— Ты что, совсем обнаглела?! — сестра Валентина швырнула сумку на стол так, что задребезжала посуда. — Я тебе звоню третий день, а ты трубку не берёшь!
Лариса медленно вытерла руки о кухонное полотенце и посмотрела на сестру. Вот, значит, как. Приехала без звонка, ворвалась в квартиру и сразу с претензиями.
— Валь, у меня телефон разрядился, — спокойно ответила она, хотя сердце колотилось где-то в горле.
— Разрядился?! — Валентина фыркнула. — Ты думаешь, я дура? Три дня подряд разряжался? Мне срочно нужны деньги, Лариса! Срочно!
— На что на этот раз? — Лариса присела на табуретку, чувствуя, как наливаются свинцом ноги.
— Вовке машину чинить надо. Он без неё как без рук, на работу не доедет. Тридцать тысяч нужно. Ну, ты же можешь дать взаймы?
Тридцать тысяч. Лариса невесело усмехнулась. В прошлом месяце Валентина просила двадцать на ремонт в ванной. Ещё раньше — пятнадцать на школьную форму внуку. До этого — то на лекарства для свёкра, то на подарок племяннице. И ни разу, ни единого раза не вернула.
— Валь, у меня самой денег нет, — тихо сказала Лариса, разглядывая узор на клеёнке.
— Как нет?! — сестра подскочила, будто её током ударило. — А пенсия? А подработка твоя? Ты же в магазине по выходным кассиром сидишь!
— Пенсия — четырнадцать тысяч. Подработка — восемь. Коммуналка — семь. Лекарства — пять. Еда — остальное. Вот и считай.
— Ларка, ну ты же сестра мне! — Валентина схватила её за руку. — Мы же семья! Должны друг другу помогать!
Лариса высвободила руку и встала. Подошла к окну, разглядывая серый двор, где старушки кормили голубей.
— Помогать, говоришь? А когда мне помощь нужна была, ты где была?
— Какая помощь? — Валентина нахмурилась. — О чём ты вообще?
— Когда Петька умер, ты хоть раз приехала? Когда я с инфарктом лежала, ты хоть раз навестила? Когда мне на операцию деньги понадобились, ты что сказала? «У меня своих проблем хватает», вот что!
— Так то было давно! — отмахнулась сестра. — И вообще, у меня дети были маленькие, Вовка тогда ещё в школу ходил!
— Вовке сейчас тридцать два, Валь. Тридцать два года, а он до сих пор на твоей шее висит. И на моей, получается, тоже.
Валентина побагровела.
— Да как ты смеешь?! Это мой сын! Он просто не везучий, работы нормальной найти не может!
— Не везучий? — Лариса повернулась к сестре. — Или просто привык, что мама с тётей всегда выручат? Сколько раз я уже ему давала? Восемь? Десять? Ни копейки не вернул.
— Ну, он же обещал! Просто сейчас трудные времена!
— Валентина, у него трудные времена последние десять лет. А у меня что, времена лёгкие? Я встаю в пять утра, чтобы успеть на подработку. Я живу на хлебе с чаем, чтобы на лекарства хватило. Я ношу одни и те же сапоги пятый год!
Сестра скрестила руки на груди, и Лариса узнала этот жест. Так Валентина всегда делала, когда готовилась к атаке.
— Значит, отказываешь? Родной сестре отказываешь?
— Отказываю.
Повисла тишина. Слышно было только, как капает кран на кухне. Лариса собиралась его починить уже месяц, но всё руки не доходили.
— Ты знаешь что? — Валентина схватила свою сумку. — Ты эгоистка. Всегда ей была. Помню, как в детстве ты игрушками не делилась, вот и сейчас то же самое!
— Валь, мне пятьдесят восемь лет. Какие игрушки?
— Да всё равно! — сестра направилась к двери. — Думаешь, я больше к тебе не приду? Не придёт! И брат тоже не придёт!
— Брат? — Лариса усмехнулась. — Серёжа последний раз звонил три года назад. На Новый год. И то выпивши.
— Ну и чёрт с вами всеми! — Валентина распахнула дверь. — Будешь теперь сидеть одна в своей конуре! Без семьи, без поддержки!
— Знаешь, Валь, — тихо сказала Лариса, — я последние двадцать лет только и делаю, что помогаю. Тебе, Серёже, вашим детям, вашим мужьям. А кто мне помог? Никто. Может, пора мне пожить для себя?
Валентина что-то проворчала и хлопнула дверью так, что задрожали стёкла.
Лариса вернулась на кухню, налила себе чаю. Руки дрожали. Села за стол, обхватила чашку ладонями. Горячая, обжигающая. Хорошо.
На столе лежал листок — список покупок. Молоко, хлеб, масло. Всё самое дешёвое. Она зачеркнула масло. Обойдётся пока.
Телефон завибрировал. Валентина. «Ты пожалеешь. Подумай ещё раз».
Лариса посмотрела на сообщение и нажала «Удалить».
Потом достала из ящика старый конверт. Там лежали деньги — те самые, что она откладывала полгода. Три тысячи рублей. На новые сапоги. Она давно мечтала купить себе что-то тёплое, удобное. Не ношеное, не дешёвое. Своё.
В прошлом месяце собиралась пойти в магазин, но позвонил брат. Нужны были деньги на лекарства для свёкра. Лариса отдала две тысячи. Брат обещал вернуть. Не вернул.
Она спрятала конверт обратно и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь.
Вечером Лариса сидела на диване и перебирала старые фотографии. Вот она с Петей на свадьбе — оба молодые, счастливые. Вот они с сестрой и братом у родителей — мама ещё живая, все вместе. Вот она одна, уже после похорон мужа.
Именно тогда всё и началось.
— Ларочка, ты теперь одна, тебе легче, — говорила тогда Валентина. — А у меня двое детей, муж пьёт. Дай взаймы до зарплаты?
И Лариса давала. Потому что сестра. Потому что семья. Потому что так надо.
Потом пришёл брат.
— Лар, я понимаю, тебе тяжело, но мне совсем крышу течь затопила. Ты же на своей пенсии живёшь, тебе хватает?
И она давала. Потому что брат. Потому что родня. Потому что стыдно отказать.
Двадцать лет прошло. Двадцать лет она латала чужие дыры в бюджете, закрывала чужие долги, спасала чужие семьи. А свою жизнь так и не построила заново.
Телефон опять завибрировал. На этот раз брат Серёжа.
— Лариска, чё Валька мне наплела? Ты ей отказала? Совсем того?
Лариса взяла трубку.
— Серёж, у меня денег нет.
— Да ладно! Ты ж работаешь! Валька говорит, тридцать тысяч всего надо!
— Всего, — повторила она. — Серёж, а ты помнишь, как я у тебя просила в прошлом году? Когда зубы лечить надо было?
— Ну… это… я тогда сам на мели сидел.
— А когда ты не на мели сидишь?
— Ты чего такая злая стала? — брат явно растерялся. — Мы же семья!
— Серёж, семья — это когда все друг другу помогают. А не когда одна дура всех содержит.
— Ты это серьёзно?
— Очень.
— Ну, знаешь… — он помолчал. — Тогда не обижайся, если что. Сама выбрала.
Бросил трубку.
Лариса положила телефон на стол и вдруг засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Двадцать лет. Двадцать лет она была удобной. Безотказной. Всегда готовой помочь. И что? Никто даже спасибо не сказал.
Она встала, подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — седые волосы, уставшее лицо, затёртый халат. Когда она успела так постареть?
На столе лежала газета с объявлениями. Лариса взяла её, раскрыла. Вот — туры для пенсионеров. Крым, десять дней, двадцать пять тысяч. Она никогда не была в Крыму. Мечтала, но всегда находилась причина отложить. То Валентине на свадьбу дочери, то Серёже на машину, то племянникам на учёбу.
Лариса достала конверт с деньгами. Три тысячи. Мало. Но это начало.
Она взяла ручку и написала на листке: «Моя жизнь. Мои деньги. Моё решение».
Повесила листок на холодильник.
Телефон снова завибрировал. Валентина. Потом Серёжа. Потом племянница Алина — наверное, мать уже накрутила. Лариса посмотрела на экран и перевела телефон в беззвучный режим.
Завтра она пойдёт в турагентство. Узнает, сколько стоит путёвка. Посчитает, сколько нужно откладывать. Может, через полгода накопит.
Она снова села за стол, налила себе чаю. На этот раз достала из буфета печенье. То самое, дорогое, которое всегда прятала для гостей. Но гости приходили только за деньгами.
Откусила печенье. Сладкое, рассыпчатое. Вкусное.
Впервые за много лет Лариса почувствовала что-то похожее на спокойствие.
Через три дня в дверь позвонили. Лариса открыла — на пороге стояла племянница Алина с двухлетним сыном на руках.
— Тётя Лара, можно войти? — девушка выглядела растерянной, глаза красные.
— Заходи, конечно.
Они прошли на кухню. Алина устроила малыша на стуле, дала ему печенье.
— Мама сказала, что ты… — она замялась. — Что ты теперь никому не помогаешь.
— Алин, у меня просто нет денег.
— Понимаю. Просто… — девушка вытерла глаза. — Мы с Сашкой поругались. Он ушёл к матери. Денег не оставил. А мне на памперсы и смесь нужно. Три тысячи всего.
Лариса посмотрела на племянницу. Алина была единственной, кто хоть иногда спрашивал, как у неё дела. Приезжала на день рождения, звонила просто так.
— Алин, а Валентина не может помочь? Она же твоя мать.
— Мама сказала, что раз ты такая жадная стала, то и я сама справляюсь. Типа, это наука мне.
Лариса встала, достала конверт из ящика. Три тысячи. Её сапоги. Её первый шаг к Крыму.
— Тёть Лар, не надо, — Алина заметила её колебания. — Я как-нибудь сама. Попрошу подругу.
— Возьми, — Лариса протянула деньги. — Только честно мне скажи: мама попросила тебя приехать?
Алина опустила глаза.
— Попросила. Сказала, что ты отказала всем, но меня точно не оставишь. Что через меня можно на жалость давить.
— И Сашка не уходил?
— Уходил. Но уже вернулся. Мама этого не знает.
Лариса забрала деньги обратно, села напротив племянницы.
— Алин, я тебе сейчас куплю памперсы и смесь. Пойдём вместе в магазин. Но деньги не дам. Понимаешь почему?
— Потому что мама манипулирует?
— Потому что это не закончится никогда. Сначала памперсы, потом одежда, потом садик, потом школа. А потом ты сама придёшь через двадцать лет и поймёшь, что жизнь прошла мимо.
Алина кивнула.
— Мне мама всегда говорила: тётя Лара богатая, у неё денег куры не клюют. А я вижу, как ты живёшь. Извини.
Они сходили в магазин. Лариса купила три пачки памперсов и две банки смеси. Потратила полторы тысячи.
Когда вернулись, у подъезда стояла Валентина.
— Ага! — она ткнула пальцем в пакеты. — Алинке можешь купить, а мне, родной сестре, нет?!
— Валь, уйди с дороги, — устало сказала Лариса.
— Не уйду! Ты племяннице своей помогла, а сыну моему отказала! Это как?!
— Мам, тётя Лара просто памперсы купила, — попыталась вмешаться Алина.
— Молчи! — рявкнула Валентина. — Я с предательницей разговариваю!
— С кем? — Лариса остановилась.
— С тобой! Ты предала семью! Нас всех предала!
— Валентина, я двадцать лет вас кормила. Двадцать лет! Когда предательство случилось? Когда я отдавала последние деньги или когда решила пожить для себя?
— Ты обязана помогать! — сестра шагнула ближе. — Мы же родные!
— Обязана? — Лариса почувствовала, как внутри что-то лопнуло. — А ты мне чем обязана? Кроме упрёков и требований, что ты мне дала?
— Я старше! Я всегда тебя защищала!
— Когда? Назови хоть раз!
Валентина открыла рот, закрыла.
— Валь, уходи. И больше не приходи, пока не научишься просить, а не требовать.
— Пожалеешь, — прошипела сестра. — Без нас пропадёшь! Одна помрёшь в своей конуре!
Она развернулась и ушла, громко топая каблуками по асфальту.
Алина взяла Ларису за руку.
— Тёть Лар, а правда, что ты одна останешься?
— Алин, я и так одна последние двадцать лет. Просто раньше этого не замечала.
Они поднялись в квартиру. Лариса заварила чай, достала печенье. То самое, дорогое.
— Знаешь, — сказала Алина, грея руки о чашку, — я тебя понимаю. Мне мама тоже постоянно звонит — то то нужно, то это. А про меня никогда не спрашивает.
— Значит, ты не повторишь моих ошибок.
— Постараюсь.
Когда племянница ушла, Лариса достала конверт. Полторы тысячи осталось. Мало. Но путь в тысячу вёрст начинается с первого шага.
Она открыла ноутбук и зашла на сайт турагентства.
В субботу, когда Лариса вернулась с подработки, у её двери сидели все. Валентина, Серёжа, его жена Ольга, сын Валентины Вовка с женой. Целая делегация.
— Чего это вы? — Лариса остановилась на лестничной площадке.
— Семейный совет, — Серёжа встал, преградив путь к двери. — Нам поговорить надо.
— Серёж, отойди. Я устала.
— Ларка, не упрямься, — Валентина тоже поднялась. — Мы все собрались, чтобы объяснить тебе.
— Что объяснить?
— Что ты не права, — вмешалась Ольга. — Семья должна держаться вместе. А ты отвернулась от всех.
Лариса посмотрела на них. Шестеро человек. Все нарядные, сытые. Серёжа в новой куртке — видимо, нашлись деньги. Валентина с маникюром — тоже не бедствует. Вовка с женой в брендовых кроссовках.
— Пустите меня домой.
— Сначала поговорим, — Серёжа скрестил руки на груди.
— Здесь? На лестнице?
— Хоть здесь. Ты всё равно нас в дом не пустишь, жадина, — буркнула жена Вовки.
— Лен, помолчи, — одёрнул её муж. — Тёть Лар, мы правда поговорить хотим. По-нормальному.
Лариса вздохнула, открыла дверь. Все гурьбой ввалились в прихожую, прошли на кухню. Расселись, заняли всё пространство.
— Ну, говорите, — Лариса осталась стоять у двери.
— Ларис, мы понимаем, что ты устала, — начал Серёжа примирительным тоном. — Но надо же сохранить семейные узы! Нельзя так отворачиваться от родных.
— Отворачиваться? Я двадцать лет поворачивалась только к вам. Больше ни на кого времени не оставалось.
— Вот! — Валентина ткнула пальцем в стол. — Слышите? Она считает, что мы ей должны!
— Я не говорила про долги.
— Ты намекаешь! Всем своим видом намекаешь! — сестра повысила голос. — Мы к тебе с душой, а ты нас гонишь!
— С душой? — Лариса усмехнулась. — Валь, ты последний год сюда приезжала только когда деньги нужны были. Считала по календарю: десятое число — пенсия пришла, значит, можно ехать к Ларке.
— Это неправда!
— Правда. Серёж, а ты когда последний раз звонил просто так? Не за деньгами, не с просьбой?
Брат замялся.
— Ну… у меня работа, семья. Некогда особо.
— Вот именно. Некогда. А мне время было. На всех вас время было. На себя не было.
— Ларис, но Вовке действительно машину чинить надо! — Валентина перешла в наступление. — Он без неё работать не может! Это же не прихоть, это необходимость!
— Мам, может, хватит, — неожиданно подал голос Вовка. — Тётя права.
— Что?! — Валентина обернулась к сыну.
— Ну правда же. Мы только и делаем, что клянчим. Я вот подумал: может, самому пора машину чинить? Кредит взять, на двух работах поработать.
— Ты что несёшь?! У тебя жена, ребёнок! Тебе нужна поддержка семьи!
— Маам, мне тридцать два года. Мне давно пора самому семью поддерживать, а не на шее у тёти висеть.
Лариса посмотрела на племянника с удивлением.
— Вовчик, ты серьёзно?
— Серьёзно. Мне вообще стыдно стало. Жена тут разоряется, что тётя жадная, а я думаю: мы-то сами чего добились? Только и умеем — выпрашивать.
— Вова! — жена дёрнула его за рукав. — Мы же договаривались!
— Лен, заткнись. Тётя Лара права. Хватит с неё.
— Вот! — Серёжа ударил кулаком по столу. — Видите, что ты делаешь, Лариса?! Семью разрушаешь! Племянник против матери восстал!
— Серёж, он просто вырос. Наконец-то.
— А мне что делать? — брат встал. — У меня кредиты, Ларка! Я рассчитывал на тебя!
— Рассчитывал двадцать лет. Может, пора рассчитывать на себя?
— Легко тебе говорить! У тебя-то никого нет! Ни мужа, ни детей! Тебе куда деньги тратить? На себя одну хватит!
Повисла тишина. Лариса почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Серёж, ты это серьёзно сказал?
— А что? Правда же! Ты одна, тебе легче!
— Легче? — голос у Ларисы дрожал. — Серёж, когда Петя умер, мне было тридцать восемь. Я могла ещё жизнь наладить, может, детей родить. Но я на вас тратила всё время и деньги. На ваши свадьбы, на ваших детей, на ваши ремонты. Я себе даже новое платье купить не могла! А ты говоришь — легче?!
— Ларк, ну мы же не просили…
— Не просили?! — она не сдержалась, голос сорвался на крик. — Вы каждую неделю просили! Двадцать лет просили! А когда я просила — все были заняты!
— Ну, прости, если что не так, — пробормотал Серёжа. — Но сейчас-то помочь можешь?
Лариса посмотрела на брата. На сестру. На их детей. И вдруг всё стало ясно. Они не изменятся. Никогда. Они будут приходить, просить, требовать, обвинять. И если она хоть раз сдастся — всё начнётся заново.
— Уходите, — тихо сказала она.
— Что? — Валентина не поняла.
— Уходите из моего дома. Все. Сейчас.
— Ты нас выгоняешь? Родную кровь?
— Выгоняю. И больше не приходите. Ни за деньгами, ни просто так. Мне нужно прожить свою жизнь. Ту, которую я вам отдала.
— Пожалеешь! — Валентина вскочила. — Когда старая будешь, больная, некому будет тебе стакан воды подать!
— Валь, вы и сейчас не подаёте. Зато выпить из моего стакана — всегда пожалуйста.
Родня поднялась, загремела стульями. Валентина что-то кричала, Серёжа ругался. Ольга причитала. Жена Вовки обозвала Ларису эгоисткой.
Вовка подошёл последним.
— Тёть Лар, извини за всех. И спасибо. Правда.
— За что?
— За то, что я сам себя увидел. Не красиво, но правдиво.
Он ушёл. Дверь закрылась.
Лариса осталась одна в пустой квартире.
Лариса села на диван и заплакала. Впервые за много лет — настоящими, горькими слезами. Не от жалости к себе, а от облегчения.
Проплакала минут десять. Потом вытерла лицо, встала, пошла умываться.
В зеркале отразилось красное, опухшее лицо. Но глаза — глаза были живые. Не усталые, не потухшие. Живые.
Телефон зазвонил. Валентина. Сбросила. Потом Серёжа. Сбросила. Потом снова Валентина.
Лариса заблокировала оба номера.
Достала конверт. Полторы тысячи. Положила обратно в ящик.
На следующее утро она проснулась в семь. Обычно вставала в пять — на подработку. Но сегодня воскресенье. Выходной.
Лариса заварила кофе. Настоящий, не растворимый. Тот, что покупала только по праздникам. Достала хорошую чашку, налила, села у окна.
За окном светило солнце. Первое за неделю.
В дверь постучали. Тихо, несмело.
— Тёть Лар, это я, Алина. Можно?
Лариса открыла. Племянница стояла одна, без ребёнка.
— Мать прислала?
— Нет. Сама пришла. Хотела сказать… Молодец ты. Правда.
— Заходи, кофе сварила.
Они сели на кухне. Алина покрутила ложечку в чашке.
— Мама сказала, что ты нас всех предала. Что мы теперь как сироты. Я ответила, что мы просто привыкли быть нахлебниками. Она меня выгнала.
— Насовсем?
— Да нет, остынет. Но теперь я понимаю: надо самой выкручиваться. Я нашла работу. В интернете, удалёнку. Буду пока дома сидеть с ребёнком и подрабатывать. Немного, но своё.
— Умница.
— Тёть Лар, а ты что делать будешь? Вон, мама говорит, что ты одна помрёшь.
— Алин, твоя мать двадцать лет обещает, что я одна помру. Но всё никак. Значит, рано ещё.
Алина засмеялась.
— А вообще, — Лариса допила кофе, — я в турагентство схожу. Узнаю про Крым.
— Крым? Ты в отпуск поедешь?
— А что, нельзя?
— Можно! Даже нужно! — племянница обняла её. — Тёть Лар, я горжусь тобой.
Когда Алина ушла, Лариса оделась и вышла на улицу. Зашла в турагентство.
— Добрый день, — менеджер улыбнулась. — Что вас интересует?
— Крым. На десять дней. Одноместный номер.
— Замечательно! У нас как раз есть горящий тур через три недели. Двадцать две тысячи.
Двадцать две. Не двадцать пять. Лариса быстро посчитала. Полторы тысячи есть. Ещё пенсия придёт — четырнадцать. Ещё две подработки — шестнадцать. Хватит.
— Бронируйте.
— Отлично! Паспорт, пожалуйста.
Лариса отдала документы, внесла предоплату. Полторы тысячи. Все её сапоги ушли на море.
Вышла на улицу, поймала себя на том, что улыбается.
Зашла в обувной магазин. Просто посмотреть.
— Девушка, — обратилась к продавцу, — а у вас сапоги есть? Зимние, тёплые.
— Конечно! Вон те чудесные, со скидкой. Семь тысяч вместо десяти.
Лариса примерила. В пору. Удобные. Красивые.
— Отложите мне до конца месяца?
— Без проблем.
Она вышла из магазина и вдруг рассмеялась. Просто так, посреди улицы. Прохожие оглядывались, но ей было всё равно.
Впервые за двадцать лет Лариса не думала о том, кому сколько должна. Не считала чужие долги. Не планировала, как выкрутиться, чтобы всех спасти.
Она думала о море. О новых сапогах. О себе.
Телефон завибрировал. Вовка.
— Тёть Лар, привет. Просто хотел сказать: я устроился на вторую работу. Через два месяца машину починю сам. Без чьей-либо помощи.
— Молодец, Вовчик.
— Спасибо тебе. За пинок под зад.
Она положила трубку и посмотрела на небо.
Может, она и правда останется одна. Но это будет её одиночество. Её выбор. Её жизнь.
А жизнь, как оказалось, только начинается.
