Лена проснулась с ощущением, что этот день будет особенным. Сквозь щели жалюзи пробивались первые солнечные лучи, обещая ясное осеннее утро. Она потянулась, улыбка сама появилась на губах, едва она вспомнила – сегодня её двадцать третий день рождения.
Телефон завибрировал на тумбочке ровно в девять. Экран светился именем «Артём». Лена щёлкнула пальцем по зелёной иконке.
– Сплю, – буркнула она с притворной сонливостью, хотя голос выдавал радость.
– С днём рождения, Леночка, – прозвучал в трубке его низкий, чуть хрипловатый баритон. – Просыпайся, красавица. Вечером жди сюрприз. Серьёзный.
– Ой, ну что за интриги? – засмеялась она, накручивая на палец прядь длинных каштановых волос. – Золотые горы обещаешь?
– Гор нет, – отозвался он с лёгкой усмешкой. – Но кое-что… переломное. То, о чём ты, может, даже не мечтала. Жди в семь, я заеду.
Он положил трубку, оставив её в приятном недоумении. «Переломное»… Слово засело в голове, будто крючок. Что он мог иметь в виду? Они встречались уже почти год, и за это время Артём, успешный сорокапятилетний совладелец строительной компании, не скупился на подарки. Шуба норковая висела в гардеробной, бриллиантовые серёжки лежали в бархатной шкатулке, последний айфон на прикроватной тумбочке. Мужчина был щедр, внимателен, предсказуем в своей щедрости. Но «переломное»… Это звучало как-то по-новому. Лена отогнала странную тревогу, растворившуюся в пузырьках шампанского, которое она потягивала за завтраком. Наверное, билеты в отпуск, на Мальдивы. Или, может, ключи от машины? Она давно поглядывала на красную иномарку.
Весь день прошёл в приятной истоме ожидания. Подруги забрасывали смс, поздравляли в соцсетях, мама звонила из другого города, голос её звучал тепло и немного грустно. Лена отвечала рассеянно, все думала про загадочный сюрприз.
Она тщательно готовилась: долгая ванна с дорогими солями, новое платье – узкое, чёрное, до колена, которое Артём когда-то назвал «убийственным», лёгкий, но безупречный макияж. Она смотрела на своё отражение: молодая, гладкая кожа, блестящие глаза, полные ожидания. Всё было идеально.
Ровно в семь раздался звонок в домофон. Сердце ёкнуло. Лена впустила его и встала в центре комнаты, подобно актрисе на сцене.
Артём вошёл, и воздух в комнате словно сгустился. Он был в своём обычном безупречном виде – тёмный костюм, белая рубашка без галстука, пахло дорогим древесным парфюмом. Но в руках, кроме огромного букета бордовых роз, была ещё и неприметная серая картонная папка-скоросшиватель. В глазах его горел непривычный, почти мальчишеский огонь, смешанный с торжественностью.
– Лена, – произнёс он, протягивая цветы. – С днём рождения.
Она взяла букет, уткнулась лицом в бархатные лепестки.
– Спасибо. Папка – это часть сюрприза? Думаю, я смогу угадать, – лукаво улыбнулась она, указывая взглядом на скоросшиватель.
Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была странной – широкая, полная какого-то внутреннего ликования.
– Думаю, да. Но сначала – это.
Он достал из кармана пиджака маленькую коробочку, обтянутую тёмно-синим бархатом. Лена положила цветы, пальцы её слегка дрожали, когда она открыла крышку. Внутри, на чёрном шёлке, лежало кольцо. Не обручальное, но невероятно красивое – широкий ободок из белого золота, унизанный бриллиантами по всей поверхности, а в центре – крупный насыщенно-синий сапфир, глубокий, как ночное небо.
– Боже, Артём… – выдохнула она, поднимая на него широко раскрытые глаза.
Это было потрясающе. Это стоило целое состояние. Это был именно тот подарок, которым можно было ошеломить подруг.
– Носи на здоровье, – сказал он мягко, и его рука коснулась её щеки. – Но это… это просто мелочь. А вот здесь, – он взял со стола папку, – здесь наше будущее.
Он вручил ей скоросшиватель с таким видом, будто передавал ключи от рая. Глаза его сияли, в них читалось ожидание бурной, восторженной реакции. Лена, предвкушая распечатанные туристические брошюры или, на худой конец, договор купли-продажи той самой машины, с улыбкой раскрыла папку.
И мир замер.
Первый лист. Чёткий шрифт, печати. «Свидетельство о расторжении брака… Артём Сергеевич Волков… Ирина Леонидовна Волкова… Дата…»
Она не поверила глазам, перелистнула. Там было свидетельство о разводе, копии заявлений, какие-то справки… Всё официально, по настоящему… Звёздочки от сапфира на её пальце вдруг превратились в ледяные осколки, впивающиеся в кожу.
– Ну? – тихо спросил Артём, всё ещё сияя. – Я же говорил – переломное. Больше никаких тайн, никаких полутонов. Я свободен, Ленка. Полностью. Сейчас нужно только немного времени на оформление бумаг с имуществом, но я уже не живу там. Чемодан в машине.
Лена подняла на него взгляд. Она чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя щеки и губы холодными и одеревеневшими. В ушах зашумело.
– Ты… развёлся? – прошептала она, и её собственный голос показался ей доносящимся из-под толстого слоя ваты.
– Вчера суд вынес решение, сегодня забрал документы, – с гордостью произнёс он, приняв её бледность за шок от счастья. – Я знал, что ты не станешь меня торопить, не захочешь давить. Ты же у меня умница. Но я сам всё решил. Пора начинать жизнь с чистого листа, с тобой.
Он сделал шаг вперёд, обнял её за плечи. От его тепла и знакомого запаха Лену вдруг бросило в дрожь. Она отстранилась, машинально закрыла папку, положила её на стол, будто это была раскалённая сковорода.
– Я… я не понимаю, – сказала она, и голос её набрал громкости, но срывался. – Ты развёлся? Серьёзно? Из-за меня?
– Конечно, из-за тебя! – засмеялся он, наконец заметив что-то неладное в её реакции. – Ну, не только. Ира и я… мы уже давно чужие люди. Просто существовали в одной квартире, ради дочери. Но Маше уже семнадцать, она всё понимает. Да и вообще, зачем нам притворяться? У нас же с тобой всё по-настоящему. А теперь мы можем быть вместе, постоянно.
Каждое его слово било по сознанию, как молоток по хрупкому стеклу. «Вместе. Постоянно». Эти слова, которые, казалось бы, должны были вызывать восторг, наполняли её леденящим ужасом. Она смотрела на него, на этого красивого, уверенного в себе мужчину, и видела не возлюбленного, а чужого человека, который только что взорвал её аккуратный, отлаженный мирок.
Всё было идеально. У неё была своя небольшая, но уютная квартира, купленная с помощью мамы. У неё была работа, которая нравилась. У неё был Артём – красивый, взрослый, щедрый поклонник, который появлялся два-три раза в неделю, дарил эмоции, подарки, страсть, а потом уезжал к себе, в свою другую, параллельную жизнь, не требуя от неё ничего, кроме её молодости и внимания. Он был как дорогой, эксклюзивный аксессуар – приятно иметь, можно похвастаться, но не более. Она никогда, ни единой мыслью, не допускала, что этот аксессуар захочет стать центральным элементом её гардероба. Навсегда.
– Ты не рада? – спросил он, и сияние в его глазах наконец начало гаснуть, уступая место недоумению и первой тревоге.
Лена отвернулась, подошла к барной стойке, налила себе воды. Руки тряслись так, что стакан звякнул о столешницу.
– Артём, я… я не просила тебя об этом. Я не хотела.
Он замер.
– Что значит «не хотела»? – его голос потерял теплоту, стал ровным, острым. – Мы же вместе год. Разве это не серьёзно?
– Это… это было хорошо, – с трудом подбирала она слова, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Но у тебя же была семья. Жена. Дочь. Меня это… это устраивало.
– Устраивало? – Он произнёс это слово так, будто впервые слышал его. – То есть, тебе нравилось быть любо.вницей? Сидеть в ожидании, когда я выкрою время между деловыми встречами и семейными ужинами?
– Да! – вырвалось у неё, и она сама испугалась этой искренности. – Мне нравилась наша свобода. Ты приезжал, и мы отдыхали друг от друга. Это было, как праздник. А теперь… теперь ты хочешь сделать из этого будни.
– Будни? – он рассмеялся, но смех был сухим, беззвучным. – Лена, я предложил тебе не будни. Я предложил тебе себя. Свободного. Мы можем поехать куда угодно, мы можем жить вместе, мы больше не должны прятаться!
– А я не хочу жить вместе! – почти крикнула она, оборачиваясь к нему. Страх сменился раздражением, а раздражение – злостью. Злостью на него, за то, что всё испортил, за то, что поставил её в эту нелепую, дурацкую ситуацию. – Я не хочу, чтобы ты переезжал ко мне! У меня тут свой порядок, свой ритм. Я не хочу готовить тебе завтраки каждый день, стирать твои носки, выслушивать о проблемах на работе! Мне и так хорошо!
Он смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Изумление, боль, а затем – холодное, медленное понимание.
– Боже мой, – тихо произнёс он. – Так вот как. Ты просто… играла. Я был для тебя кошельком. Папиком, что ли?
– Не надо утрировать, – огрызнулась она, чувствуя, как краснеет. – Я тебя ценила и ценю. Но в рамках! У тебя была своя жизнь, у меня – своя. И они прекрасно дополняли друг друга. Зачем было это ломать? Твоей жене… Ирине… ей же сколько? Сорок два? Куда она теперь? И Маша… Ты подумал о них?
– О них я думал последние пятнадцать лет! – его голос сорвался, в нём зазвучала горечь. – И именно поэтому я сейчас здесь! А ты… ты сейчас о них беспокоишься? Серьёзно? А минуту назад призналась, что тебя устраивало наше положение. Значит, устраивало, что у меня есть жена, которую ты, выходит, «жалеешь» только сейчас, когда она уже стала бывшей? Какая удобная позиция!
Он ругнулся грубо, матерно, и Лена вздрогнула. Она никогда не слышала от него таких слов, такого тона.
– И что, – продолжал он, делая шаг к ней, и его фигура вдруг показалась ей не просто крупной, а массивной, громоздкой, занимающей всё пространство её маленькой вселенной, – что, по-твоему, мне теперь делать? Вернуться к жене, сказать: «Извини, дорогая, я передумал, любо.вница не оценила мой жест»? Или, может, мы просто забудем этот разговор, и ты наденешь моё кольцо, и мы пойдём ужинать, как планировали? Как будто ничего не произошло?
– Я не знаю! – взмолилась она, закрывая лицо руками. Кольцо впивалось в кожу лба. – Я не просила тебя этого делать! Ты не спрашивал меня!
– Я хотел сделать сюрприз! – он ударил кулаком по стойке, стакан подпрыгнул и упал на пол, разлетевшись хрустальными брызгами. – Я думал, ты будешь счастлива! Я думал, ты ждёшь этого! Я целый год строил из себя идиота, который разрывается между двумя домами, испытывает вину перед дочерью, перед женой, которую действительно не любил, но и не хотел ранить зря… А всё ради того, чтобы в один прекрасный день освободиться и прийти к тебе! А ты… ты…
Он не договорил, лишь смотрел на неё с таким отвращением и презрением, что Лене стало физически плохо.
– Артём, послушай, – она попыталась взять себя в руки, говорить спокойно, рассудительно. – Мы просто не поняли друг друга. Я молода, мне двадцать три. У меня вся жизнь впереди. Я… я когда-нибудь хочу семью. Свою семью и детей. Но не сейчас. И не… – она запнулась.
– Не с сорокапятилетним разведённым с багажом, – закончил он за неё, и его губы искривились в уродливой усмешке. – Понятно. Ты хочешь молодого мужа. Красивого, перспективного, без прошлого. А я был временным развлечением. Опытным, с толстым кошельком. Так?
Лена молчала. Подтверждать было нечего – он озвучил её намерения с пугающей точностью. Да, именно так. Она хотела когда-нибудь выйти замуж за ровесника или чуть старше, построить что-то свое. Артём был прекрасен как спонсор, но не как фундамент быта.
Он медленно покачал головой. Сияние в его глазах погасло полностью, осталась лишь горечь.
– Знаешь что, Лена? Ты права в одном – я идиот. Я строил воздушные замки. В моём возрасте, представляешь? – он горько усмехнулся. – Я думал, что наконец-то встретил что-то настоящее. Что молодость, это не только про внешность, но и про искренность. А оказалось, молодость, это про жестокий, чёткий расчёт.
Он подошёл к столу, взял папку с документами о разводе. Бережно, почти с нежностью, протёр с неё несуществующую пыль.
– Можешь не переживать, – сказал он глухо. – Я не буду тебя больше беспокоить. И к Ире я не вернусь. Нельзя вернуть то, что сломано. Да и не захочется ей, наверное. Придётся как-то самому разбираться с этим «багажом».
Он посмотрел на кольцо, на ее пальце.
– Оставь его. На память о старом, глупом человеке.
Он развернулся и пошёл к двери. Походка его, всегда такая уверенная, теперь была неровной, тяжёлой.
– Артём, – позвала она слабо.
Он не обернулся. Рука легла на ручку двери.
– С днём рождения, Лена.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Лена стояла посреди комнаты, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов. На полу сверкали осколки стекла. В воздухе витал запах роз, а на пальце сверкало невероятно красивое, безумно дорогое кольцо с сапфиром.
Она подошла к окну, раздвинула жалюзи. Внизу, у подъезда, стоял его чёрный внедорожник. Он сидел за рулём, не двигаясь, опустив голову на сложенные на руле руки. Так он просидел долго, может, минут десять, а может, полчаса. Потом завёл мотор и медленно, будто нехотя, отъехал от тротуара, растворившись в вечернем потоке машин.
Лена опустилась на диван. Её день рождения, мечты о ресторане, восторженных взглядах подруг – всё это разлетелось в прах. Она чувствовала себя ужасно. Виновной и жалкой. Но сквозь этот вихрь отрицательных эмоций пробивалось и другое чувство – облегчение. Страшное, постыдное, но облегчение.
Он ушёл. Он не стал настаивать, умолять, ругаться. Он просто… понял и ушёл. И теперь ей не придется говорить ему «нет» прямо. Не придется брать на себя ответственность за его разрушенную семью и за его одинокое будущее.
Она поняла, что вернуть отношения назад невозможно. Они умерли в тот момент, когда он вручил ей документы о разводе, а она не смогла обрадоваться. Отправить его назад к жене – жестоко и бесполезно. Да она и не имела на это права. Оставаться с ним, приняв его «дар» – означало погрести под обломками его жизни свои собственные мечты и планы.
Лена взяла телефон. Подруги слали вопросы: «Что за сюрприз?», «Где фотки?». Она отложила телефон, не отвечая. Потом налила себе ещё шампанского, уже в простой стакан, и подошла к окну. Город зажигал огни, начиналась ночь – чужая, безучастная к её маленькой драме.
