Отказалась содержать родню мужа после таких перлов
Всё началось полгода назад, когда брат Игоря, Слава, «заскочил на пять минут» после прогулки с детьми. Дети, семилетний Артём и пятилетняя Лера, смотрели голодными глазами на вазочку с конфетами. Катя предложила сесть за стол и хорошенько покушать. «У нас щи как раз, котлеты только сделала…» Славик тогда смущённо улыбнулся, потрепал Игоря по плечу: «Ой, неудобно…» Но они остались.
С тех пор пятиминутные визиты родственников стали еженедельной традицией. Каждый раз Славик, переступая порог, виновато шептал Катерине на ухо:
—Кать, ты уж прости. У нас дома, знаешь, Анка готовить не умеет. Отраву одну делает. Есть невозможно. Ребятишки радуются, когда к тебе приходят, знают, что у тёти Кати покушают нормально.
Он приносил с собой пакет. В нём — дешёвое галетное печенье в большой пачке и два брусочка козинаков. «К чаю», — говорил он, ставя пакет на край стола. Игорь хлопал его по спине:
—Не стоило! Свои люди!
Катерина работала администратором в небольшой гостинице, и её неделя состояла из чужих просьб, расписаний и улыбок по долгу службы. Выходные были единственным временем, когда она мечтала о тишине, о книге, о просмотрах любимого сериала с теплом кофе в руках. Вместо этого ей приходилось стоять у плиты.
Её работа казалась Игорю, сварщику на крупном предприятии, чем-то несерьёзным, почти отдыхом. «Ты же сидишь целый день, в тепле», — говорил он. Поэтому её труд в выходные — покупка продуктов в субботу, утренняя готовка, мытьё горы посуды после ухода гостей — он воспринимал как нечто само собой разумеющееся — её естественную женскую долю.
В очередной раз, стоя у раковины, Катя слышала, как в гостиной Игорь и Слава хвастаются друг другу, смеются, а дети бегают, раскидывая игрушки. Она чувствовала себя не хозяйкой, а наёмной кухаркой. Её доброту и щедрость использовали как данность. Так дальше продолжаться не могло.
В ту злополучную пятницу на работе пришлось разбираться с последствиями прорыва трубы: уговаривать разгневанных постояльцев, помогать уборщицам. Катерина таскала тяжёлые вёдра с водой, поскользнулась на мокром полу и сильно потянула поясницу. Боль была резкой.
В субботнее утро она еле поднялась с кровати. Каждый шаг отзывался резким прострелом в спине. К полудню добавилась ломота во всём теле, озноб — температура поднималась из-за воспаления. Она натянула на себя старый тёплый халат и с трудом добралась до дивана в гостиной.
Игорь, увлечённый футбольным матчем, лишь мельком на неё взглянул.
—Ещё не прошло, что ли?
—Нет, и вроде температура поднялась, — прохрипела она.
—Выпей таблетку, — посоветовал он, не отрываясь от экрана.
Стало хуже. Жар накатывал волнами, спина ныла невыносимо. Она забралась обратно в постель, укуталась в одеяло и провалилась в тяжёлый, болезненный полусон.
Её разбудил резкий толчок в плечо. В комнате было темно, только свет из прихожей падал на озабоченное лицо Игоря.
—Кать! Ты чего валяешься? Они скоро приедут!
Она с трудом открыла глаза, пытаясь сообразить, кто «они» и какой сегодня день.
—Я… болею, Игорь. Температура.
—Понимаю, понимаю. Но сегодня воскресенье. Неудобно же! Слава скоро детей привезёт голодных! В холодильнике пусто! Ты хоть суп бы сварила какой-нибудь, простой! А то совсем ничего нет!
Он говорил сдавленным, раздражённым шёпотом, будто боялся, что гости уже под дверью и услышат. В его тоне не было ни капли беспокойства о ней. Только паническая озабоченность собственным лицом, которое могло быть «опозорено» отсутствием еды.
Катерина молча посмотрела на него. В голове гудело, тело горело. Она с силой откинула одеяло и, цепляясь за косяки дверей, поплелась на кухню. Каждый шаг был пыткой.
Гости, как на зло, пришли раньше обычного. Славик разливал принесённый сок по стаканам для детей. Артём и Лера радостно болтали ногами. Увидев Катерину, Слава укоризненно округлил глаза.
—Ой, Катюш, а мы уж думали, ты нас сегодня не посетишь. Выглядишь неважно.
Дети умолкли, уставившись на её растрёпанные волосы, красные глаза и старый халат.
Игорь взял её под локоть с показной нежностью, которая должна была выглядеть как забота со стороны.
—Ничего, ничего, ей уже лучше. Сейчас всё будет. Правда, Кать? — он наклонился к её уху, и тихий голос его стал шипящим и злым: — Ну что ты как не в духе? Совсем? Опозоришь меня перед братом?
Этот шёпот стал последней каплей. Жар в теле вдруг сменился холодной, абсолютной ясностью. Она медленно освободила руку.
Катя не сказала ни слова. Медленно, превозмогая боль, дошла до холодильника. Раскрыла его. В морозилке лежала пачка замороженных пельменей, купленных про запас. Она взяла её, повернулась и, глядя прямо в глаза Игорю, положила пачку на стол перед ним с таким стуком, что дети вздрогнули.
—Вот.
Её голос был хриплым от боли, но каждое слово вбивалось, как гвоздь.
—Свари сам. Я тебе жена. А не штатный повар твоей родни. Мне тяжело поправляться, когда вам надо жрать.
Она увидела, как лицо Игоря сначала покраснело, потом побелело. Как дернулся глаз у Славы. Как дети замерли, не понимая, что происходит. Но ей было уже всё равно. Она развернулась и, держась за стенку, пошла обратно в спальню, закрыв дверь.
Сначала была тишина. Потом за дверью послышался сдавленный, взвинченный голос Игоря: «Да она температурит, не в себе… Не обращай внимания». Потом — смущённое бормотание Славика: «Да ладно, Игорь, чего там… Мы, может, в другой раз…» Шуршание курток, торопливые шаги детей, хлопок входной двери.
Катерина лежала, уставившись в потолок, и слушала эту тишину. Она ждала, что сейчас дверь распахнётся, и начнётся буря. Крики, упрёки, слёзы. Но ничего не происходило. Только скрипнула дверь в гостиную — Игорь вышел на кухню. Потом до неё донёсся звук льющейся в чайник воды. Через некоторое время — осторожный запах варёных пельменей. Он готовил пельмени. Сам.
Впервые за много лет воскресный обед проходил без неё. И впервые Игорь остался наедине с пустотой, которую он так гордо называл своим хлебосольством. С пустотой, которую всё это время заполняла её усталость.
