Марин, мы тут с Димой посчитали… В общем, ты нам должна еще триста тысяч.
Марина замерла с чашкой чая в руке. Пар, только что уютно щекотавший подбородок, теперь казался ядовитым. Она медленно опустила чашку на стол, боясь расплескать. Глухой стук фаянса о дерево был единственным звуком в залитой вечерним светом кухне.
– Сколько? – переспросила она, уверенная, что ослышалась.
– Триста, – без тени смущения повторила младшая сестра Катя, лениво ковыряя вилкой остатки вчерашнего салата в своей тарелке. – Ну, тысяч. Рублей.
Рядом согласно кивал Дима, Катин муж. Он сидел развалясь, вытянув ноги в грязных носках под стол, и с видом хозяина жизни изучал содержимое холодильника. Третьим членом семьи – их сыном Мишкой – пахло из гостиной: смесью пластилина и чего-то сладкого и липкого.
– Кать, я чего-то не понимаю, – Марина сжала ладони в кулаки под столом. – Я вам должна? Это после того, как вы у меня уже два месяца живете?
– Ну а кто нам еще должен? – искренне удивилась Катя. – Ты же старшая сестра. И ты сама предложила помочь.
Марина прикрыла глаза. Да, предложила. Два месяца назад, когда выяснилось, что ремонт в катиной «двушке» затягивается, а съемная квартира, где они ютились, срочно понадобилась хозяевам. «Перекантуйтесь у меня пару неделек, – сказала тогда Марина. – Квартира большая, места всем хватит».
Пару неделек… Катя и Дима заселились с размахом, заняв не только гостевую спальню, но и гостиную. На полу выросли башни из мишкиных игрушек, на диване – горы из вещей, которые «потом разберем», а на кухне прочно поселился запах Катиного борща, который она варила раз в неделю огромной кастрюлей и потом кормила им всех, игнорируя любые другие блюда.
– Я предложила пожить, а не финансировать ваши дизайнерские замашки, – голос Марины начал дрожать.
– Ой, ну какие замашки, – фыркнула Катя. – Мы просто решили, раз уж такой капитальный ремонт, то надо сразу делать хорошо. Кухню итальянскую заказали. И в ванную теплый пол. Ну а кто за это платить будет? Не мы же! У нас денег на обычный-то ремонт впритык. Ты же знаешь.
– И поэтому платить должна я? – в голосе Марины зазвенел металл. – Какая интересная логика.
– Логика простая, – встрял до этого молчавший Дима, вытаскивая из холодильника начатую палку колбасы и отрезая огромный шмат прямо над открытой дверцей. – Ты успешная, незамужняя, детей нет. Олег твой тоже вроде не бедствует. Куда вам столько денег? А у нас семья, ребенок растет. Для Мишеньки же стараемся!
Марина посмотрела на Диму, жующего колбасу так, что крошки летели на чистый пол, и почувствовала, как внутри закипает глухая, черная ярость. Ей сорок два. У нее своя небольшая фирма по веб-дизайну. Она работает по двенадцать часов в сутки, иногда без выходных. Олег, ее мужчина, тоже пашет как проклятый в IT. Они не шикуют, они просто нормально живут на заработанные своим горбом деньги.
– Дима, может, вы сами начнете для Мишеньки стараться? – ледяным тоном спросила Марина. – На работу вторую устроитесь, например? Или, может, хотя бы за продуктами начнете в магазин ходить? За два месяца вы не купили ни одного пакета молока.
– Ну зачем, если ты все равно покупаешь? – простодушно ответила Катя. – Слушай, ну что тебе стоит? Для тебя триста тысяч – копейки, а для нас – целая жизнь. И потом, это же по-родственному. Мы бы тебе тоже помогли, если б могли.
– А вы можете, – не выдержала Марина. – Могли бы хотя бы посуду за собой мыть. Или вещи свои убрать. Я каждый вечер, приходя с работы, спотыкаюсь о ваши чемоданы.
– Ой, началось… – Катя закатила глаза. – Марин, давай по делу. Деньги нам нужны к концу недели. Подрядчик ждать не будет. Переведешь на мою карту, как обычно.
«Как обычно» означало, что за последние два месяца Марина уже перевела сестре почти сотню тысяч – «на обои», «на сантехнику», «Мишке на новые ботиночки». Каждый раз это сопровождалось клятвами, что это последний раз.
– Нет, Катя.
Сестра уставилась на нее так, будто Марина только что предложила продать Мишку на органы.
– В смысле нет?
– В прямом. Я больше не дам вам ни копейки. И, кстати, ремонт ваш, судя по всему, вступает в финальную стадию. Не пора ли вам подумать о переезде?
Катя медленно отложила вилку. Ее лицо, до этого расслабленное и капризное, стало злым и жестким.
– Ты нас выгоняешь? С ребенком? На улицу?
– Я напоминаю, что вы пришли на две недели. И у вас есть своя квартира.
– В которой ремонт! – взвизгнула Катя. – В которой бетонные стены! Ты предлагаешь нам жить в пыли и грязи? У Мишеньки аллергия, между прочим!
– Значит, будете снимать. Как все нормальные люди, – отрезала Марина.
– Снимать? – рассмеялся Дима. – На какие шиши, интересно? Мы все вбухали в этот ремонт, включая твои «подачки».
Марина почувствовала, как ее бросило в жар. «Подачки»…
– Так. Давайте закончим этот разговор. Денег не будет. И вам пора собирать вещи. Даю вам неделю.
Катя встала. Ее глаза метали молнии.
– Я так и знала! Я маме говорила, что ты эгоистка и всегда была такой! Ничего святого! Сестру родную с племянником выставить!
– Катя, уймись. Это моя квартира. И я в ней скоро стану посторонним человеком.
– Да ты нам просто завидуешь! – не унималась сестра. – Завидуешь, что у меня полная семья, муж, ребенок! А у тебя что? Олег твой – приходящий. Ни свадьбы, ни детей! Живешь только для себя, вот и бесишься!
Марина смотрела на сестру и не узнавала ее. Куда делась та милая, немного инфантильная Катюша, которой она в детстве читала сказки и отдавала лучшие игрушки? Перед ней стояла чужая, озлобленная женщина с жадными глазами.
– Вон, – тихо, но отчетливо произнесла Марина. – Убирайтесь отсюда. Сейчас же.
– Мы никуда не пойдем! – Дима тоже вскочил, нависая над столом. – Это что за дела? Мы имеем право!
– Право? – в дверях кухни появился Олег. Он стоял, прислонившись к косяку, и в его обычно добродушных глазах плескался лед. – Дима, какое такое право ты имеешь в моей квартире?
Дима запнулся. Олег был раза в полтора крупнее его, и сейчас от него веяло такой спокойной угрозой, что бравада зятя мгновенно испарилась.
– Вообще-то квартира Марины… – пробормотал он.
– А живем мы в ней вместе. И решения принимаем вместе. И мне, честно говоря, надоело смотреть, как мою женщину каждый день унижают в ее собственном доме. Неделя. Это максимум, что я могу вам дать. Если за семь дней вас здесь не будет, я лично вынесу ваши чемоданы на лестничную клетку. Понятно?
Катя перевела взгляд с Олега на Марину, ожидая поддержки. Но Марина молчала, глядя в стол. Она чувствовала себя опустошенной и бесконечно уставшей.
– Ну спасибо, сестричка! – прошипела Катя. – Помогла! Не забуду! Пойдем, Дим, Мишеньку надо успокоить, он, наверное, все слышал.
Они ушли, оставив за собой грязную посуду и стойкий запах обиды. Олег подошел к Марине, обнял за плечи.
– Ты в порядке?
– Не знаю, – честно ответила она. – Такое чувство, что меня в грязи вываляли. Завидует она мне… Бред какой-то.
– Не бред, – вздохнул Олег. – Она просто ищет оправдание своей наглости. Ей надо убедить себя, что она не просит, а забирает положенное по справедливости. Ты богатая и одинокая, она бедная, но семейная. Все по чесноку.
– Но я не одинокая! У меня есть ты!
– А штампа в паспорте нет, – усмехнулся Олег. – Для таких, как они, это главное. Не расстраивайся. Неделя пройдет быстро.
Но неделя тянулась как резиновая. Катя с Димой демонстративно не собирали вещи. Они ходили по квартире с мученическими лицами, громко вздыхали и разговаривали с Мариной исключительно сквозь зубы. Катя целыми днями висела на телефоне, жалуясь на сестру-изверга всем родственникам подряд.
В среду позвонила мама.
– Мариночка, дочка, что у вас там происходит? Катюша звонила, плакала. Говорит, ты их выгоняешь.
– Мам, они живут у меня третий месяц и требуют триста тысяч на итальянскую кухню, – устало ответила Марина.
– Ну и что? – удивилась мама. – Ты же можешь себе это позволить. Она же твоя сестра! Кровь родная! Как можно кровиночку свою на улицу?
– Я не выгоняю ее на улицу! У нее квартира есть!
– Так там ремонт! Пыль, грязь! Это для ребенка опасно! Мариночка, ну потерпи еще месяц-другой. И денежек дай. С тебя не убудет, а им большое подспорье.
– Мам, я больше не могу, – честно сказала Марина. – Я не могу приходить домой и чувствовать себя чужой. Не могу выслушивать упреки, что у меня «нет семьи». Я хочу покоя в своем собственном доме.
– Эх, Марина, Марина… – вздохнула мама. – Жесткая ты стала. Город тебя испортил. Деньги испортили. А ведь в детстве такая добрая девочка была…
Марина молча нажала отбой. Доброй девочке было сорок два года, и она больше не хотела быть доброй. Она хотела, чтобы в ее холодильнике переставала пропадать колбаса, а с дивана исчезла гора чужих вещей.
В субботу, за день до назначенного срока, Катя и Дима все-таки начали паковать чемодаany. Марина с Олегом намеренно уехали из дома, чтобы не видеть этого и не слышать очередных упреков. Вернулись поздно вечером.
Квартира была пугающе тихой. Гостиная, еще утром заваленная вещами и игрушками, выглядела голой и неуютной. На ламинате виднелись свежие царапины от чемоданных колесиков. В воздухе еще витал сладковатый запах мишкиных конфет, но он уже смешивался с запахом пыли.
– Уехали, – выдохнула Марина с облегчением.
– Пойдем, проверим, – хмыкнул Олег.
Гостевая спальня была пуста. Дима и Катя, оказывается, забрали с собой не только свои вещи. Исчезли два комплекта дорогого постельного белья, которое Марина покупала для гостей. Из ванной пропали почти новые большие полотенца. С кухни исчез блендер и набор хороших ножей.
– Ну вот, – констатировал Олег, заглядывая в пустой ящик для столовых приборов. – Взяли компенсацию.
Марина обессиленно опустилась на стул.
– Блин… Вот как так? Зачем им мои ножи?
– Это не ножи, – Олег сел напротив. – Это они тебе message послали. «Ты нас обидела, а мы свое забрали». Мелкая, пакостная месть.
Марина обвела взглядом кухню. Грязные тарелки в раковине, крошки на полу, липкое пятно от варенья на столешнице… Это было их последнее «спасибо».
– Мне так тошно, – прошептала она. – Я ведь искренне хотела помочь.
– Ты помогла. А они хотели, чтобы ты их содержала. Это разные вещи, – Олег накрыл ее ладонь своей. – Забудь. Завтра вызовем клининг, все отмоют. И будет у нас снова чисто и тихо.
И правда, после генеральной уборки квартира преобразилась. Из нее ушли чужие запахи, чужая энергетика, чужой беспорядок. Вечером они с Олегом сидели на диване в чистой гостиной, пили вино и смотрели кино. Впервые за два месяца Марина чувствовала себя дома.
– Знаешь, о чем я думаю? – спросила она, кладя голову ему на плечо.
– О ножах?
– Нет, – она улыбнулась. – О том, что я, кажется, никогда по-настоящему не знала свою сестру. Я видела ее через призму детских воспоминаний. Маленькая Катюша, которой нужно помогать. А она давно выросла. И стала вот такой.
– Люди не меняются. Они просто показывают свое истинное лицо, когда им что-то нужно, – философски заметил Олег. – Телефончик мамы заблокировала?
– Пока нет. Но на звонки отвечать не буду.
Мама позвонила на следующий день. Марина сбросила. Потом еще раз. И еще. На пятый раз пришла смска: «Я ОТ ТЕБЯ ТАКОГО НЕ ОЖИДАЛА». Марина молча удалила сообщение.
Через пару дней пришло голосовое от Кати. Марина колебалась, но любопытство взяло верх.
– Марина, привет… – голос сестры был вкрадчивым. – Слушай, я, наверное, погорячилась тут… Нервы, знаешь ли, ремонт этот. Но нам очень нужна твоя помощь. Ты можешь просто в долг дать? Не триста, давай хотя бы сто пятьдесят. Я отдам. Честно-честно. Как только сможем.
Марина слушала и чувствовала, как внутри все холодеет. Это был не разговор двух сестер. Это был разговор попрошайки, которая сменила тактику с агрессивной на умильную.
Она ничего не ответила. Просто удалила сообщение и заблокировала номер сестры. А потом, подумав, и номер матери.
Вечером она рассказала об этом Олегу.
– Правильно сделала, – кивнул он, разливая по бокалам вино. – Ты им дала палец, они откусили руку по локоть. Больше нельзя.
– Да, – согласилась Марина. Она смотрела на мерцающий в бокале рубиновый свет. – Знаешь, я почему-то не чувствую вины. Или жалости. Ничего. Только пустоту. И огромное облегчение.
Олег обнял ее.
– Ну что, оно того стоило? Весь этот цирк.
Марина помолчала, глядя в окно, за которым разгорались огни большого города.
– Нет, – медленно ответила она. – Но я, кажется, впервые в жизни купила себе свободу. И покой. Недорого, кстати. Всего лишь за триста тысяч, пару комплектов белья и набор ножей.
