Лето 1987 года выдалось особенно жарким. Поезд из столицы в сторону маленькой станции у реки остановился с тяжёлым вздохом, и из вагона вышла молодая женщина в лёгком ситцевом платье и с небольшой дорожной сумкой через плечо. Ей было двадцать семь, она работала редактором в одном из столичных издательств, и никто в вагоне не мог предположить, что эта аккуратная брюнетка с усталыми глазами приехала сюда всего на месяц, а останется навсегда.
Нину встретила бабушка Анна Ивановна на стареньком «Запорожце», который она водила лучше любого мужчины в районе. Бабушка была сухая, жилистая, с седыми волосами, собранными в тугой узел, и взглядом, который мог остановить трактор. Она обняла внучку крепко, но коротко — в их семье не принято было разводить нежности.
— Ну, приехала наконец. А то пишешь, пишешь, а сама носа не кажешь, — сказала она вместо приветствия.
Дом стоял на краю деревни Зелёная Дубрава, за рекой, где начинались луга. Двухэтажный, бревенчатый, с резными наличниками — дед когда-то был мастером на все руки. После его смерти бабушка жила одна, держала корову, кур, огород и не жаловалась. Нина приезжала сюда каждое лето в детстве, но потом жизнь закружила: институт, работа, неудачный брак, развод. Последние годы она почти не виделась с бабушкой.
Первые дни прошли спокойно. Нина помогала по хозяйству, гуляла по лесу, купалась в реке. Городской шум отступал, и внутри что-то потихоньку оттаивало. Она даже начала писать рассказы — давно забытая привычка.
А потом появился он.
Его звали Виктор Сергеевич Морозов. Ему было тридцать пять, он был женат, имел двоих детей и работал председателем колхоза «Рассвет», в который входила и Зелёная Дубрава. Высокий, широкоплечий, с ранней сединой на висках и голосом, от которого у женщин в сельсовете подкашивались ноги. В деревне его уважали и побаивались: мог и премию выписать, и снять с работы за пьянку. Но главное — он умел говорить. Не просто отдавать распоряжения, а именно говорить так, что люди слушали, затаив дыхание.
Впервые Нина увидела его на сельском собрании, куда бабушка потащила её «для знакомства с народом». Виктор Сергеевич стоял на сцене сельского клуба и рассказывал о планах на уборочную. Нина сидела в заднем ряду и вдруг поймала его взгляд. Он не отвёл глаз сразу, как делают все женатые мужчины, а задержал на секунду дольше, чем положено. У неё внутри что-то щёлкнуло.
После собрания бабушка представила их друг другу.
— Это моя внучка, из Москвы. В отпуск приехала.
Виктор Сергеевич пожал Нине руку — крепко, тепло.
— Добро пожаловать в наши края. Если что понадобится — обращайтесь.
Он улыбнулся, и Нина почувствовала, как краснеет. Вечером она долго не могла уснуть.
На следующий день он приехал к ним во двор на служебной «Волге». Официально — обсудить с Анной Ивановной вопрос о сенокосе на её участке. Но разговор затянулся. Бабушка ушла доить корову, а они остались вдвоём на крыльце.
Он спрашивал о Москве, о книгах, о том, как она живёт одна после развода. Нина отвечала, и слова лились сами собой. Она не заметила, как рассказала ему то, о чём даже подругам не говорила: о чувстве пустоты, о том, что в городе ей всё чаще казалось, будто она живёт чужой жизнью.
Виктор Сергеевич слушал внимательно. Потом сказал тихо:
— А здесь всё настоящее. Земля, люди, небо. Здесь трудно врать себе.
Он уехал, а Нина ещё долго стояла на крыльце.
Так началось.
Сначала — случайные встречи. То он заедет «по делам», то встретятся на реке, где Нина любила читать. Потом стали гулять по вечерам, когда деревня засыпала. Он показывал ей места, о которых она в детстве и не знала: старый дуб, где когда-то висели качели, заброшенную мельницу, поляну в лесу, где росли самые сладкие ягоды земляники.
Они говорили обо всём. О книгах, о политике (осторожно — перестройка только начиналась), о детях, о мечтах. Он рассказывал, как в юности хотел стать лётчиком, но остался в деревне — отец умер, мать болела. Как женился по любви, но любовь со временем превратилась в привычку и долг. Как иногда по ночам смотрит в окно и думает: а правильно ли всё?
Нина слушала и понимала, что влюбляется. Безнадёжно, глупо, опасно.
Однажды вечером, пошёл дождь. Они укрылись под навесом старой бани у реки. Виктор Сергеевич взял её за руку.
— Нин, я не имею права. Но я не могу больше притворяться.
Она не ответила словами. Просто прижалась к нему. Они стояли так долго, под шум дождя, не переходя границу, но уже зная, что граница пройдена.
После этого всё изменилось.
В деревне начали шептаться. Сначала тихо, потом громче. Жена Виктора Сергеевича, Тамара, женщина тихая и работящая, сначала ничего не замечала. Но деревня маленькая — всё видно. Кто-то видел, как они гуляют поздно вечером. Кто-то заметил, что председатель слишком часто ездит в сторону дома Анны Ивановны.
Бабушка первая заподозрила.
— Ты с ним осторожнее, — сказала она однажды Нине прямо. — Он мужик хороший, да женатый. И должность у него такая, что сплетни ему как нож.
Нина покраснела, но отпираться не стала.
— Бабуль, я не хотела. Оно само…
Анна Ивановна вздохнула тяжело.
— Само не бывает. Всё мы сами. Только потом расплачиваемся тоже сами.
Но остановить уже ничего нельзя было.
Виктор Сергеевич стал приезжать реже — боялся за Нину. Они встречались тайно: в лесу, на дальнем сенокосе, иногда ночью, когда он приезжал на лошади, чтобы машина не гудела. Они не переходили последней черты — оба понимали, чем это грозит. Но и без того было достаточно. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово — всё было на пределе.
К концу августа Нине нужно было уезжать. Билет лежал в сумке. Она собрала вещи, но в последний вечер пошла к нему.
Они встретились на той же поляне. Сидели молча долго.
— Я не уеду, — сказала наконец Нина.
— Ты должна. Здесь тебе не место.
— Место там, где я нужна. А я нужна тебе.
Он посмотрел на неё долго.
— Нин, если ты останешься — это будет скандал. Меня снимут с работы. Тамару с детьми оставят без всего. Тебя будут пальцем показывать.
— Пусть. Я выдержу.
Он обнял её крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
На следующий день Нина пошла на станцию и сдала билет.
В деревне начался настоящий ад.
Сначала Тамара узнала всё. Про их встречи. Может, кто-то донёс. Она пришла к дому Анны Ивановны днём, когда Нина была в огороде. Кричала так, что слышала вся улица.
— Разлучница! Городская шлюха! Думаешь, он ради тебя жену с детьми бросит? Да он с тобой поиграет и вернётся!
Нина вышла, бледная, но не опустила глаз.
— Я его не заставляла. Он сам выбрал.
Тамара плюнула ей под ноги и ушла. На следующий день собрался сельский сход. Женщины требовали, чтобы Нину выгнали из деревни. Мужчины молчали — многие завидовали Виктору Сергеевичу, но вслух не говорили.
Бабушка стояла рядом с Ниной и сказала громко:
— Мой дом — моя земля. Кто хочет выгонять — пусть сначала со мной поговорит.
Никто не решился.
Виктора Сергеевича вызвали в район. Вернулся он поздно ночью, пьяный — впервые за много лет. Приехал к Нине.
— Меня сняли с председателей. Перевели агрономом. Зарплата в два раза меньше. Но я не жалею.
Они сидели на кухне, пили чай молча. Потом он сказал:
— Я уйду от Тамары. Оформлю развод.
— А дети?
— Буду помогать. Но жить так больше не могу.
Развод в деревне в те годы был редкостью. Когда Виктор Сергеевич подал заявление, деревня разделилась на два лагеря. Одни осуждали его — «бабник, предатель семьи». Другие тихо одобряли — «любовь, что поделаешь».
Тамара уехала с детьми к родителям в соседний район. Дом остался Виктору. Нина переехала к нему через полгода, когда всё немного утихло.
Но утихло ненадолго.
Дети Тамары росли и знали, из-за кого отец ушёл из семьи. Старший сын, когда вырос, несколько раз приезжал и устраивал скандалы. Однажды даже разбил окна в доме.
Бабушка Анна Ивановна умерла через пять лет после приезда Нины. Перед смертью сказала внучке:
— Ты осталась — это твой выбор. Но помни: за всё приходится платить.
Нина помнила.
Они с Виктором прожили вместе тридцать пять лет. Он работал агрономом, потом бригадиром, потом вышел на пенсию. Она писала рассказы — сначала в стол, потом начала публиковаться в районной газете, потом даже в толстых журналах. Никогда не писала про себя — считала, что личное должно оставаться личным.
Дети Виктора со временем простили. Внуки приезжали в гости, называли Нину «бабой Ниной». Она пекла им пироги и рассказывала сказки.
Скандал забылся. Новые времена пришли: колхоз распался, землю поделили, в деревне появились дачники из Москвы. Никто уже не помнил, как когда-то вся Зелёная Дубрава гудела из-за городской женщины, укравшей чужого мужа.
Только старожилы иногда вспоминали:
— А помните, как Морозов из-за той москвички семью бросил?
— Помним. Но ведь вместе до конца прожили. Значит, не зря.
Нина умерла в 2024 году, в августе, в тот же день, когда когда-то приехала к бабушке. Виктор Сергеевич пережил её на полгода. Похоронили их рядом, на сельском кладбище, под старым дубом.
На памятнике высечено просто:
«Нина и Виктор Морозовы. Вместе навсегда».
