После развода девушка взяла ребёнка под опеку
Ссора в квартире Нади и Олега была не громкой, а какой-то тягучей и липкой, как остывшая манная каша.
Олег сидел на кухне, крутил в руках чашку с недопитым кофе и не смотрел на жену. Надя стояла у плиты, помешивая суп для двухлетней Алинки, и чувствовала, как спина каменеет от напряжения.
— Я не понимаю, Олег, — тихо сказала она. — Алина уже всё понимает. Она чувствует, что ты её сторонишься. Вчера она к тебе с кубиками подошла, а ты просто встал и ушёл в спальню.
Олег с грохотом поставил чашку на стол.
— Я устал, Надя. Я прихожу с работы, хочу тишины. А тут вечный писк, визг, игрушки эти розовые повсюду.
— Это твой ребёнок! — Надя развернулась, в глазах стояли слёзы. — Ты же сам хотел! Мы же планировали!
— Я хотел сына! — рявкнул он, наконец подняв на неё тяжёлый взгляд. — Сына, понимаешь? Наследника. Чтобы на футбол с ним, на рыбалку. Чтобы фамилию продолжил. А ты… Все УЗИ твердили — пацан. Врачи обещали. А родилась девка.
— И что теперь? Сдать её обратно? — голос Нади дрожал. — Это генетика, Олег! Это от мужчины зависит пол ребёнка, если ты биологию в школе прогуливал! Я-то тут при чём?
— Да при том! — он вскочил, опрокинув стул. — Не смогла. Не справилась. У меня у всех друзей пацаны. А я как дурак с этими бантиками буду возиться. Не лежит у меня душа, понимаешь? Не могу я. Смотрю на неё и вижу… обман.
— Обман? Наша дочь — обман?
— Всё, хватит. Я сыт по горло.
Олег ушёл в коридор. Надя слышала, как он гремит вещами, собирая спортивную сумку. Она не побежала за ним. Не стала хватать за руки. Внутри неё что-то оборвалось ещё месяц назад, когда он на день рождения дочери подарил деньги в конверте со словами: «Купи ей что там надо, я не разбираюсь».
Хлопнула входная дверь. Надя сползла по кухонному шкафчику на пол и заплакала. Алина прибежала из комнаты, прижимая к груди плюшевого зайца.
— Мама, бо-бо? — спросила она, гладя Надю по мокрой щеке.
— Нет, родная, — Надя обняла дочь. — Просто папа… уехал в командировку. Надолго.
Она осталась одна. Было страшно, но странным образом легче. Больше не нужно было извиняться за то, что родила «не того».
Через полгода Алина заболела. Сильный бронхит, высокая температура, подозрение на пневмонию. Скорая забрала их ночью. В детском отделении городской больницы было душно и пахло хлоркой. Их положили в бокс на двоих. Надя не отходила от дочери, держала её за горячую ручку и молилась, чтобы лекарства подействовали.
***
В другой части города, в модной квартире с евроремонтом, тоже шёл скандал. Только здесь он был громким, истеричным, с битьём посуды.
Вика, красивая ухоженная женщина с идеальным маникюром, кричала на мужа, Сергея.
— Ты опять собрался в бар?! У нас ребёнок дома, Артём третий день отца не видел!
Сергей, надевая кожаную куртку, кривился, как от зубной боли.
— И что? Я деньги зарабатываю, имею право отдохнуть. А ты дома сидишь, вот и занимайся.
— Я занимаюсь! Я круглосуточно с ним! А ты? Ты хотел ребёнка, ты мне мозг вынес: «Давай родим, давай родим». Я карьеру бросила ради этого! А теперь что? Он тебе надоел?
— Не надоел, а достал! — огрызнулся Сергей. — Он ноет, ты пилишь. Дома не атмосфера, а дурдом. Я с мужиками посижу, пар выпущу.
— Не смей уходить! — Вика схватила его за рукав.
Он грубо стряхнул её руку.
— Отстань.
В углу детской, за большой кроватью в виде машины, сидел маленький мальчик. Тёма. Ему было три с половиной года. Он зажал уши ладошками и зажмурился. Он знал: когда мама и папа кричат, лучше стать невидимым. Если он будет тихим, как мышка, они не вспомнят про него и не начнут ругать ещё и его — за то, что разбросал лего или громко топал.
Сергей ушёл, хлопнув дверью так, что в серванте звякнул хрусталь.
Вика осталась посреди комнаты, злая, растрёпанная. Она посмотрела на закрытую дверь детской. Злость на мужа переплавилась в глухое раздражение на всё, что её связывало с этим домом.
— Всё, с меня хватит, — прошипела она. — Хочешь свободы? Я тебе устрою свободу.
Она ворвалась в детскую.
— Тёма, собирайся. Поедешь к бабушке.
— К бабе Люде? — тихо спросил мальчик, выглядывая из укрытия. Он боялся бабу Люду. От неё часто пахло чем-то кислым, и она странно смеялась, а потом падала спать и не просыпалась, даже когда он плакал и просил покушать.
— Да, к бабе Люде. Маме нужно заняться делами. Быстро!
Она отвезла сына матери. Людмила Петровна, женщина с опухшим лицом и трясущимися руками, встретила внука без энтузиазма, но деньги, которые сунула дочь, взяла охотно.
— Посижу, чего ж не посидеть. Только ты это… продуктов привези.
— Привезу, — бросила Вика и уехала. Ей хотелось одного: в клуб, напиться, забыться, отомстить мужу, доказать, что она тоже имеет право на «отдых».
Два дня прошли относительно спокойно. Бабушка смотрела телевизор, Тёма играл с осколком зеркальца на полу. Но на третий день бабушка нашла заначку. А потом к ней пришла «подруга».
Они пили на кухне, громко смеялись. Тёма сидел в комнате, голодный. К вечеру смех стих. Подруга ушла, забыв закрыть входную дверь. Бабушка спала за столом, уронив голову на липкую клеёнку.
Тёма вышел в коридор. Дверь была приоткрыта. Там, на улице, светило солнце. Там было интересно. И, может быть, там был папа?
Мальчик надел сандалики (не на ту ногу, но это неважно) и вышел.
Он шёл по улице частного сектора, разглядывая жуков и цветы. Он ушёл далеко, квартала на три. Вышел к широкому тротуару у парка.
Он не увидел самокат. Тот вылетел из-за поворота бесшумной чёрной молнией. Подросток на электросамокате нёсся на полной скорости, глядя в телефон.
Удар был страшным. Тёму отбросило на асфальт. Самокатчик, даже не затормозив, вильнул и умчался дальше, испугавшись ответственности.
Вокруг мальчика собрались люди. Кто-то вызвал скорую.
— Чей ребёнок? Где родители? — спрашивали прохожие, но Тёма лежал без сознания, маленькая ссадина на лбу кровила.
***
В больнице Тёму привели в чувство. Сотрясение, ушибы, ссадины. Серьёзных переломов не было, но врачи решили оставить его под наблюдением.
Полиция не успела найти контакты. Позвонила бабушка.
— Алло? — пьяный голос еле ворочал языком. — Тут это, мой внук… Тёмка? … Да, я-то думала тут он, спит… А, нет его… Ну и что? Заберите, мне некогда, я болею.
Позвонили маме. Вика была в спа-салоне, отключала телефон. Когда дозвонились, она раздражённо ответила:
— Я занята! У меня важная встреча. У него отец есть, звоните ему! Я не могу всё бросать из-за царапины!
Позвонили отцу. Сергей был в командировке за тысячу километров.
— Я не могу приехать, у меня контракт горит! Пусть жена разбирается!
Врачи и полицейские переглянулись. Ситуация была ясна. Оставление в опасности, неисполнение обязанностей. Опека уже строчила документы на изъятие и лишение прав. Мальчик стал «государственным».
***
Тёму перевели в палату. Как только медсестра ушла, он, повинуясь инстинкту, сполз с высокой больничной койки и забился в самый дальний угол, между стеной и тумбочкой. Там было безопаснее.
Утром Надя проснулась от того, что Алина, которой стало лучше, тихонько играла с одеялом. Соседняя, пустующая койка была заправлена.
Надя приподнялась. Пустая кровать. Но оттуда, из угла, доносилось тихое сопение.
Она встала, подошла. Из-за тумбочки на неё смотрели два огромных, испуганных глаза. Мальчик с перевязанной головой сжался в комок, закрывая голову руками.
— Эй, малыш, — ласково сказала Надя. — Ты чего там? Испугался?
Тёма молчал.
В палату заглянула медсестра, тётя Валя.
— А, нашёл себе нору, мышонок, — вздохнула она. — Это Тёма. Детдомовский теперь, считай. Родители-кукушки отказались ехать. Будет пока тут лежать, потом в приют оформят.
Сердце Нади сжалось так больно, что перехватило дыхание. Она посмотрела на этого маленького, брошенного человечка.
— Как же так… — прошептала она. — Совсем один?
— Один, — подтвердила медсестра. — Вы уж приглядите, мамочка, пока мы заняты. Он тихий, не буйный. Только дикий какой-то.
Надя присела на корточки.
— Тёма, вылезай. Я Надя, а это Алина. У нас есть яблоко и машинка. Хочешь?
Тёма не шевелился. Тогда Алина, шатаясь от слабости, подошла к нему и протянула своего плюшевого зайца.
— На. Зая.
Тёма несмело протянул руку, коснулся мягкого уха игрушки. Потом посмотрел на Алину. Она улыбнулась ему беззубым ртом.
К вечеру Тёма уже сидел на кровати. Надя читала им сказку. Она кормила его с ложечки больничной кашей, потому что он сам ел плохо, всё время оглядываясь на дверь, будто ждал удара.
— Вкусно? — спрашивала Надя.
— Угу, — кивал он.
— А маму ты ждёшь?
Он помотал головой.
— Мама кличит. И папа кличит. А я плятаюсь и про меня забывают.
Эта фраза, сказанная трёхлетним ребёнком, ранила Надю сильнее, чем все слова её бывшего мужа.
Надю с Алиной выписали через неделю. Тёма оставался.
— Я приду, Тёма, — пообещала Надя, прощаясь. — Я обязательно приду.
И она приходила. Каждый день. Покупала фрукты, игрушки, книжки. Она узнала, что Тёма любит виноград и боится темноты. Что он умеет рисовать удивительно ровные круги. Что он ласковый, как котёнок, стоит только его погладить.
***
Она встретилась с опекой. Молодая инспекторша устало перебирала бумажки.
— Да, лишаем. Там клиника. Мать в загуле, отец самоустранился, бабка алкоголичка. Мальчика в детдом распределяют через месяц.
— Я хочу его забрать, — вдруг сказала Надя. Сама от себя не ожидала, но слова вылетели раньше мыслей.
Инспектор подняла очки на лоб.
— Вы? Вы кто ему?
— Никто. Просто… знакомая.
— Девушка, это сложно. Муж, жильё есть? Доход? У вас свой ребёнок маленький. Опека неохотно даёт одиноким, тем более с такой нагрузкой. Школу приёмных родителей надо пройти. Медицину. Справки. Это на полгода минимум.
— Я всё сделаю, — твёрдо сказала Надя.
***
Это был ад. Надя работала бухгалтером на удалёнке, но денег едва хватало. Бывший муж платил алименты нерегулярно. Ей пришлось взять подработку по ночам. Днём она бегала по инстанциям, собирала справки, проходила медкомиссию.
Вечерами она училась в Школе приёмных родителей. Алина сидела с соседкой, доброй пенсионеркой, которой Надя платила пирогами и мелкими услугами.
Дважды ей отказывали. «Недостаточный метраж». «Нет официального мужа». «Маленький доход».
Надя плакала в подушку, но утром вставала и шла снова. Она видела глаза Тёмы. Она не могла его предать. Он уже привык к ней. Когда она приходила в детский дом (куда его уже перевели), он бежал к ней навстречу, обнимал за ноги и замирал.
— Ты пришла, — шептал он. Не спрашивал «заберёшь?», просто констатировал факт.
Наконец, помог случай. Или провидение. Надя устроилась в крупную фирму главным бухгалтером — повезло, срочно искали замену. Доход вырос. Она сняла квартиру побольше.
На третьем суде по лишению прав биологических родителей (те даже не явились) судья, строгая женщина, внимательно посмотрела на Надю.
— Вы понимаете, что берете на себя? Генетика, травма…
— Я понимаю, что беру ребёнка, которому нужна любовь, — ответила Надя. — А с генетикой мы разберёмся.
Ей дали опеку.
День, когда она забирала Тёму, был солнечным. Алина, уже трёхлетняя, ждала их дома, накрыв стол игрушечной посудой.
Тёма вышел к Наде с маленьким пакетом вещей. Он был серьёзен.
Они сели в такси. Тёма смотрел в окно, сжимая в руке того самого зайца, которого ему подарила Алина в больнице — Надя не позволила его забрать при выписке, оставила мальчику.
Когда они вошли в квартиру, пахло пирогом. Алина выбежала в коридор.
— Тёма! Приехал!
Тёма снял ботиночки, аккуратно поставил их рядом с розовыми сапожками Алины. Потом поднял глаза на Надю.
— А ты теперь моя новая мама? — спросил он тихо.
Надя присела перед ним, глотая ком в горле.
— Я не новая, Тёма. Я — твоя. Просто мама. Навсегда. И никто тебя больше не отдаст, не обидит и не заставит прятаться за кроватью.
Тёма шагнул к ней и обнял за шею. Крепко-крепко.
— Мама, — выдохнул он. Впервые это слово прозвучало у него без страха.
Прошло четыре года.
Надя сидела на веранде дачного домика. Лето было жарким, стрекотали кузнечики.
По лужайке бегали дети. Семилетняя Алина, высокая, стройная, командирша. Восьмилетний Тёма — серьёзный, заботливый, он всегда следил, чтобы Алина не упала. И пятилетняя Катя.
Катя была дочерью Андрея.
Андрей вышел на веранду с подносом, на котором стоял ледяной лимонад. Высокий, спокойный мужчина с добрыми глазами.
Они встретились два года назад. Андрей был вдовцом, его жена умерла при родах. Он воспитывал Катю один. Они познакомились на детской площадке, когда Тёма (защитник!) полез снимать Катю с дерева, куда она забралась за котёнком, а в итоге застряли оба.
Андрей не испугался «прицепа» Нади. А Надя полюбила его дочь как свою.
— О чём задумалась? — спросил Андрей, ставя поднос и обнимая Надю за плечи.
— О том, как странно всё смешалось, — улыбнулась она, глядя на детей. — Олег хотел сына, но не смог полюбить дочь. Вика родила сына, но он ей был не нужен. А мы… мы собрали всех, кто был «лишним», и стали самыми счастливыми.
— Потому что лишних детей не бывает, — сказал Андрей, целуя её в висок. — Бывают просто те, кто ещё не дошёл домой.
Тёма подбежал к веранде, запыхавшийся, счастливый.
— Мам, пап! Там ёжик! Настоящий! Идёмте смотреть, только тихо, чтобы не испугать!
Надя посмотрела на сына. В его глазах больше не было страха. Там было солнце.
— Идём, — сказала она, беря мужа за руку. — Показывай своего ёжика.
И они пошли. Большая, шумная, настоящая семья, где никто не прячется по углам, потому что в этом доме углы не для наказаний, а для того, чтобы в них стояли новогодние ёлки.
