Согласилась на ужин с солидным мужчиной (45 лет). В конце вечера он предложил мне стать его «музой» с одним унизительным условием
К моим тридцати девяти годам я окончательно убедилась: чем дороже костюм на мужчине с сайта знакомств и чем больше в его профиле рассуждений о «духовности», тем более забористый, концентрированный дурдом ожидает вас на очной ставке.
С Альбертом мы пересеклись на просторах популярного приложения. Мужчина невероятно видный, сорок пять лет, густая шевелюра с благородной проседью, на запястье — часы стоимостью с мою годовую аренду офиса.
В переписке он изъяснялся исключительно витиевато, цитировал поэтов Серебряного века и всё сокрушался, что современные женщины потеряли свою истинную, глубинную суть, превратившись в бездушных достигашек.
А ему, как человеку тонкой душевной организации и крупному инвестору, отчаянно не хватало рядом настоящей, трепетной Музы.
После недели красивых, кинематографичных ухаживаний в мессенджере, Альберт пригласил меня на ужин. Причем не куда-нибудь, а в один из самых пафосных, закрытых ресторанов города, где порция устриц стоит как чугунный мост, а официанты смотрят на тебя с легким презрением потомственных аристократов.
Я надела свое лучшее черное платье-футляр, сделала элегантную укладку, шлейф дорогого парфюма — всё по классике. Приехала на такси бизнес-класса, чтобы соответствовать уровню мероприятия.
Альберт уже ждал меня за угловым столиком у панорамного окна. Вживую он оказался еще более лощеным. Идеально выбрит, костюм сидит как влитой, в петлице — крошечный значок какого-то закрытого клуба.
Он галантно отодвинул мне стул, заказал дюжину устриц, бутылку коллекционного Шабли и сразу же взял инициативу в свои руки.
Первый час нашего свидания напоминал театр одного невероятно самовлюбленного актера. Альберт вещал своим бархатным, глубоким баритоном. Он рассказывал о том, как тяжело быть гением в мире серых посредственностей. О том, как изматывают его миллионные сделки, и как его душа, словно раненая птица, жаждет покоя и высоких вибраций.
Я, признаться, женщина отходчивая и эмпатичная, а потому я до последнего склонна проявлять милосердие к чужим странностям, внимательно слушать собеседника и пытаться найти в его потоке сознания здравое зерно.
Я искренне пыталась вникнуть в его метания, сочувственно кивала и дегустировала Шабли.
И вот, когда с устрицами было покончено, Альберт тяжело вздохнул, промокнул губы белоснежной салфеткой, подался вперед и накрыл мою руку своей горячей ладонью. Его глаза загорелись тем самым фанатичным, пугающим блеском, который обычно бывает у лидеров сект перед сбором пожертвований.
— Ты знаешь, я ведь сразу понял, что ты особенная. У тебя в глазах есть та самая глубина, та жертвенность, которую я искал долгие годы, — начал он проникновенным шепотом. — Я богат. Я очень богат. И я устал от этих пустых меркантильных кукол. Я хочу предложить тебе не просто отношения. Я хочу предложить тебе высочайший статус. Ты станешь моей официальной, единственной Музой.
Я чуть не поперхнулась вином, но заинтересованно приподняла бровь. Звучало как завязка дешевого любовного романа.
— Я заберу тебя из этой суетливой жизни, — продолжал вещать мой лощеный инвестор. — Ты переедешь в мой загородный особняк. Я закрою все твои потребности в еде и крове. Но, чтобы наша духовная связь была абсолютно чистой и не осквернялась низменной материей, у меня есть одно небольшое, но концептуальное условие. Точнее, свод правил для моей Музы.
Альберт достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист плотной бумаги и с торжественным видом положил его передо мной.
— Чтобы вдохновлять меня, ты должна быть абсолютно чиста, — его голос зазвенел металлом. — Поэтому ты завтра же закрываешь свое ИП и удаляешь все социальные сети. Телефон я у тебя заберу — излучение экранов разрушает женскую ауру. Ты полностью отказываешься от косметики, парфюма и сложной одежды. Я уже заказал для тебя три простых льняных платья в пол, серого цвета, чтобы твой образ не отвлекал мои глаза от созерцания вечности.
Я сидела, онемев, и смотрела на этот распечатанный на принтере бредовый манифест. А Альберта уже было не остановить, его несло по кочкам его собственного безумия.
— Твоя задача — просыпаться в пять утра. Ты будешь готовить мне зеленую матчу и органические каши, потому что руки истинной Музы должны касаться пищи Творца. Прислугу я уволю, чужая энергетика в доме мне не нужна, так что влажная уборка трехсот квадратов — это твоя духовная практика и заземление. А вечером, когда я возвращаюсь уставший, ты должна молча, без единого слова, встречать меня у двери, мыть мне ноги в медном тазу с морской солью и сидеть на полу у моего кресла, пока я размышляю о судьбах мира. Тебе запрещено первой начинать разговор, жаловаться на усталость или, не дай бог, просить у меня деньги. Истинная Муза питается праной и счастьем своего господина!
В ресторане играла тихая лаунж-музыка. За соседним столиком пара отмечала годовщину, тихо звеня бокалами. А я сидела напротив сорокапятилетнего, упакованного в дорогой итальянский костюм шизофреника, который на полном серьезе, за бокалом элитного вина, предлагал мне стать его бесплатной, бесправной, лысой от стресса поломойкой без паспорта и телефона, прикрывая этот пещерный, криминальный абьюз красивым словом «Муза».
Мой миролюбивый Марс в Рыбах стремительно собрал чемоданы и покинул чат, уступив место абсолютно холодному, хирургическому спокойствию.
Я не стала устраивать скандал, плескать ему в лицо остатками Шабли или возмущаться. Спорить с клиниами — это пустая трата энергии.
Я изящным движением отодвинула от себя лист с его «условиями», взяла бокал, допила вино и посмотрела на Альберта абсолютно стеклянным, немигающим взглядом.
— Альберт, это просто потрясающее, невероятно щедрое предложение, — произнесла я ледяным, отчеканенным тоном. — Твоя концепция Музы продумана до мелочей. Но боюсь, ты немного ошибся в кастинге. Тебе нужна не взрослая, живая женщина. Тебе нужен моющий робот-пылесос последней модели со встроенной функцией заваривания матчи, обтянутый серым льном. И, желательно, с отключенным модулем голосового оповещения.
Улыбка сошла с лица моего «творца». Он непонимающе захлопал ресницами, его благородная проседь как-то разом потускнела.
— Ты… ты просто не понимаешь своей выгоды! — зашипел он, подавшись вперед. — Я предлагал тебе прикоснуться к величию! Да миллионы женщин мечтали бы оказаться на твоем месте, служить такому мужчине! Ты просто закомплексованная, приземленная мещанка!
— Я самозанятая женщина с отличным маникюром, своим бизнесом и здоровой психикой, — спокойно ответила я, подзывая жестом официанта. — А ты — обыкновенный, махровый бытовой садист-жмот, который ищет бесплатную бесправную прислугу, потому что на профессиональную домработницу с проживанием тебя просто давит жаба.
Подошедшему официанту я протянула свою банковскую карту.
— Рассчитайте, пожалуйста, только мой заказ. Устрицы и половина стоимости вина. Господин Творец оплатит свою порцию сам, ему еще на медный таз для мытья ног копить.
Официант, не моргнув глазом, провел оплату. Я грациозно встала, накинула на плечи свое пальто и, не удостоив перекошенного от ярости и унижения Альберта ни единым взглядом, вышла из ресторана в прохладный вечерний город. Воздух на улице показался мне самым сладким и свободным на свете.
Этот жутковатый, но абсолютно реальный случай — великолепная иллюстрация того, как изящно современные манипуляторы умеют маскировать свои комплексы.
За красивыми, возвышенными словами о «духовной связи», «энергиях» и «предназначении женщины» очень часто скрывается самый банальный, пещерный абьюзер и патологический жмот.
Такие мужчины панически боятся самостоятельных, независимых партнерш. Им не нужна любимая женщина рядом. Им нужна бессловесная, полностью подконтрольная, запертая в золотой (или серой льняной) клетке жертва, лишенная собственных денег, связи с миром и права голоса. И весь этот дикий контроль они пытаются продать под соусом великой духовной миссии и служения.
Мгновенно распознать этот шизофренический бред, молча оплатить свой счет и уйти по-английски, не вступая в бессмысленные споры и не пытаясь ничего доказать сумасшедшему — это единственно верный, здоровый рефлекс самосохранения.
А как бы вы отреагировали, если бы солидный кавалер в ресторане предложил вам отказаться от своей жизни, денег и телефона ради почетного права мыть ему ноги и носить серый балахон?
Смогли бы вы сохранить ледяное спокойствие, или всё-таки опрокинули бы тарелку с устрицами на его дорогой итальянский костюм?
