— Так, значит? Собрала вещи и на выход?
Марина стояла в дверях комнаты, подперев бока кулаками. Халат на ней натянулся, а лицо покрылось некрасивыми красными пятнами.
— Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделала? Я тебя от приюта спасла, когда мама твоя в тумане растворилась, а бабки не стало!
Вика, не оборачиваясь, продолжала заталкивать джинсы в старый рюкзак. Молния заедала, и это бесило сильнее, чем визг тетки.
— А я просила меня спасать? — глухо отозвалась девочка, наконец совладав с замком. — Ты меня взяла, чтобы перед родственниками святошей выглядеть.
Мол, посмотрите, какая Марина героиня, сироту пристроила.
— Да как у тебя яз.ык поворачивается! — Марина шагнула в комнату. — Мы на эти майские планировали к друзьям ехать, шашлыки, отдых.
А ты что устроила? Снова свои кислые мины корчишь? Снова тебе всё не так?
— Мне не «не так», Марина. Мне просто не хочется смотреть на твоих пья… весёлых друзей.
У меня завтра контрольная, мне готовиться надо.
— Контрольная у неё! — Тетка всплеснула руками, едва не задев низко висящую люстру. — Ты посмотри на неё, отличница выискалась!
Да если бы не я, ты бы сейчас в детском доме полы драила и кашу пустую ела.
Я на тебя опеку оформила, я за тебя перед законом отвечаю!
Вика резко развернулась.
— Так откажись. Прямо сейчас. Позвони в опеку и скажи: «Забирайте её, я не справляюсь».
Что, слабо? Имидж испортится?
— Ах ты… — Марина на секунду задохнулась от возмущения. — Ты мне еще условия ставить будешь?
Да я с радостью откажусь! Прямо завтра бумаги подам. Надоело! Никакой благодарности, один гонор.
Живи как хочешь, ищи свою мама.шу, которая о тебе и не вспомнила ни разу за семь лет!
— А я, может, сама от вас откажусь! — выкрикнула Вика. — Думаешь, мне здесь мёдом намазано?
Да я лучше в казенных стенах жить буду, чем с тобой!
Марина замерла, её рот смешно приоткрылся. В коридоре послышались тяжелые шаги — это из кухни вышел Женя, Викин отец, который вернулся из мест заключения прошлым летом и теперь жил здесь же, на правах приживалы, не имея ни работы, ни прав на дочь.
— Чего орете? — хрипло спросил он, потирая небритый подбородок. — Соседи сейчас полицию вызовут.
— А ты вообще молчи! — рявкнула на него Марина. — Отец года нашелся. Дочь твою в приют сдают, а он за соседей переживает.
Вика посмотрела на отца и ей стало тошно.
Она помнила, как в три года его уводили люди в форме, как мать тогда просто закрыла дверь и ушла «за хлебом», чтобы вернуться только через неделю, а потом и вовсе исчезнуть.
Всё началось, когда Вику принесли из роддома. Мать, молодая и вечно куда-то спешащая, едва взглянула на сверток.
— Мам, посиди с ней, мне отлучиться надо, — сказала она своей матери и ускакала на свидание.
Отлучка растянулась на тринадцать лет. Бабушка была человеком старой закалки. Она не сюсюкала, не покупала лишних игрушек, но всегда знала, когда Вика проголодалась или когда у неё начинала болеть голова.
Когда отца забрали, а мать отправилась на поиски «лучшей жизни», бабушка просто вздохнула и начала собирать документы.
— Понимаешь, Викуша, — говорила она, расчесывая внучке волосы. — Людям иногда нужно время, чтобы понять, что они потеряли.
А пока они понимают, мы с тобой будем вместе.
В шесть лет, когда пришла пора идти в школу, возникли проблемы. Мать пропала окончательно.
Бабушке пришлось пройти через круги бюрократического ада, чтобы лишить эту пару прав.
— Тяжело это, — делилась она с соседкой на лавочке, пока Вика играла в песочнице. — Свою же дочь прав лишать…
Но девку надо оформлять, иначе ни врачей, ни школы не видать.
Вика всё слышала. Она не обижалась на мать — она тогда не умела нена..видеть. Мать была для неё как персонаж из забытого мультика — вроде что-то было, но сюжет стерся.
Шесть классов Вика закончила почти на отлично. Бабушка гордилась, ставила дневник на самое видное место. А потом…
Осенью из тюрьмы вернулся отец. Бабушка пустила зятя пожить у себя, хотя Вика знала, что они всегда не ладили. А через полгода бабушки не стало.
Она уходила долго, тяжело, в больничном боксе, куда Вику не пускали.
Девочка сидела на пластиковом стуле в вестибюле, сжимая в руках пакет с апельсинами, которые так и не получилось отдать.
Когда врач вышел и просто кивнул, Вика даже не заплакала. Потому что осознания не было.
Похоронами занималась Марина, родная сестра отца. Она тогда очень старалась: плакала громче всех, поправляла платок, принимала соболезнования с таким видом, будто потеряла как минимум смысл жизни.
— Мы тебя не бросим, — шептала она Вике на поминках, подкладывая ей в тарелку лишний кусок пирога. — С Женьки толку ноль, он сам как ребенок после отсидки, а я — кр..вь родная.
Оформим временную опеку, поживешь у нас. Квартиру бабкину пока закроем, чтобы долги не копились.
Вика тогда не понимала, что «закроем» означало «сдадим втихую знакомым, а деньги будем класть в карман». Она просто хотела, чтобы её оставили в покое.
***
Жизнь у Марины оказалась далека от картинки, на которой изображались счастливые дети.
Тетка жила в трехкомнатной квартире с мужем, который племянницу терпеть не мог.
Вику поселили в проходной комнате на старом диване.
— Посуду помыла? — Марина заглянула в комнату, стягивая резиновые перчатки.
— Помыла, — бросила Вика, не отрываясь от учебника истории.
— А сковородку? Я же просила: жирное замачивать сразу.
Ты здесь не в гостях, Вика. Мы семья, а в семье у каждого свои обязанности.
Я на работе упахиваюсь, папаша твой на диване лежит. Хоть ты пользу приноси!
Отец действительно чаще всего лежал. Он не конфликтовал, не ругался, просто валялся и ничего не делал.
Иногда он пытался заговорить с дочерью:
— Как в школе-то?
— Нормально.
— Ну, учись. Ученье — свет.
На этом их общение заканчивалось.
Вика видела, что отцу на неё наплевать так же, как и матери, которая где-то потерялась.
Его больше волновало, когда Марина даст ему денег на си.гар.еты или когда по телевизору начнется криминальная хроника.
Напряжение копилось месяцами. Марина всё чаще попрекала Вику едой, одеждой и самим фактом её существования.
— Ты знаешь, сколько сейчас стоит обувь на подростка? — возмущалась она, разговаривая по телефону с подругой. — У неё нога растет как на дрожжах!
А пособие — копейки. Я свои кр..вные докладываю. А благодарности? Ноль. Ходит, волком смотрит.
Вика слышала это через тонкую дверь. Она знала, что тетка получает за неё деньги, и знала, что бабушкина квартира сдается за неплохую сумму. Но говорить об этом было нельзя — у тетки сразу начиналась истерика.
***
Скан..дал грянул на майские:
— Я сказала: ты едешь с нами на дачу к Петровым! — орала тетка. — Нужно выглядеть прилично. Наденешь то синее платье.
— Я не поеду, — спокойно ответила Вика. — Мне нужно готовиться к экзамену по математике. У меня пробелы из-за того, что я болела в марте.
— Математика подождет! — взвизгнула тетка. — Ты мне имидж портишь. Все спрашивают: «А где ваша Вика? Что же она у вас такая нелюдимая?» Думают, мы тебя тут в черном теле держим!
— А это не так? — Вика подняла глаза. — Вы за полгода мне только одни кеды купили, и то на два размера больше, «на вырост». А деньги с бабушкиной квартиры куда уходят?
Марина побледнела.
— Да как ты смеешь… Мы эти деньги на твое будущее откладываем! Да и ты к ней какое отношение имеешь?!
Вика встала со стула.
— Я никуда не поеду. И платье это дурацкое не надену. Оно мне мало в плечах.
Марина устроила скан..дал.
— Собирай манатки! — орала тетка, швыряя в сторону Вики её сумку. — Прямо сейчас звоню в опеку. Пусть забирают в распределитель.
Посмотрим, как ты там про квартиру вспоминать будешь!
— Звони, — Вика методично складывала тетради. — Уж лучше там, чем слушать твое нытье о том, как дорого обходится мое содержание…
Женя вышел в коридор.
— Марин, ну хорош. Куда она пойдет на ночь глядя?
— За..ткнись! — тетка развернулась к нему. — Ты такой же нахлебник. Дочь твоя — копия мамаши. Такая же заносчивая.
Вика вышла в прихожую. Она действительно была готова уйти. В её голове уже созрел план.
— Я ухожу, — сказала Вика, надевая куртку.
— Вали! — заорала тетушка, вытолкала ее на лестничную клетку и шваркнула дверью о косяк.
Вика не пошла в приют. Она дошла до соседнего квартала, где жила Ирина Ивановна, старая подруга и бывшая коллега бабушки.
Ирина Ивановна была женщиной строгой, работала когда-то в управлении образования и знала законы лучше, чем Марина — рецепты.
— Господи, Вика? Ты чего в такое время? — Ирина Ивановна приоткрыла дверь, придерживая на плечах шаль.
— Марина от меня отказалась, — коротко бросила девочка. — Можно я у вас переночую? Завтра я сама пойду в органы опеки.
Ирина Ивановна внимательно посмотрела на бледное лицо подростка, на старый рюкзак и поношенные кеды.
— Проходи. Пойдем-ка, погутарим…
За столом Вика рассказала всё: и про квартиру, и про деньги, и про то, как отец молчит, пока его сестра из.де.ва..ется над его дочерью.
Ирина Ивановна слушала молча.
— Значит, квартиру сдают? — уточнила она. — А документы на опеку у неё какие?
— Временные. Она каждый раз говорит, что вот-вот постоянные сделает, но что-то тянет.
— Тянет, потому что при постоянной опеке проверки строже, — кивнула Ирина Ивановна. — А при временной она вроде как делает одолжение государству.
Послушай меня, девочка. Завтра мы никуда не пойдем. Мы поедем. И не в опеку, а сразу к моей бывшей ученице, она сейчас в прокуратуре отделом по делам несовершеннолетних заведует.
И квартира Маши твоя — я сама лично завещание ее видела. А Маринка просто от тебя это скрывает.
***
К обеду тетка прискакала.
— Отдайте девчонку! — голосила она на весь подъезд. — Вика, выходи! Я погорячилась, ну с кем не бывает? У нас же семья!
Ирина Ивановна открыла дверь, не снимая цепочки.
— Семья, говоришь? Спохватилась! Прокуратура иначе считает, между прочим!
— Какая прокуратура? — Марина осеклась.
— Та самая, которая сейчас проверяет законность сдачи квартиры, принадлежащей несовершеннолетней, без согласия органов опеки. И использование целевых средств не по назначению.
— Да вы что… да мы на неё всё тратили! Да я… Да я ради нее…
— Помолчи, — отрезала Ирина Ивановна. — Вика к тебе не вернется. Я к себе ее заберу. И квартирантов выгони, иначе проблем не оберешься.
Маша квартиру внучке оставила! А ты имуществом сироты пользуешься, бессовестная!
Марина еще пыталась что-то кричать, уг…ожать, даже пробовала дверь открыть, но Вика к ней так и не вышла.
***
Марину лишили статуса опекуна с по.зором. Жильцов из бабушкиной квартиры выселили.
Женя, испугавшись ответственности, быстро нашел какую-то подработку на стройке в другом городе и исчез с горизонта, прислав Вике короткое сообщение:
«Так лучше для всех».
Ирине Ивановне опеку не дали — она по возрасту не подошла. Вику отправили в детский дом, и ей там даже понравилось.
Ирина Ивановна ее регулярно навещала, у Вики появились подруги.
Учеба подтянулось, душевное состояние выровнялось. Вике жилось теперь спокойно.
