По понедельникам я начал маме врать. Сначала было непросто, но со временем привык. А потом узнал, что именно мама в моем вранье виновата. И бабушка. От кого узнал? От Тани.
Таня — психолог. Это зашибись как круто — иметь психолога в двенадцать лет. На терапии настоял папа. Я, конечно, орал, что не позволю никому в моих мозгах ковыряться, но после первого же сеанса решил, что не так это плохо, проводить час в компании с приятной теткой и не взвешивать каждое слово. Таня первая из незнакомых взрослых, кто позволила, нет, даже настояла, чтобы я обращался к ней на “ты” и по имени. Минут пятнадцать от сеанса мы потратили на то, чтобы я легко произносил: “Привет, Таня”. Я, честно говоря, даже не думал, что это так сложно. Взрослая красивая Таня — это совсем не то же самое, что прыщавая дура одноклассница.
— Привет, Таня.
— Привет, Петя.
Да, меня зовут Петя. Назвали в честь деда, которого я никогда не видел. Для чего, спрашивается?
Итак, по понедельникам я начал врать. Дело в том, что каждое воскресенье я провожу с папой. По постановлению суда. Меня это устраивает, с папой весело. Ему со мной, наверное, не очень. С чего я взял? Ну, пока родители не развелись, папа никогда не проводил со мной целый день. Значит, со мной было неинтересно. Поэтому я сильно удивился, что папа вдруг вступил в борьбу с мамой за один выходной. Мама рассчитывала полностью отлучить нас друг от друга. Маму подбивала бабушка, которая жена покойного Пети. Бабушку зовут Арнольда Марковна. Характер имени соответствует: если бабушкой провести по металлу, то она высечет искры. Работает бабушка аккомпаниатором. Папа как-то сказал, что он бы бежал от такого аккомпаниатора без задних ног. Сказал в присутствии Арнольды и мамы. Арнольда настояла, чтобы мама обиделась и перестала с папой разговаривать.
— А мне можно с папой разговаривать? — уточнил я.
— Ты мужчина и должен уметь делать выводы, — ответила бабушка.
Я сделал вывод и продолжил общаться. У меня просто другого выхода не было, так как мама через меня передавала папе просьбы и поручения. Папа с мамой разговаривал напрямую. Арнольда в те критические для нашей семьи дни приходила каждый день, чтобы контролировать обстановку. Именно после той ссоры родители решили развестись. Не успел папа съехать, как Арнольда поселилась в нашей квартире. Переехала бабушка не одна, а с роялем.
И теперь по понедельникам мне приходится врать. Потому что именно в понедельник во время завтрака Арнольда с мамой выпытывают подробности дня, проведенного с папой. В воскресенье выпытывать не получается, так как папа не унижается до того, чтобы проститься со мной в подъезде. Он провожает меня до квартиры и сдает с рук на руки. Мама хватает меня, обнимает, ощупывает руки-ноги, как будто я вернулся с войны, а Арнольда начинает сыпать претензиями: раньше её раздражало присутствие папы в нашей жизни, теперь — его отсутствие. Пока они препираются я успеваю отбиться от мамы, нырнуть в постель и притвориться спящим. Поэтому врать приходится по понедельникам.
— Было скучно, — говорю. Чувствую, что эта фраза обеим нравится.
— Тебе с папой скучно? — уточняет Арнольда.
Я киваю с набитым ртом. Кстати, набитый рот — прекрасный повод не вступать в диалог. Можно в ответ на вопросы просто нечленораздельно мычать.
— Не разговаривай, когда ешь, — говорит Арнольда. — Это неприлично.
— А задавать вопросы, когда я ем, это прилично?
— Видишь, — обращается бабушка к маме и тычет в меня пальцем, что, на мой взгляд, тоже очень неприлично. — Видишь, как твой сын хамит?
И я понимаю, что в следующее воскресенье папе будут выговаривать за мое хамство. Кому можно выговорить за хамство Арнольды?
— Кому можно выговаривать за хамство Арнольды? — спросил я папу. — Кто отвечает за её воспитание?
После этих вопросов и появилась в моей жизни Таня. Не сразу, конечно, папа долго добивался разрешения. Мама сомневалась, а Арнольда… О, Арнольда сражалась за меня всеми способами, но папа проявил упорство.
— Если вы против психолога в жизни Пети, то я против вашего присутствия в его жизни, — сказал он. — Или съезжайте с этой квартиры, или…
Квартира в центре города перевесила нелюбовь к психологии.
* * *
Своего кабинета у Тани не было, принимала дома. Я боялся, что мама возьмет на себя наши походы к психологу. Будет меня провожать, потом пытать Таню о чем мы говорили, правильно ли я отвечаю на вопросы. Или, что еще хуже, походы к психологу возьмет на себя Арнольда. Но, как ни странно, они повесили эту обязанность на папу. Мама не могла водить меня в среду вечером, так как именно по средам на работе завал. Я же подозревал, что у мамы намечается новый муж. А Арнольда… Даже не помню, что придумала тогда бабушка, чтобы оставаться дома.
И вот папа привел меня к психологу. Сам сразу ушел, сказав: “Не буду мешать”. Честно говоря, Таня мне сразу понравилась, но я продолжал упрямиться. Потом мы, как два дурака, репетировали: “Привет, Таня”.
А потом… А потом Таня неожиданно спросила: “Кем бы ты хотел быть, чтобы чувствовать себя спокойно? Примерь на себя какой-нибудь образ, можно даже образ кого-то из родителей. Или бабушки”.
“Откуда она знает про бабушку?” — мелькнула мысль, но я не успел ее додумать, так как Таня повторила вопрос:
— Кем бы ты хотел быть, чтобы чувствовать себя спокойно?
— Ежом, — ляпнул я.
Таня удивленно вскинула брови. Мне, честно говоря, самому стало смешно, но я вновь твердо повторил: “Ежом”.
Психолог выдвинула из-под стола коробку, полную всякого барахла, пошарила в ней и вытянула, к моему изумлению, шкурку ежа. Кинула мне, я неловко поймал и охнул. Сильно укололся.
— А… где… Ну, где сам ёж? — проговорил я заикаясь. — Ты их убиваешь, что ли, ради шкурки?
— О еже не думай. Думай о том, что ты легко получил желаемое.
Дальнейшее помню смутно. Таня что-то говорила, я кивал, а сам все ощупывал шкурку и, если кололся, негромко охал.
После сеанса папа встретил меня у подъезда. Я, пока спускался, нацепил шкурку на голову. Папа то ли ничего не заметил, то ли сделал вид. Он хлопнул меня по плечу.
— Ну, как тебе Таня? Как прошла ваша встреча?
— Нормально, — ответил я и поглубже засунул руки в карманы. Мне не хотелось разговаривать.
Папа, как обычно, проводил меня до квартиры. Мама кинулась ко мне с объятиями и, охнув, отскочила.
— Колючий ты какой-то, — мама ощупывала меня взглядом и я понял, что и она не видит натянутой на голову шкурки.
Арнольда, верная своим привычкам, начала препираться с папой. Я прошел в свою комнату, спрятал шкурку среди вещей и лег спать.
* * *
Встречи с Таней с нетерпением начал ждать уже с четверга. В воскресенье только о ней с папой и говорил, хотя, в принципе, рассказывать было нечего, я, действительно, мало что запомнил из нашей беседы. Про шкурку, конечно, умолчал.
— Ты смотри мне, — шутливо сказал папа, — Не влюбись.
— Не влюблюсь, — хмыкнул я.
***
Мне моя жизнь начала нравиться. Мама с Арнольдой перестали раздражать. Нет, они не оставили меня своим вниманием, но, натыкаясь на иголки, отступали. Я практически перестал снимать шкурку, разве что спать в ней не ложился. Исключение делал только для Тани и папы.
А потом Арнольда все испортила. Её, оказывается, все же взволновала моя колючесть. Надо же! Я-то думал, что ей уж точно нет до меня дела. Маме в те дни я, действительно, был неинтересен, она с головой погрузилась в новый роман. Я оказался прав — вечерами мама задерживается вовсе не на работе.
Так вот, Арнольда решила, что моя колючесть — вина Тани, навела справки и выяснила, что никакой она не психолог, а новая пассия папы и папа не придумал лучшего способа нас познакомить и сблизить.
Мне было так больно и обидно, что я впервые лег в шкурке спать.
На следующий день решил не выходить из своей комнаты. Мне никто не возражал. Мама принесла блюдце с молоком и яблоко.
Днем Арнольда вызвонила папу, ему хватило ума не привести Таню. Взрослые устроили совет. Сначала все протекало мирно, каждый старался держаться в рамках приличия. Первой не выдержала бабушка. И понеслось! Я лежал в своей комнате и слушал, как они, борясь за меня, колют друг друга.
— Из-за тебя мальчика не отдали в музыкальную школу! — кричала Арнольда.
— Из-за меня? — возмущался папа. — Мне помнится, вы сами подтвердили полное отсутствие музыкального слуха.
— А я… — вела свою партию мама.
— Мои надежды… — это папа.
— Имя покойного деда… — вспомнила мужа Арнольда.
— Дерзит…
— Стал колючим…
На этих словах я перестал слышать крики за стеной. Поднялся с кровати, пересел в кресло, взял баскетбольный мяч и начал бить в стену.
Бум
Бум
Бум
Первой в комнату заглянула бабушка.
— Хочешь, сыграю для тебя на рояле? — спросил я.
— А ты можешь? — Арнольда впервые выглядела растерянной.
Я прошел к инструменту, откинул крышку и заиграл.
Бум
Бум
Бум
Следующей в мою комнату осмелилась заглянуть мама.
— Знаешь, — обратился я к ней, — по итогам года я — круглый отличник.
— Правда? — обрадовалась мама. — Какой ты молодец.
— Помоги мне решить задачу по геометрии из учебника для десятого класса.
— С удовольствием. Я и не знала, что ты штудируешь этот учебник.
Мы сели за стол и склонились над тетрадью.
Бум
Бум
Бум
В комнату заглянул папа.
Я точным ударом направил мяч в кольцо.
— Я и не знал, что у тебя в комнате баскетбольное кольцо.
— Я и сам не знал. Хочешь, покидаем мяч на площадке?
— Хочу.
Я взял мяч и мы с папой вышли в подъезд.
Нас не смущали доносившиеся из квартиры звуки рояля и мяча о стену, мы бежали вниз, перепрыгивая через две ступеньки.
Бум
Бум
Бум
Я продолжал сидеть в кресле и стучать мячом. Шкурка ежа приятно покалывала. Те три Пети, которых разобрали взрослые, меня совсем не волновали. Я решил не выходить из комнаты и остаться самим собой. Остаться ежом.
Фыр
Фыр
Фыр
