У Лены в холодильнике повесилась даже не мышь, а целая колония суицидальных грызунов. На полке сиротливо жались пачка дешевых макарон, десяток яиц по красной цене и баночки со специальным питанием для мамы. Мама лежала в соседней комнате — после инсульта она была тихой, как тень, и беспомощной, как младенец. Лена, потерявшая работу в логистике неделю назад, крутилась ужом на сковородке. Сбережения таяли быстрее, чем снег в апреле.
В дверь позвонили настойчиво, долго, словно кредиторы пришли выбивать душу. Лена глянула в глазок и похолодела.
На пороге стоял призрак.
Аркадий. Отец. Человек, который вышел за сигаретами десять лет назад и растворился в тумане, оставив жену с долгами и дочь-подростка.
Выглядел он так, будто его только что выплюнула теплотрасса. Грязная куртка, щетина клочьями, бегающие глаза.
— Доча… — прохрипел он, вваливаясь в квартиру и оттесняя Лену плечом. — Спасай. Убьют.
Лена отступила. От отца разило смесью перегара и чего-то сладковатого, тошнотворного.
— Ты что здесь делаешь? — спросила она, не чувствуя ни жалости, ни радости. Только глухую злобу.
— На счетчик поставили, — Аркадий рухнул на кухонный стул, обхватив голову руками. Руки у него тряслись так, что ходуном ходил стол. — Бандиты. Серьезные люди. Я занял, прогорел… Они мне срок дали до завтра. Если не отдам — в лесу закопают. Леночка, у меня никого нет, кроме вас.
— Денег нет, — отрезала Лена. — Я без работы. Мама лежит.
Аркадий поднял на неё глаза. В них не было мольбы, в них был холодный расчет, замаскированный под отчаяние.
— Квартира, — сказал он. — Продай квартиру. Это единственный выход.
— Ты в своем уме? — Лена опешила. — Нам с матерью куда? На теплотрассу, к твоим друзьям?
— Снимете что-нибудь! — взвизгнул он, и в голосе прорезались истеричные нотки. — Ты не понимаешь?! Отца убьют! Тебе метры дороже жизни родного человека?
Он остался. Просто не ушел. Занял диван в кухне, скинул грязные ботинки посередине коридора. Лена хотела вызвать полицию, но что-то её остановило. Страх? Нет. Чуйка. Та самая паранойя, которая помогала ей выживать в офисных джунглях.
Что-то в его рассказе не билось.
Вечером Аркадий, якобы умирающий от страха и голода, полез в холодильник. Лена застала его в тот момент, когда он доедал мамино белковое пюре — дорогущее, купленное на последние деньги.
— Это мамино, — тихо сказала Лена.
— Да что ей будет! — огрызнулся отец, вытирая рот рукавом. — А ты бы нормальной еды купила. Суп твой — вода одна. Мужика кормить надо, у меня стресс! Я, может, последние дни живу!
Лена промолчала. Она смотрела на него и анализировала.
Грязная куртка — да. Но под ней виднелся воротник поло известного бренда. Да, заношенного, но оригинал.
Руки трясутся — да. Но когда он думал, что Лена не видит, он доставал из кармана айфон последней модели (с разбитым экраном, но все же) и строчил сообщения с пулеметной скоростью. Пальцы при этом не дрожали.
И запах.
Сквозь амбре немытого тела и табака пробивался тонкий, едва уловимый аромат. Лена знала этот запах. Том Форд. Табак-Ваниль. Флакон таких духов стоил как вся её прошлая зарплата.
Бомжи так не пахнут.
Ночью, когда отец, громко храпя, отрубился на кухне, Лена позвонила Паше. Бывший муж был единственным человеком, которому она доверяла. Они развелись тихо, без битья посуды, и остались, как говорится, «в одной лодке» против остального мира. Паша работал в сфере безопасности и умел добывать информацию.
— Паш, мне нужно пробить одного человека. Срочно. Аркадий Борисович Воронов. Да, мой папаша.
— Объявился? — голос Паши был сонным, но сразу стал серьезным. — Что хочет?
— Квартиру. Говорит, бандиты убьют за долги. Выглядит как бомж, но пахнет как мажор после запоя. И телефон прячет.
— Понял. Дай мне пару часов. Утром буду.
Утро началось со скандала. Аркадий требовал сигарет и кофе.
— Ты что, отца не уважаешь? — орал он, швыряя пустую кружку в раковину. — Я тебя вырастил!
— Ты исчез, когда мне было четырнадцать, — напомнила Лена, заваривая дешевый чай. — И алиментов мы не видели ни копейки.
— Я крутился! Я бизнес строил! Для вас же! Всё прогорело! — он снова включил режим «жертва режима». — Лена, звони риелторам. Срочный выкуп. Я узнавал, твою халупу можно быстро скинуть, если цену сбросить. Мне нужно отдать долг сегодня к вечеру!
В дверь позвонили.
Лена открыла. На пороге стоял Паша с папкой в руках.
— Привет, родственникам, — усмехнулся он, проходя в кухню и оценивающе глядя на «умирающего» Аркадия.
Аркадий напрягся. Его «театральная дрожь» на секунду исчезла, взгляд стал колючим и цепким.
— Это кто? — буркнул он.
— Муж мой бывший. Помочь пришел.
Паша сел за стол, открыл папку.
— Ну что, Аркадий Борисович. Интересная у вас жизнь. Насыщенная.
Лена заглянула в бумаги.
Никаких бандитов. Никаких «счетчиков».
Последние десять лет Аркадий жил на широкую ногу. Какой-то мутный бизнес по перепродаже автозапчастей, который он удачно спихнул партнерам, кинув их на деньги. Потом — красивая жизнь. Клубы, молодые девочки, вещества.
— Ты у нас, оказывается, не просто игрок, — Паша брезгливо бросил на стол распечатку транзакций. — Ты торчишь. Плотно. И деньги тебе нужны не бандитам, а дилеру. Потому что запасы кончились, а ломка началась.
Аркадий вскочил. Его лицо перекосило.
— Ты что несешь, щенок?! Я честный человек!
— Сядь, — Паша не повысил голос, но Аркадий плюхнулся обратно, словно ему подрезали сухожилия.
— А самое интересное, — продолжила Лена, читая отчет, — что у тебя есть недвижимость. Дача в элитном поселке «Сосновый Бор». Оформлена на тебя три года назад. Рыночная стоимость — две такие квартиры, как у меня.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает вода из крана и как тяжело дышит «отец».
— Это… это неприкосновенный запас… — просипел он. — Я не могу её продать. Это мой статус. Моя берлога. Я там живу… когда не здесь…
— То есть ты живешь в элитном доме, ездишь на такси бизнес-класса (вот откуда этот запах, поняла Лена), спускаешь деньги на наркоту и шлюх, а когда прижало — пришел к дочери, у которой мать парализована, чтобы отжать у неё единственное жилье? — голос Лены был тихим, но от него веяло могильным холодом.
— Я отец! — взвизгнул Аркадий. — Ты обязана! Эта дача — всё, что у меня осталось! Я не могу её потерять! А ты молодая, заработаешь еще! Квартиру продашь, долг мой закроешь, а я потом… когда поднимусь… всё верну!
Лена переглянулась с Пашей. В её глазах не было ни капли сочувствия. Там горел ледяной огонь.
— Хорошо, папа, — сказала она вдруг очень мягко. — Я поняла. Тебе действительно угрожает опасность. Наркоманы за дозу и убить могут. Я помогу.
Аркадий замер. В его мутных глазах вспыхнула надежда.
— Правда? Доченька! Я знал!
— Звони своему… кредитору. Скажи, что деньги будут сегодня. Мы едем к нотариусу. У Паши есть знакомый, оформим сделку быстро. Я продам квартиру.
Паша едва заметно кивнул. План был запущен.
До нотариальной конторы ехали в машине Паши. Аркадий сидел на заднем сиденье и его откровенно колотило. Теперь уже не наигранно. Ломка подступала, организм требовал допинга, а мозг, затуманенный веществами и жаждой легких денег, уже рисовал радужные картины. Он спасен. Дача останется при нем. Дурочка-дочь подпишет продажу, он заберет наличные (якобы отдать бандитам) и исчезнет еще на десять лет. А Лена? Ну, пусть выкручивается. Бабы живучие.
Лена сидела впереди, глядя на дорогу. Ей было страшно, но этот страх трансформировался в ярость. Она вспоминала, как мать плакала ночами десять лет назад. Как они считали копейки на хлеб. Как этот человек жрал вчера мамино пюре.
«Ничего, папочка. Скоро ты похудеешь», — думала она.
У нотариуса, солидного мужчины в очках, всё было готово. Паша заранее скинул ему данные.
— Проходите, — нотариус указал на стол. — Времени мало, у меня следующая сделка через двадцать минут.
Аркадий ерзал на стуле. Пот катился по его лбу градом.
— Где подписывать? — торопил он. — Давайте быстрее!
— Аркадий Борисович, вы ознакомились с документами? — формально спросил нотариус.
— Да, да! Продажа квартиры, все стандартно! — махнул рукой Аркадий. Ему было плевать на буквы. Ему нужны были деньги.
Лена положила перед ним толстую пачку бумаг.
— Вот здесь, папа. И здесь.
Она смотрела, как он, не читая, ставит размашистые подписи. Рука дергалась, но жадность была сильнее тремора.
— Всё? — выдохнул он, поставив последнюю закорючку. — Где деньги? Покупатель передал аванс?
Нотариус молча поставил печать, убрал документы в сейф и снял очки.
Лена медленно встала.
— А денег не будет, папа.
— В смысле? — Аркадий замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись гримасой ужаса. — Ты что… кинула меня? Ты не продала квартиру?
Лена взяла со стола копию только что подписанного договора и швырнула ему в лицо.
— Читай. Если буквы еще не забыл.
Аркадий схватил лист. Глаза бегали по строчкам, не в силах сфокусироваться.
— «Договор дарения…» — просипел он. — Что это? «Земельный участок и жилой дом по адресу… поселок Сосновый Бор…» Что?!
— Ты только что подарил мне свою дачу, папа, — голос Лены звучал как приговор. — Добровольно. В здравом уме и твердой памяти. Нотариус заверил, видеофиксация велась. Это — в счет уплаты алиментов за десять лет, с индексацией и моральным ущербом.
— ТЫ!!! — взревел Аркадий.
Он вскочил, опрокинув стул. Его лицо налилось кровью, вены на шее вздулись. Наркоман, у которого отняли последнюю заначку, страшнее зверя.
— Сволочь! Я тебя убью! Разорву! Отдай документы!
Он бросился на дочь через стол, протягивая скрюченные пальцы к её горлу. Лена даже не дернулась.
Паша, стоявший чуть сбоку, сделал один быстрый шаг. Жесткий, отработанный годами тренировок захват — и рука Аркадия оказалась выкручена за спину под неестественным углом.
Хрустнул сустав. Аркадий взвыл и уткнулся носом в дорогой паркет нотариальной конторы.
— Тише, папаша, — спокойно сказал Паша, надавливая коленом ему на позвоночник. — Тут люди работают. Не позорься.
— Это мошенничество! — хрипел Аркадий, пуская слюни на пол. — Я пойду в суд! Я докажу! Вы меня опоили!
— Попробуй, — Лена наклонилась над ним. — У меня есть папка. Фото с твоих притонов. Свидетельства дилеров. Медицинские справки о твоей зависимости. Мы докажем, что ты дееспособен, просто наркоман. Суд не вернет имущество, подаренное дочери. А вот уголовное дело за хранение и распространение (а мы найдем, что у тебя найти) — это легко.
Паша рывком поднял его на ноги и потащил к выходу.
— Пошел вон отсюда.
Он вышвырнул «короля жизни» на крыльцо. Аркадий пролетел пару метров и упал в грязный снег. Без куртки (она осталась в кабинете), без денег, без жилья.
Лена вышла следом. Она бросила ему его грязную куртку.
— Квартира моя. Дача теперь тоже моя. Я её продам, деньги пойдут на реабилитацию мамы. А ты… ты хотел свободы? Ты свободен.
Аркадий сидел в снегу, баюкая вывихнутую руку. Он смотрел на дочь и понимал: это конец. Он не просто проиграл. Его уничтожили его же оружием — жадностью и ложью.
— Дочь… — заскулил он, пытаясь выдавить слезу. — Мне же некуда идти… У меня ломка… Дай хоть тысячу…
Лена посмотрела на него как на пустое место.
— Работай, папа. Говорят, труд облагораживает. А на дозу заработаешь ртом или руками — мне плевать.
Она развернулась и села в машину Паши.
— В ресторан? — спросил бывший муж, заводя мотор.
— В ресторан, — кивнула Лена. — И стейк. Самый большой. Я чертовски проголодалась.
А на крыльце, под холодным ветром, остался сидеть человек, который думал, что он хищник, но оказался всего лишь старым, беззубым паразитом, которого наконец-то стравили дихлофосом.
