Мерзкий снег с дождем густо сыпался на Город, и под туфлями полицейского инспектора Николая Энца хлюпала бурая жижа. Ноги промокли и озябли, еще по проспекту, как по огромной трубе, с завыванием проносились порывы ледяного ветра. Тяжелые мешки серых туч придавили городскую застройку, и это раздражало, томило: казалось, даже мертвому камню зданий выносить такой груз было невмоготу. Подсвеченные вечерними огнями, дома словно оживали, двигались, напоминая головы чудищ, которые десятками желтых глаз следили за Николаем. Кто-то из них – злобно, другие – тоскливо, почти с мольбой, третьи – с глухой досадой. Мол, и без того тошно, а тут еще носит всяких.
Не удивительно, что настроение у Энца было соответствующее. Подавленное, мрачное, унылое.
Под праздники на службе, естественно, случился аврал. Целый год никто не хотел заниматься всякой очевидно необходимой, но настолько же противной рутиной, а теперь пришла пора сдавать отчеты. Вот и бегали все, как наскипидаренные и пытались соорудить что-то подходящее. И ладно бы за это премия полагалась или просто благодарность.
Нет! Оказалось Энц все сделал неправильно и вообще он будто бы целых пять лет валял дурака, потому его копеечную зарплату ему платили за красивые глаза. Ну да, конечно! А то не он тянул кучу дел, с которыми никто не хотел связываться, но записывали их в заслуги почему-то всегда другим.
«На сегодня в календаре много чего обещали, – ворчал про себя Николай. – Мол, уникальное сочетание звезд. Есть шанс изменить всю свою жизнь. Я не особо поверил, но все же был заинтригован. Ага, получи и распишись! И зачем мне сестра на прошлый новый год эту макулатуру подарила? Почему она сама верит в астрологическую хрень?!»
Вот и плелся теперь инспектор кое-как домой, чувствуя себя оплеванным и выжатым настолько, что никакому лимону даже в кошмаре не снилось. Мысли в голове ползли тяжелые и вялые, будто гигантские, липкие и скользкие слизни, а глядеть по сторонам вообще не хотелось. Мало того, что под ногами – гадкая каша, так еще пришлось обходить помойку рядом с магазином. Сгнившие овощи, грязные пакеты, просроченные йогурты и поеденные молью крупы: ох, от одного запашка кишки узлом скручивались! Напоминали хозяину, как и почему он заработал хронический колит. И ведь не на чем было глазам отдохнуть! Вокруг – унылый и давно осточертевший хоровод из бетонных коробок, обляпанных рекламой. Ох уж эти яркие транспаранты: радостные парни и девушки на них казались полными идиотами и страшно раздражали. Кто вообще решил, что такая безвкусица заставит прохожих быстрее штанов бежать за покупками? Даже декабрьский вечер, казалось, сочувствовал Николаю, и значит ненастье – слезы небес. Да идите вы со своим состраданием к черту! Не это было нужно инспектору!
– Эй, брат! – внезапный окрик с явным кавказским акцентом заставил Энца подпрыгнуть. – Куда идешь, чего грустный такой? Праздник же, да! Вот, мандарины купи, э?
Николай поморщился, но все же приподнял глубоко надвинутую шляпу. Ох, только зашторился было от этого постылого мира, а он все не давал покоя. Ну, чего там опять? Хех, могло быть и хуже. Грузный мужчина средних лет сидел на обочине подле грязноватого лотка: эдакий Карабас-Барабас решил подработать. Что продавал? Целую гору спелых мандаринов – золотистых, красивых, блестящих, – и каждый, будто маленькое солнце. Вот только цена смущала.
В общем, коснулся души золотой луч, настроение жаворонком устремилось к нему, затрепетало крылышками, зазвенело песней… и снова провалилось в преисподнюю.
«Эх, не по моей зарплате такое…» – грустно подумал Энц и хотел, было, уйти.
– Неужто дорого, да? – встревожился кавказец. – Ничего, я тебе уступлю. Возьми хоть парочку!
Вот ведь привязался! Обычно такие ребятки жадны настолько, что в пустыне песка со скидкой не дадут, а тут… Инспектор смерил торговца цепким взглядом. Одет больно легко, в одну ветровку. Может, он на юге своем так распарился или ему одежда ни к чему: тюлени вон на льдинах лежат, и ничего, а у этого сала не меньше. Но это бы ладно, другое напрягало. В вечернем сумраке не разобрать, но в темно-карих глазах торгаша мелькало что-то странное. Отсветы фар проезжавших мимо машин? Или… красные искры, которые метались в щелевидных, как у кошки, зрачках? Ох, придумается же! Но почему же он так не понравился Николаю? Ах да, улыбка: широкая, от уха до уха, с частоколом необычно острых и крепких зубов. Она заставляла вспомнить голодный оскал акулы.
Энц снова дернулся уйти, но тут нахлынули воспоминания. Зимний вечер, а он сидел дома вместе со старшей сестрой. Она рассказывала брату страшные истории, и маленький Коля застыл, не решаясь вздохнуть. Жуткие рожи мерещились ему в темных углах! Впрочем, хотя сестра разыгрывала взрослую, по глазам все же видно – боялась ничуть не меньше, а говорила больше для того, чтобы не слышать тишины. Однако вот зазвенели ключи, скрипнула дверь, и вспыхнул яркий свет. Вернулись папа с мамой и протянули детям мандарины – красивые, сладкие, сочные. Тут же все страхи прятались под кроватью, и дом наполнялся искрящимся великолепием праздника.
– Ладно, беру, – сказал Энц, и торопливо набрал с десяток плодов.
Инспектор потянулся за бумажником, и тут кавказец почти насильно сунул ему еще один мандарин.
– Вот, этот возьми! Самый лучший!
Николай присмотрелся к плоду. Выглядел он не очень: корявый какой-то, с четырьмя продолговатыми наростами.
– Ты чего? – проворчал инспектор, отпихивая мандарин. – Он, поди, негодный!
– Да бери-бери, отличный, без обмана!
– Окей, черт с тобой, – вздохнул Энц и отправил плод в пакет.
– Ай молодец, только вот, инструкцию возьми, – одобрил кавказец и передал инспектору листок с картинкой и убористым текстом под ней.
Николай поморщился, но все же запихнул бумагу в карман плаща. Ох уж эти маркетологи! Вечно глупости изобретают, думая, что все люди – идиоты даже не круглые, а шарообразные!
Вскоре торгаш остался позади и инспектор сам не заметил, как очутился возле родного подъезда. Типовой унылый двор на окраине Города, где под сенью неопрятных елей притаились покореженные остатки детской площадки и проржавевшие гаражи-ракушки. Облезлые хрущовки сдавили двор тесным квадратом, и потому здесь даже летом бывало мрачновато и промозгло.
Николай хотел было войти в подъезд, но, взявшись за ручку покосившейся двери вдруг помедлил. Вспомнил, что его ждет лишь темный склеп однокомнатной квартиры: душной, заваленной разным хламом, никогда не знавшей ремонта. Впереди – несколько дней выходных, и чем он будет заниматься? В телевизор пялиться? Даже выпить и то не с кем, разве что со своим отражением. Но… глянешь в зеркало – пыльное, потемневшее, с отбитым уголком – и сделается совсем тошно. Фух, еще успеем в эту нору!
***
Николай пристроился на краешке сломанной лавки. Не поглядел даже, что на старых досках таял снег: все равно промок до нитки. Вынул из пакета мандарин – тот самый, с наростами – и принялся его задумчиво вертеть.
Вдруг во внутреннем кармане плаща голосом солиста известной рок-группы заверещал телефон. Приложив аппарат к уху, Николай тут же отпрянул, и его лицо исказилось болью.
– Энц? Вы там чем заняты? – будто кнутом хлестнул по ушам фальцет начальника. – Не думайте, что раз праздники, то надо дурака валять. Ваш отчет никуда не годится, ахинея полная! Не хотите в новом году урезанную зарплату получать? Тогда извольте все сделать как надо. Мне уже надоело за вами косяки исправлять, – инспектор только рот открыл, но начальник не унимался: – Знаю, что вы живете один и вам все равно нечего делать на праздниках. Вот и потрудитесь ради своего же блага!
Тирада оборвалась короткими гудками, и Энц с раздражением сунул телефон в карман. Честно говоря, трубку хотелось зашвырнуть под кусты, в лужу глубокую, на окурках крепко настоянную. Однако аппарат стоил, пожалуй, дороже, чем его хозяин со всеми потрохами, а потому пришлось сдержаться.
– Вот урод! – прорычал Николай и принялся нервно чистить мандарин. Не то чтобы ему сильно захотелось сочной мякоти, но надо было чем-то занять руки, сбросить напряжение. – Как достало уже все! Провалиться бы этому миру к чертовой матери!
Хрясь! Энц вздрогнул. Где-то крупная ветка обломилась под тяжестью снега? Вскоре звук повторился, а потом снова и снова. Вдруг налетел мощный порыв ветра, и сразу сделалось светлее: тяжелое покрывало туч разорвалось, и над городом развернулся ковер лунной ночи, расшитый бриллиантами звезд. Удивленный, инспектор завертел головой. И тут кое-что странное привлекло его внимание.
От самого зенита вниз по дуге пролегла ломаная линия. Она была так черна, что темнота ночи по сравнению с ней казалась ранними сумерками. Этот росчерк кромешного мрака удлинялся на глазах, выпуская в стороны отростки. Она напоминала… Додумать Николай не успел, потому что треск повторился, и чуть поодаль появилась еще одна линия, а затем рядом с ней – десяток других. Да, точно! Теперь казалось, что купол небес растрескался, как яичная скорлупа.
А чудеса не прекращались. В нескольких местах, где трещины – или что это еще? – сходились, вздулись пузыри. Чернота накапливалась там, очень напоминая гудрон. Вот от одного из таких сгустков отделилась капля, оставив длинный тонкий хвост. Порыв ветра оторвал от него кусочек и понес тот над Городом. Создавалось ощущение, будто из-за грани реальности в наш мир начало затекать нечто чужеродное, загадочное и опасное.
Пока Николай, забыв дышать, наблюдал за всеми этими чудесами, за спиной у него раздалось громкое хлопанье, а потом – надсадный скрип. Обернувшись, Энц оцепенел. На кронштейне давно разбитого фонаря угнездилось массивное существо. Кто это – горилла? Судя по комплекции и темному меху – похоже. Но откуда у нее шесть алых крыльев, вроде тех, какие бывают у летучих мышей? Постой… рожа этой твари казалась знакомой. Приглядевшись, Николай поразился. Черты горилльей морды выглядели гротескно, уродливо, даже устрашающе, но все же были узнаваемы. Эдакая злая карикатура на мимолетного знакомого. Неужели тот кавказец с мандаринами?!
– Т-ты… откуда? – еле прохрипел инспектор. – П-почему?
– Да вот… исполняем твое желание, дорогой, – усмехнулась горилла и развела лапами. – Я тебе зачем инструкцию дал? Хоть заглянул в нее?
Энц сперва удивленно захлопал глазами, но потом трясущимися руками полез в карман. Пальцы нащупали мятый листок бумаги. Сглотнув, Николай достал и разгладил его. На нем был нарисован черный океан, над которым широко раскинуло искривленные ветви могучее дерево. Среди листьев щедрой россыпью червонцев золотились плоды. Мандарины? Ниже готическая надпись сообщала:
«Однажды Демиург бросил семя в океан хаоса. Так выросло древо жизни. На его ветвях созрело множество плодов, и каждый стал отдельным миром. Всевозможная живность заполнила многие из них.
Демиург поручил своим помощникам – ангелам – ухаживать за древом. Кто-то был доволен этой ролью и исполнял ее на совесть, но другие сочли такую работу слишком скучной. Более того, думалось им, что и древо, и плоды его содержали множество изъянов. Тогда попробовали непослушные ангелы переиначить все на свой лад, но не имели на то власти. Ничтожны они были по сравнению с Демиургом, и не удавалось им вмешаться в его творения.
Долго думали ангелы, как им быть, и вот нашли путь. Скопировали они семена древа жизни, а потом закинули те внутрь каждого из миров. Выросли из них деревья и понравились их плоды и животным, и разумным существам, но не знал никто, что тут крылась коварная ловушка. Изредка попадались среди плодов особенные. Они стали ключами, которые отворяют потусторонним силам доступ в мир.
Когда сойдутся звезды, разумному существу нужно загадать желание, вложив в него все силы своей души, и съесть такой плод. Если сказанное совпадет с чаяниями ангелов, то все исполнится. Однако за услугу придется заплатить. В лучшем случае – частью своей души, а в худшем… Ангелы смогут проникнуть в этот мир и обретут власть над его устройством.
Демиург решил не препятствовать ангелам. Почему? Может, ему стало интересно, что получится, а может, это тоже было частью его плана».
Голова Николая пошла кругом.
«Я уже напился и вижу дурацкий сон, – подумал он и перевел взгляд на мандарин в своих руках. – Или календарь все же не соврал?»
Плод разительно изменился. Нет, дело не в том, что его чистили: сорван был лишь маленький кусочек кожуры на маковке. Наросты загадочным образом переместились, став похожими на… раскрытые глаза, нос и клыкастую пасть! Эта странная рожица пристально глядела на инспектора и жутковато ухмылялась.
– Ну что застыл, дорогой? – напомнила о себе горилла. – Дочисти и съешь мандарин, а мы исполним твое желание, отправим мир к черту. Не волнуйся, бояться нечего. Черти – это ведь те самые ангелы, и мы знаем, как с толком обустроить мир. И кстати, тебя предупреждали, сам читать не захотел!
– А? Что? – еле выдавил Николай. – Меня все устраивает…
– Неужели? Ты дурачком не прикидывайся, вижу я твои мысли. Да любой согласится, криво мир сделан, да! Просто ты первый попался из пригодных.
Энц не придумал, как ответить.
А плод-ключ разинул пасть и издал вопль. Почти не слышимый, но настолько мощный, что земля всколыхнулась, как поверхность болота, дома опрокинулись и звезды посыпались с небес. Все предметы завибрировали, потекли, словно восковые фигуры от сильного жара, их формы исказились. Груду металлолома плавят в мартеновской печи, чтобы отлить нечто новое, теперь подобная судьба ждала целый мир.
