«Чужое семя» — так она мысленно называла ребёнка, которого её сын принял как родного. Мария Николаевна мечтала о невестке без прошлого, о внуках без примеси чужой крови. Чтобы добиться своего, она пошла на жёсткие меры. Но чем ближе победа, тем сильнее пустота внутри.
Мать хотела сыну счастья…
Мария Николаевна была одной из тех женщин, которая всегда знала, как правильно жить. Не потому что была какой-то особенно мудрой или святой — просто потому, что всё делала по правилам, которые сама для себя выверила за пятьдесят лет.
Три отлично воспитанных ребёнка. Все трое получили высшее образование. Старший, Серёжа, женился в двадцать четыре на девочке из хорошей семьи, сейчас у них двое ребятишек, живут превосходно. Средняя, Катя, вышла замуж в двадцать шесть, тоже по любви, но с трезвым расчётом — парень из IT, стабильно растёт, уже давно купили сами двушку в новостройке, чтобы сдавать её в будущем квартирантам.
И оба ребёнка получили от родителей стартовые квартиры сразу после свадьбы. Не в кредит, а в подарок. Чтобы не начинали жизнь с камня на шее.
Муж, Владимир Иванович, бизнес держал крепко уже второе десятилетие: сеть продуктовых магазинов по многим городам плюс оптовая база. Деньги были. Конечно, не миллиарды, как хотелось бы Марии Николаевной, (для того, чтобы и внукам по квартире подарить в будущем) но очень стабильные деньги.
Мария Николаевна работала бухгалтером в крупной фирме — вовсе не ради куска хлеба, она могла и не работать совсем, но чтобы не сидеть дома и чтобы был собственные лишние деньги, ходила на работу.
Всё шло по плану. Мария Николаевна всё успевала в этой жизни. И работать, и детям помогать, и внуков баловать, и за домом большим следить, и за садом ухаживать, пока… пока Петя не встретил Настю.
Тогда её прекрасная жизнь, казалось, разрушилась.
Петру было всего двадцать. Самый младший, самый любимый, самый избалованный. Его не баловали нарочно — просто он родился, когда старшие уже прдрастали, и вся нежность, которая осталась, досталась ему.
Красивый спортивный мальчик, высокий, с мамиными серыми глазами и папиной ямочкой на подбородке. Учился достаточно хорошо: гением не был, но и не троечник. Ещё учился в университете, но уже пошёл работать к отцу — сначала просто помогать, потом стал заведовать одним из магазинов.
Зарплату получал хорошую, плюс отец регулярно подкидывал то на обслуживание машины, то на отдых, то просто на жизнь.
Квартиру двухкомнатную в новом районе купили ещё на первом курсе — чтобы не мотался по съёмным.
И вот в эту квартиру, где ещё пахло свежей штукатуркой и новой мебелью из Икеи, Петя привёл женщину. Настю. Тридцать лет. Разведённая. Сыну пять.
Мария Николаевна первый раз увидела её на пороге — в джинсах, в простой чёрной водолазке, волосы в низкий хвост, на руках ребёнок в ярко-зелёной куртке с динозаврами. Мальчик смотрел исподлобья, прижимался к матери, сосал большой палец, в пять лет-то.
— Здравствуйте, — сказала Настя спокойно. — Петя говорил, что вы хотели познакомиться с нами.
Мария Николаевна тогда ещё сдержалась. Улыбнулась одними губами, провела их на кухню, поставила чайник. Разговор получился короткий и вежливый, как между чужими людьми в лифте.
Настя почти не ела торт, только пила чай маленькими глотками. Ребёнок сидел у неё на коленях и молчал. Только один раз попросился в туалет — тоненьким голоском.
Когда они ушли, Мария Николаевна долго стояла у окна и смотрела, как Петя сажает их в свою машину. Потом повернулась к мужу:
— Она старше его на десять лет. Десять! Это какое-то сумасшествие. И ребёнок. От какого-то женатого, между прочим, даже не от мужа, с которым развелась. Петя сам рассказывал.
Владимир Иванович только пожал плечами:
— Молодой. Перебесится.
Но Мария Николаевна уже знала: это не перебесится. Это серьёзно.
Первые месяцы она ещё надеялась на лучшее. Думала — ну поживут, наиграются, сын поймёт, что тащит на себе чужую семью, чужие проблемы.
Отец ребёнка просто исчез, даже алименты на сына не платил. Но Петя ничего не понимал. Или не хотел понимать.
Он говорил: — Мам, я же люблю эту женщину.
Говорил спокойно, без надрыва, как будто это самая очевидная вещь на свете. Говорил: — Егорка хороший мальчик, умный, добрый. Говорил: — Мы справимся.
Мария Николаевна слушала и внутри всё сжималось. Справимся? На какие шиши? На её зарплату продавщицы в магазине нижнего белья? Нет, конечно же. На семейные деньги, на их деньги, на Петины деньги.
Тогда они с мужем решили, точнее решения было в большей мере за Марией Николаевной: хватит доброты.
Сначала перестали давать деньги просто так. Потом Владимир под давлением жены сказал сыну прямо:
— Хочешь жить с ней — живи. Но на мои деньги рассчитывать не придётся. Сам выбирал — сам и тяни.
Петя кивнул. Сказал только тихо:
— Хорошо. Я понял.
Через месяц магазин у Пети отобрали. Он нашёл работу в логистической компании — диспетчером, зарплата меньше, график хуже. Но держался. Настя тоже работала на той же работе. Вдвоём тянули квартиру, продукты, садик, одежду для ребёнка, еду, развлечения.
Мария Николаевна звонила сыну раз в неделю. Спрашивала, как дела. Петя отвечал коротко: — Нормально у нас всё. И ни разу не попросил помочь.
А потом у них начались ссоры.
Настя даже сама позвонила Марии Николаевне сама. Голос дрожал:
— Мария Николаевна… Петя… он последнее время очень нервный. Кричит на меня, на Егорку. Я не знаю, что делать.
Мария Николаевна тогда впервые почувствовала укол злорадного удовлетворения. Значит, трещина уже есть. Значит, не такой крепкий союз, как казалось.
— Настя, — сказала она мягко, почти ласково, — а вы не думали, что, может, вам лучше расстаться? Вы же понимаете, что у Пети сейчас очень тяжёлый период. Ему нужно время. Подумать. Без лишнего груза в виде чужого ребёнка.
Настя молчала долго. Потом тихо сказала:
— Я его люблю. И он меня любит. Мы просто устали. Не справляемся, — робко намекнула она.
Мария Николаевна положила трубку и улыбнулась. Устали. Это уже хорошо.
Прошло ещё три месяца.
Петя похудел. Глаза ввалились. Больно было Марии Николаевной смотреть на собственного сына, но она держалась до победного.
На дачу, куда раньше он приезжал с удовольствием, теперь не ездил почти совсем. Когда Мария Николаевна спросила почему, ответил:
— Егорке там скучно. Ему пять лет, ему нужны дети, а не взрослые разговоры.
— А ты, значит, теперь только о нём и думаешь? — не выдержала она.
Петя посмотрел на неё странно. Грустно и устало.
— Мам, я думаю о них обоих. Каждый день.
В тот вечер она впервые по-настоящему испугалась. И за сына, и за себя. Потому что поняла: если он так и будет стоять на своём, то они с Владимиром могут потерять его совсем. Не на месяц, не на год — навсегда.
А потом случилось то, чего она ждала и боялась одновременно. Петя приехал один.
Сидел на кухне, вертел в руках чашку с остывшим чаем. Молчал долго. Потом сказал:
— Мы расстались.
Мария Николаевна замерла. Сердце заколотилось так сильно, что стало больно в груди.
— Совсем? — спросила она шёпотом.
— Пока да. Она забрала вещи. Съехала к своей маме. Сказала, что так будет лучше. Для всех.
Он поднял глаза. В них не было ни облегчения, ни злости. Только пустота.
— Я её люблю, мам. Очень. Но я не справляюсь. Не тяну. Она права.
Мария Николаевна подошла, обняла его за плечи. Он не отстранился. Просто сидел, как большой уставший ребёнок.
— Всё наладится, Петенька, — шептала она. — Всё будет хорошо. Ты ещё найдёшь свою девочку. Настоящую. Без груза. Без чужих детей. Без этого всего.
Он даже не ответил.
Через неделю Настя написала Марии Николаевне сообщение:
— Спасибо, что не пускали нас к себе. Это помогло нам понять, что мы не выдержим. Я ушла и больше не вернусь. Берегите его.
Мария Николаевна прочитала и удалила сообщение. Не ответила.
Ещё через месяц Петя начал улыбаться. Реже, но начал. Стал снова приезжать на дачу. Один. Без ребёнка в зелёной куртке с динозаврами. Без женщины, которая старше его на десять лет.
Мария Николаевна смотрела на сына и думала: всё правильно. Всё как должно быть. Он ещё молодой. Ещё найдёт нормальную девочку. Из хорошей семьи. Без прошлого. Без ребёнка. Без проблем. Без чужого семени.
А где-то в другом конце города Настя укладывала Егорку спать. Мальчик спрашивал время от времени:
— А Петя придёт?
— Нет, солнышко, — отвечала она тихо. — Петя теперь не с нами.
И целовала его в макушку. Там, где волосы ещё пахли детским шампунем.
А Мария Николаевна, засыпая в своей большой чистой спальне, иногда просыпалась от таких мыслей:
— Я же хотела сыну счастья. Настоящего. Я же всё сделала правильно. Почему же иногда так пусто внутри?
