— Бабуля, тут наше место. Освобождай нижнюю полку, нам с Димкой неудобно наверху лазить!
Галина Петровна медленно подняла взгляд от телефона. Перед ней стояла девица лет двадцати пяти в розовой курточе, жующая жвачку. Рядом парень с наглой ухмылкой держал два огромных чемодана.
— Простите, но это моё место. Вот билет, — Галина Петровна протянула распечатку. — Место тридцать шесть, нижняя полка.
— Ну и что? — девица даже не взглянула на бумагу. — Мы молодые, нам тяжело! А вы что, сами залезть не можете?
— Могу. Но зачем, если у меня билет на нижнюю?
— Димка, скажи ей! — девица повернулась к парню.
— Слышь, тётенька, — парень шагнул ближе, нависая над Галиной Петровной. — Не создавай проблем. Видишь, девушке моей нехорошо, у неё токсикоз. Поднимайся наверх, и всё.
Галина Петровна аккуратно убрала телефон в сумочку. Сорок лет работы учителем русского языка научили её держать удар.
— Молодой человек, у вашей девушки токсикоз — это ваша забота. Моя забота — моё законное место, за которое я заплатила.
— Да вы охамели совсем! — взвизгнула девица. — Димка, зови проводницу!
Проводница Марина Викторовна появилась через минуту, недовольная и сонная.
— В чём дело-то?
— Вот эта бабка не хочет уступать нам место! — девица ткнула пальцем в Галину Петровну. — У меня беременность, мне нельзя наверх!
— Покажите билеты, — проводница зевнула.
Оба протянули свои распечатки. Марина Викторовна прищурилась:
— Так у вас тридцать седьмое и тридцать восьмое. Верхние. А у бабушки тридцать шестое, нижняя.
— Ну так пускай меняется! — парень даже не смутился. — Ритке плохо!
— А мне, по-вашему, хорошо? — Галина Петровна поднялась. Ростом она была небольшая, но спину держала прямо. — Мне шестьдесят восемь лет, у меня больные колени и гипертония. Я специально взяла нижнюю полку и доплатила за неё.
— Ой, да ладно вам! Все старики так говорят! — Ритка скривилась. — Димка, ну сделай что-нибудь!
— Гражданочка, вы или меняетесь, или я вызываю полицию на следующей станции, — Дима полез в карман за телефоном. — За оскорбление беременной женщины можно и срок получить.
— Какое оскорбление? — Галина Петровна даже рассмеялась. — Я просто сижу на своём месте!
В купе просунулась голова мужчины средних лет с соседней полки:
— Слышь, парень, чего шумишь? Бабушка права. У неё билет, вот пускай и сидит.
— А тебя кто спрашивал, дядя? — огрызнулся Дима.
— Меня никто. Но я вот слышу, как ты тут базаришь. Девушка твоя беременная — это хорошо, поздравляю. Только при чём тут чужое место?
— Точно! — из другого купе высунулась женщина с вязанием. — Я вон тоже внучку жду в роддом, еду через всю страну. Тоже нижнюю взяла, потому что спина болит. А то бы наверху дёргалась!
Ритка надула губы:
— Димка, ну они все против нас! Скажи им!
— Слушайте, давайте по-человечески, — Дима сменил тон на примирительный. — Бабуль… то есть, Галина… как вас там. Мы вам денег дадим. Пятьсот рублей, идёт?
Галина Петровна медленно повернулась к нему:
— Молодой человек, моё здоровье и моё право не продаются за пятьсот рублей.
— Тысячу! — Дима полез в бумажник. — Ритка, давай ещё денег, у меня только семьсот.
— Не-а, — Ритка скрестила руки на груди. — Я свои на маникюр откладываю. Пускай сама наверх лезет, старая козявка!
— Ты как разговариваешь?! — проводница наконец встрепенулась. — Уважай старших!
— А чего их уважать? — Ритка повысила голос. — Они всю жизнь на халяву прожили, при совке! А мы вот работаем, пашем! И что, место уступить нельзя?
Галина Петровна почувствовала, как внутри всё закипает. Она вспомнила свои три смены подряд в больнице во время пандемии. Двадцатикилограммовые сумки с продуктами, которые тащила внукам через весь город. Копейки пенсии, из которых она месяц откладывала на этот билет, чтобы навестить больную сестру.
— Милая моя, — она встала и посмотрела Ритке прямо в глаза, — я работала санитаркой сорок два года. Мыла полы, выносила утки, стирала бельё больных. Видела такое, от чего у тебя волосы дыбом встали бы. При совке, как ты выражаешься, я получала сто двадцать рублей. Мясо по талонам. Обувь по блату.
— Ну и что? — Ритка попятилась от её взгляда.
— А то, — Галина Петровна сделала шаг вперёд, — что я заработала своё место. Каждой копейкой. Каждым днём. И никакая ты не беременная девочка не заставит меня его отдать. Марина Викторовна, вызывайте полицию. Пусть разбираются.
— Да вы что, серьёзно?! — Дима побледнел. — Из-за какой-то полки?!
— Из-за справедливости, молодой человек, — голос Галины Петровны звенел, как сталь.
— Ладно, ладно, — Дима схватил Ритку за руку. — Пошли отсюда. Наверху переночуем.
— Как это наверху?! — взвизгнула Ритка. — Димка, ты что, серьёзно?!
— Серьёзно! Хватит позориться! — он потащил её к выходу из купе.
Проводница виновато взглянула на Галину Петровну:
— Извините за беспокойство. Молодёжь сейчас такая… избалованная.
— Ничего, — Галина Петровна устало опустилась на свою полку. — Переживём.
Мужчина с соседней полки протянул ей термос:
— Чайку, Галина Петровна? Вы молодец. Правильно поставили на место.
— Спасибо, — она приняла термос и улыбнулась. — А то ведь сядут на шею, ещё и ножки свесят.
Женщина с вязанием высунулась из купе:
— Вот и правильно! Мы своё заработали, пускай и они зарабатывают!
Галина Петровна разулась, аккуратно поставила туфли под полку и достала подушку. В окно стучал дождь, колёса отбивали мерный ритм. Она укрылась пледом и закрыла глаза.
Нижняя полка была её. Честно заработанная. Законная.
И никому не отданная.
