«Когда муж перепутал брак с абонементом на содержание матери»
Звонок в дверь прозвучал так, будто кто-то бил костяшками без остановки. Елена открыла, не глядя в глазок — ждала курьера. На пороге стояла Ольга Петровна, свекровь, а рядом тётка с перманентом и хозяйственной сумкой.
— Ты что, спишь до обеда? — Ольга Петровна прошла мимо, не спрашивая, и сразу направилась к спальне.
Елена стояла босиком на своём пороге, в домашних штанах, и не сразу нашлась что сказать. Это была её квартира, купленная три года назад на деньги от бесконечных ночных смен в торговом центре. Тётка с перманентом шла следом за свекровью, оглядываясь с таким видом, будто её пригласили на экскурсию.
— Ольга Петровна, что случилось?
Свекровь уже стояла у кровати, ткнув пальцем в незаправленное одеяло.
— Вот, Зинаида, смотри. Муж с утра ишачит, а она валяется. Постель не заправлена, на кухне бардак, наверное. Елена, ты понимаешь вообще, что жена должна держать дом в порядке, а не разлегаться?
Зинаида кивала, прижимая к груди сумку.
Елена почувствовала, как внутри что-то вскипает. Эта женщина пришла не в гости — она явилась с проверкой, да ещё свидетелей притащила.
— Ольга Петровна, вы в своём уме? Это моя квартира, вы здесь не прописаны и права учить меня не имеете.
Свекровь скрестила руки на груди.
— Я мать Максима, имею право знать, в каких условиях живёт мой сын. Он всегда был аккуратным, а ты его распустила совсем. Зинаида видит, да?
— Выходите. Обе. Немедленно.
Ольга Петровна фыркнула, развернулась и пошла к выходу, громко топая. Зинаида поспешила за ней, бормоча про неуважение. Елена захлопнула дверь так, что задребезжало зеркало.
Она прислонилась к стене, сжала кулаки. Внутри всё дрожало от ярости, но она не позволила себе сорваться. Просто стояла и смотрела в пол, считая про себя до двадцати.
Максим вернулся поздно вечером, кинул сумку на пол и сразу прошёл на кухню. Елена разогревала ужин, даже не обернулась.
— Почему ты мою мать выгнала?
Она поставила сковородку, вытерла руки и обернулась. Максим стоял у холодильника, хмурый, руки скрещены.
— Твоя мать пришла с какой-то Зинаидой, без звонка, влезла в спальню и начала указывать мне, как убираться в моей квартире.
Это нормально, по-твоему?
— Она за меня переживает, ей не всё равно.
— Максим, это моя квартира. Я не обязана отчитываться твоей матери, заправила я постель или нет.
— Она не чужая. Всю жизнь одна меня растила, на двух работах пахала, чтобы я ни в чём не нуждался. Хоть каплю уважения покажи.
Елена почувствовала, как внутри всё сжимается. Вот так всегда: любая претензия превращается в напоминание, какая Ольга Петровна героиня.
— Я уважаю твою мать, но врываться сюда, когда захочется — это перебор. Скажи честно, тебе правда кажется это нормальным?
Он молчал, смотрел в пол, потом резко выпрямился.
—Она просто хотела убедиться, что ты обо мне заботишься. Если бы ты больше внимания уделяла дому, она бы не волновалась так.
Елена поняла — говорить бесполезно. Он не слышит.
Через три недели Елена заметила, что денег на общей карте меньше, чем должно быть. Она вела записи, сверяла остатки, но суммы не сходились. Вечером она попросила Максима разобраться вместе.
Он долго отнекивался, но сел за стол. Елена показала ему выписку, ткнула пальцем в цифры.
— Вот тут почти четверть зарплаты испарилась. Это куда?
Максим не поднимал глаз.
— Маме перевёл. Ей на лекарства нужно было.
Елена откинулась на спинку стула.
— На лекарства? Я две недели назад видела твою мать, она в новом платье щеголяла и браслет золотой показывала подруге. Какие лекарства, Максим?
— Ты не понимаешь, у неё проблемы со здоровьем, просто она виду не показывает. Я всегда ей помогал и буду помогать дальше, она моя мать.
— А я кто тебе? Мы семья, у нас общий бюджет. Ты не можешь брать такие деньги, не спросив меня, это элементарное уважение.
Максим встал резко, стул скрипнул по полу.
— Знаешь что, мне надоели эти разговоры про деньги. Ты как будто только о них и думаешь, жадная до невозможности. Нормальная жена радуется, что муж о матери заботится, а не считает каждую копейку.
— Нормальный муж не сливает зарплату матери, пока жена экономит на продуктах!
Он ушёл в комнату, хлопнув дверью. Елена сидела на кухне, смотрела на выписку и чувствовала, как внутри что-то ломается окончательно. Не от денег. От того, что он даже не попытался понять.
Она ждала до конца месяца. Каждый день открывала приложение банка, смотрела, как копится сумма на общей карте. Зарплата Максима, её подработки, всё складывалось прилично. Елена не злилась больше. Она просто решила показать мужу, каково это — найти пустоту там, где были деньги.
Когда счёт вырос достаточно, она позвонила отцу.
— Пап, ты же говорил, крыша на даче совсем прохудилась? Я сейчас переведу, не спорь. Это вам с Максимом, мы хотим помочь.
Отец пытался отказаться, но Елена настояла. Она перевела почти всё, оставив ровно столько, чтобы Максиму хватило на проезд до зарплаты. Положила телефон и стала ждать.
Максим обнаружил это вечером следующего дня. Он пытался оплатить в магазине — карта не прошла. Проверил баланс на телефоне. Вернулся домой бледный, с трясущимися руками.
— Елена, денег нет на карте. Совсем. Что произошло?
Она сидела на диване, листала журнал, не поднимая глаз.
— А, да. Я родителям перевела, им на дачу срочно надо было, крышу чинить.
— Ты серьёзно? Ты всё перевела, нам самим не на что жить теперь!
Елена подняла на него спокойный взгляд.
— А разве нельзя было? Ты же своей маме каждый месяц переводишь, не спрашивая, на какие-то мифические лекарства. Почему моим родителям нельзя помочь тогда?
Максим открыл рот, закрыл. Лицо побелело, потом покраснело.
— Это другое! Моя мать нуждается, а ты… ты специально это сделала! Ты отомстить решила, да?
— Я сделала то же самое, что делаешь ты. Помогла родителям. Разве это плохо?
Он стоял, тяжело дыша, сжимая телефон в руке. Потом развернулся, прошёл в спальню и начал швырять вещи в сумки. Елена сидела и слушала, как хлопают дверцы шкафа, как шуршат пакеты. Она не пошла за ним, не остановила. Просто сидела.
Он вышел минут через двадцать с двумя набитыми сумками, не попрощался, только хлопнул дверью так, что задрожали рамы. Елена встала, подошла к окну. Увидела, как он идёт к остановке, сгорбившись, волоча тяжёлые сумки по тротуару.
Внутри было странно тихо. Не больно. Просто пусто.
Через неделю снова позвонили в дверь. Елена посмотрела в глазок — Ольга Петровна, одна, с огромным пакетом. Она открыла, прислонилась к косяку.
— Я вещи Максима принесла, остальные. Забирайте.
Ольга Петровна протянула пакет, но Елена не взяла.
— Оставьте себе. Он у вас теперь живёт, вам и хранить.
Свекровь поставила пакет на пол, выпрямилась, сложила руки на груди.
— Я сразу видела, что ты жадная. Из-за каких-то денег семью развалила, браслет мой золотой обсуждала с Максимом, выискивала. У вас никогда ничего не получилось бы, ты не умеешь быть женой вообще.
Елена усмехнулась. Не зло, не обиженно — спокойно.
— Ольга Петровна, если вы не прекратите высасывать деньги из своего сына, у него ни с кем не получится устроить жизнь. Ни одна нормальная женщина не будет жить впроголодь, пока его мамочка покупает золото на его зарплату. Хотите, чтобы он был счастлив с кем-то? Тогда угомонитесь и перестаньте его доить.
Лицо свекрови побледнело, губы сжались в тонкую линию.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать? Я всю жизнь на него положила!
— И теперь хотите, чтобы он всю свою жизнь на вас положил? Максиму скоро тридцать, а вы его как ребёнка держите, который должен отчитываться за каждую копейку и делиться игрушками с мамой.
Ольга Петровна схватила пакет с вещами, дёрнула его к себе.
— Увидим ещё, кто из нас права! Максим поймёт, какая ты на самом деле, и найдёт себе хорошую женщину, не такую расчётливую!
— Найдёт, если вы дадите ему шанс. А пока он будет приносить вам всю зарплату, никакая женщина рядом не задержится. Подумайте об этом, когда будете покупать себе следующие серёжки на его деньги.
Свекровь стояла с пакетом в руках, открыв рот, но слов не находила. Она развернулась и пошла к лифту, волоча тяжёлый пакет по полу. Лифт не приехал сразу, и Ольга Петровна стояла спиной, нажимая на кнопку снова и снова. Плечи её были напряжены, она даже не обернулась.
Елена смотрела на эту картину — свекровь, которая приходила с проверками как хозяйка, теперь стояла у лифта с сумкой вещей своего взрослого сына, которого сама превратила в вечного ребёнка. Что-то в этом было жалким и справедливым одновременно.
Когда лифт приехал, Ольга Петровна затащила пакет внутрь, обернулась напоследок. Лицо её было красным, губы дрожали.
— Пожалеешь ещё об этом разговоре.
— Не думаю, — спокойно ответила Елена и закрыла дверь, не дожидаясь, пока лифт уедет.
Она прошла в комнату, села у окна. Квартира была тихой. Никаких шагов за стеной, никаких упрёков, никаких звонков от свекрови с вопросами, почему Максим худой и не выспавшийся. Тишина была правильной — той, что не давит, а освобождает.
Елена посмотрела на свой телефон. Максим не писал. Ольга Петровна, наверное, уже строчит ему длинное сообщение о том, какая Елена грубая и бессердечная. А он будет читать, кивать, соглашаться. Потому что так проще — кивать маме, чем думать своей головой.
Она не выиграла. Она просто вышла из игры, где правила устанавливали другие. Где её квартира считалась общей территорией для проверок, а её деньги — вкладом в содержание свекрови под видом помощи сыну.
На столе лежала книга, которую Елена хотела дочитать ещё до свадьбы, но так и не находила времени. Она взяла её, открыла на закладке. Первые строки читались легко — впервые за месяцы никто не отвлекал, не звонил, не требовал объяснений.
Елена устроилась удобнее в кресле, закинув ноги на подлокотник, и усмехнулась. Со стороны это выглядело бы странно — женщина, от которой только что ушёл муж, читает книгу и улыбается. Но ей было всё равно, как это выглядит со стороны.
Она наконец перестала подстраиваться. И это ощущение было лучше любой победы.
