина Васильевна решила заняться Машкой.
— Галочка, а почему девочка до сих пор не умеет правильно заправлять постель? В шесть лет я уже полы мыла!
— Нина Васильевна, она ребёнок. У неё есть обязанности по возрасту.
— По возрасту? — свекровь всплеснула руками. — Дети сейчас совсем избалованные! Машенька, иди сюда, бабушка тебя научит правильно складывать игрушки.
Машка послушно подошла, но я видела, как она напряглась. Дочка не привыкла к строгости бабушки.
— Смотри, внученька, куклы должны стоять вот здесь, машинки — в этой коробке, а книжки — по размеру на полке.
— А мне так не нравится, — тихо сказала Машка. — Я хочу, чтобы мишка стоял рядом с куклой Барби.
— Не нравится? — Нина Васильевна нахмурилась. — А разве мы делаем только то, что нам нравится? Надо учиться порядку!
Машка посмотрела на меня растерянными глазами. Мне захотелось обнять дочку и сказать свекрови всё, что я думаю о её педагогических методах. Но я снова промолчала.
А через две недели началось самое страшное — Нина Васильевна принялась регулировать наши с Игорем отношения.
— Галя, а почему ты Игорю не гладишь рубашки? — спросила она, когда муж ушёл на работу в слегка мятой сорочке.
— У нас есть отпариватель. Игорь сам приводит вещи в порядок.
— Сам? Но ведь ты жена! Жена должна заботиться о муже, создавать ему комфорт. А ты заставляешь его самого возиться с одеждой.
Я глубоко вдохнула.
— Нина Васильевна, у нас равноправные отношения. Мы оба работаем, оба участвуем в домашних делах.
— Равноправные? — она рассмеялась. — Милая моя, мужчина должен зарабатывать деньги, а женщина — создавать уют. Иначе зачем мужчине такая жена?
Эти слова ударили как пощёчина. Зачем мужчине такая жена? Получается, я плохая жена, потому что не превратилась в домработницу?
— Нина Васильевна, — начала я, стараясь сохранить спокойствие, — времена изменились. Современные семьи живут по-другому.
— Времена, времена… — она махнула рукой. — А разводов стало больше или меньше? Вот то-то и оно. Женщины разучились быть женщинами, а потом удивляются, почему мужчины уходят к другим.
В тот же вечер, когда мы с Игорем легли спать, свекровь деликатно намекнула, что мы говорим слишком громко.
— Дорогие мои, — прошептала она, подойдя к двери спальни, — может быть, потише? А то я не сплю, и Машенька проснётся.
Мы переглянулись с мужем. Говорили-то мы о работе, обычным тоном. Но теперь и поговорить нормально нельзя?
— Мама, мы не кричим, — сказал Игорь.
— Конечно, конечно. Просто стены тонкие. Да и вообще, может, пораньше спать будете ложиться? Для здоровья полезно.
После этого в нашей спальне повисла какая-то напряжённая тишина. Мы общались шёпотом, как заговорщики. И даже… близость стала невозможной. Как можно расслабиться, когда знаешь, что за стенкой сидит свекровь и прислушивается к каждому шороху?
Через три недели я была на грани нервного срыва. Каждое утро начиналось с замечаний: почему я так завязываю шарф, почему покупаю этот хлеб, почему разрешаю Машке смотреть мультики. Вечера превратились в лекции о правильной семейной жизни. А ночи… ночи стали кошмаром, потому что я знала — завтра всё повторится снова.
И тогда случилось то, чего я больше всего боялась. Нина Васильевна вынесла мне ультиматум.
Это произошло в субботу утром. Игорь повёз Машку к стоматологу, а мы остались вдвоём. Я мыла посуду, когда свекровь подошла ко мне и произнесла:
— Галя, нам нужно поговорить серьёзно.
В её голосе звучала какая-то новая, решительная нота. Я выключила воду и обернулась.
— Слушаю вас.
— Я живу здесь уже три недели и вижу, как ведётся хозяйство. Вижу, как ты относишься к мужу и дочери. И должна сказать — мне это не нравится.
Кровь прилила к щекам.
— Что именно вам не нравится?
— Всё! — она развела руками. — Беспорядок в доме, неправильное воспитание ребёнка, пренебрежение к мужу. Ты работаешь наравне с мужчиной, а дом запускаешь. Машенька растёт избалованной, а Игорь ходит в мятых рубашках.
— Нина Васильевна, это моя семья, мой дом…
— Моя семья? — она перебила меня. — Игорь — мой сын! А Машенька — моя внучка! И я не могу молчать, глядя на то, как ты их… запускаешь.
Запускаешь? У меня екнуло сердце. Неужели я действительно плохая мать и жена?
— Поэтому, — продолжала свекровь, выпрямляясь во весь рост, — я ставлю условие. Либо ты начинаешь вести хозяйство правильно — так, как я тебе объясняю — либо я уезжаю отсюда и рассказываю всем, включая Машеньку, какая ты на самом деле мать.
Мир словно покачнулся. Она угрожает мне? Шантажирует?
— Что вы хотите сказать?
— Я скажу правду. Что ты не заботишься о семье, что тебе карьера важнее дочери, что из-за твоего эгоизма Игорь страдает. Машенька должна знать, почему у неё дома такой беспорядок и почему мама не печёт пироги, как другие мамы.
В горле встал ком. Как она смеет? Как смеет говорить мне, что я плохая мать? Я работаю, чтобы у семьи было больше денег, стараюсь дать Машке хорошее образование, провожу с ней время…
— Решай быстро, — добавила Нина Васильевна. — Либо порядок в доме — мой порядок — либо я открываю глаза твоей семье.
Я стояла и смотрела на свекровь, которая угрожала разрушить мою семью. В её глазах читалась непоколебимая уверенность в собственной правоте. Она действительно считала, что спасает своего сына от плохой жены.
— Нина Васильевна, — наконец произнесла я, удивляясь собственному спокойствию, — а вы знаете, что Игорь говорит обо мне, когда вас нет рядом?
Она дрогнула, но быстро взяла себя в руки.
— Что он говорит?
— Что я лучшая жена и мать, которую он мог пожелать. Что он гордится мной. Что наша семья счастлива именно такой, какая она есть.
— Он просто не хочет тебя расстраивать…
— Или вы не хотите признать, что ошибаетесь?
В прихожей хлопнула дверь — вернулись Игорь с Машкой. Я глубоко вдохнула и приняла решение.
— Хорошо, Нина Васильевна. Давайте поставим вопрос ребром. Но не так, как вы предлагаете.
— То есть?
— Сейчас расскажем Игорю о вашем ультиматуме. И пусть он решает.
Лицо свекрови побледнело.
— Галя, не надо…
— Надо. Игорь! — позвала я. — Зайди, пожалуйста, на кухню.
Муж появился в дверях, ещё не снявший куртку.
— Что случилось? У вас какие-то серьёзные лица.
— Твоя мама только что поставила мне ультиматум, — спокойно сказала я. — Либо я веду хозяйство по её указаниям, либо она рассказывает тебе и Машке, какая я плохая жена и мать.
Игорь медленно снял куртку, повесил её на стул. В его глазах читалось недоумение.
— Мама, это правда?
— Игорёк, я просто хотела помочь… Ты же видишь, как здесь всё запущено…
— Запущено? — Игорь оглядел нашу чистую, уютную кухню. — Мама, о чём ты говоришь?
— О порядке! О том, что жена должна заботиться о муже! Галя же тебя совсем не балует…
— Не балует? — муж рассмеялся, но смех вышел невесёлым. — Мама, Галя работает наравне со мной, воспитывает дочь, ведёт хозяйство. Что ещё нужно?
— Но рубашки…
— Какие рубашки? Я сам забочусь о своей одежде. Мне тридцать лет, я не маленький!
Нина Васильевна растерянно замолчала. А я продолжила:
— Теперь мой ультиматум. Либо вы извиняетесь и живёте по нашим правилам — без замечаний, без поучений, без вмешательства в воспитание Машки — либо ищете другое жильё.
— Галя! — ахнула свекровь. — Как ты можешь? Я же без крова останусь!
— Вы могли подумать об этом раньше, — ответила я. — До угроз и шантажа.
Игорь посмотрел на мать строгим взглядом.
— Мама, Галя права. Это наш дом, наши правила. Если тебе здесь не нравится — никто не заставляет оставаться.
— Но я же хотела как лучше…
— Лучше — это когда не лезут в чужую жизнь с советами и угрозами.
Нина Васильевна простояла молча минуту, потом резко развернулась и пошла собирать вещи. Через час она уехала к подруге, на прощание только процедив сквозь зубы:
— Ещё пожалеете. Увидите, к чему приведёт такое отношение к старшим.
Месяц пролетел в благословенной тишине. Мы снова могли спокойно разговаривать в спальне, Машка расставляла игрушки как хотела, а я складывала в холодильник продукты в привычном мне порядке.
И вдруг Нина Васильевна позвонила.
— Галочка, — голос звучал смущённо, — можно с тобой поговорить?
— Слушаю.
— Я… я хотела извиниться. Может быть, я действительно была не права. Подруга мне многое объяснила про современные семьи. Можно ли мне… можно ли попробовать сначала?
Я помолчала, глядя на Игоря. Он кивнул.
— Можно, Нина Васильевна. Но только на наших условиях.
— Согласна. Я поняла — в чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Через неделю она вернулась. И, как ни странно, мы нашли общий язык. Оказывается, когда человек готов слушать, а не только поучать, жить вместе вполне возможно.
