«Мы разведёмся через месяц», — заявил муж. ровно через 30 дней он стоял с букетом у моего нового дома.

«Мы разведёмся через месяц», — заявил муж. ровно через 30 дней он стоял с букетом у моего нового дома.

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЁТ: 30 ДНЕЙ

День 30-й

Звонок в домофон прозвучал как удар гонга. Я вздрогнула, хотя ждала его всё утро. На экране телевизора замерли титры старого фильма, который мы с Аней досматривали.
— Мам, — дочь посмотрела на меня с дивана.
— Всё нормально, — сказала я, и голос не дрогнул. Я подошла к панели, нажала кнопку. — Да?
— Марин… это я. Открой.
Голос Игоря был ровным, уверенным. Таким, каким он объявлял о решениях, не терпящих возражений. Я посмотрела на монитор. Он стоял в подъезде, в руках — большой букет алых роз в целлофане. Одет в своё лучшее пальто. Лицо было спокойным, почти торжественным.
— Зачем приехал, Игорь?
Он помолчал, видимо, ожидая, что я расплачусь от счастья и открою сразу.
— Давай поговорим. Как взрослые люди. Я… я готов дать тебе ещё один шанс.
Я закрыла глаза на секунду. Один вдох. Выдох.
— У меня гости. И я не просила шансов. Возвращайся домой.
— Марина, не дури! — в голосе прорвалось раздражение, но он сразу взял себя в руки. — Я сам приехал. С цветами. Хватит этого театра. Собирай вещи, поехали.
Аня встала с дивана, подошла ко мне, молча взяла за руку. Её ладонь была тёплой.
— У нас всё уже собрано, Игорь. Здесь. Прощай.
Я отпустила кнопку. Его лицо на чёрно-белом экране исказилось недоумением, затем гневом. Он что-то кричал, но динамик был отключён. Я видела, как он трясёт букет, потом швыряет его на грязный пол подъезда. Алые пятна лепестков на бетоне. Он развернулся и вышел из кадра.
Я обернулась. Передо мной была не наша старая гостиная с дорогой стенкой, купленной в кредит. Передо мной была небольшая, немного запущенная, но наша съёмная гостиная. Книги Ани на этажерке, мой ноутбук на табуретке, запах лака — сегодня мы повесили новые полки.
— Он ушёл? — спросила Аня.
— Ушёл.
— И что будем делать?
Я посмотрела на экран телевизора, на замершие титры.
— Досмотрим кино. А завтра… завтра я подам документы в суд.
Я села на диван, дочь пристроилась рядом, положив голову мне на плечо. Снаружи, где-то вдали, заурчал двигатель машины. Он уезжал. С пустыми руками.
А я сидела в своём доме. Впервые за четырнадцать лет.

День 30-й до этого (День 0. Ультиматум)

Это началось не с крика. Кричать Игорь не любил. Он считал это признаком слабости.
Это началось за ужином. Макароны с тушёнкой, салат из огурцов. Обычный вторник.
— Надо поговорить, — сказал Игорь, отодвинув тарелку.
Я посмотрела на него, продолжая мешать салат. У Ани напряглась спина, она уткнулась в телефон, но я знала — она слушает.
— Я устал, Марина. Устал от этой… серости. — Он сделал паузу, давая словам вес. — Ты перестала стараться. Дом — как проходной двор, ужин — как в столовой, ты сама… — он провёл рукой по воздуху в мою сторону, — распускаешься. Я много работаю, тащу на себе всё, а что получаю?
Я молчала. Горло сжалось, но слёз не было. Они высохли года три назад.
— Я даю тебе месяц, — объявил он. Голос был ровным, деловым, будто он ставил задачи подчинённому. — Месяц на то, чтобы взять себя в руки. Привести в порядок дом, себя, наконец. Найти нормальную работу, а не эту свою бухгалтерию за копейки. Если через тридцать дней я не увижу изменений… мы разведёмся.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Ждал. Ждал моих слёз, оправданий, мольб. Это был его любимый момент — момент его власти, его великодушия, когда он мог даровать прощение.
Аня подняла глаза. В её взгляде было не детское сочувствие, а что-то острое, взрослое. Презрение.
Я отложила вилку. Поставила её точно параллельно краю тарелки. Потом подняла взгляд на мужа.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Тридцать дней. Я поняла.
Его брови поползли вверх. Он ожидал всего, кроме этого спокойствия.
— Что… «хорошо»? — переспросил он.
— Хорошо, что ты всё сказал. Спасибо за чёткость сроков.
Я встала, взяла свою тарелку и отнесла её в раковину. Потом вернулась за тарелкой Ани.
— Мам, я сама, — она быстро забрала посуду и скрылась на кухне.
Игорь сидел за столом, сбитый с толку. Его сценарий дал сбой.
— Ты вообще понимаешь, о чём я? — зашипел он.
— Понимаю, — кивнула я, вытирая стол. — Ты даёшь мне месяц. Я учла.
В ту ночь я не спала. Лежала рядом с его храпящим телом и смотрела в потолок. Внутри не было ни злости, ни страха. Была пустота. И в этой пустоте — тихий, чёткий щелчок не механизма, а решения. Как будто внутренний компас, годами сбитый с толку его словами, вдруг качнулся и бесповоротно указал на север.
На север, прочь от него.

День 28-й до… (День 2. Накопления)

Утром Игорь ушёл на работу, бросив на прощание: «Двадцать восемь дней, Марина!». Я отвезла Аню в школу, затем поехала в свой офис — маленькую комнатку в бизнес-центре, где вела учёт для трёх ИП.
Рабочий день прошёл как в тумане. Я автоматически сводила баланс, но мысли были где-то далеко. В три часа я сказала директору, что плохо себя чувствую, и ушла.
Я поехала не домой. Я поехала в другой конец города, в отделение банка, где у меня был счёт, о котором не знал Игорь. Я открыла его четыре года назад, после того как он «подарил» мне на день рождения новый телефон, а на следующий день в ссоре назвал дармоедом. Тогда я впервые отложила тысячу рублей из денег на продукты. Потом ещё. И ещё.
В банкомате я запросила баланс. Цифра: 287 450 рублей. Почти триста тысяч. Кровь отозвалась глухим стуком в висках. Это были не просто деньги. Это было время. Четыре года моего молчания, унижений, проглоченных обид, превращённых в эти цифры.
Я сняла пятьдесят тысяч. Купюры были тёплыми. Я положила их в самую глубину старой сумки, под папку с документами.
Этого хватит на первый и последний месяцы аренды, на залог. Если найти что-то очень скромное. Но где? Знакомых в городе почти не осталось. Мама… Я позвонила маме.
— Мам, можно я с Аней поживу у тебя пару недель? Пока квартиру найду.
Пауза. Потом тяжёлый вздох.
— Мариш… опять с Игорем что? Не надо ссориться-то. Мужик он работящий, деньги приносит. Грех жаловаться. Терпи, милая. Все терпят.
Мне стало физически плохо. Я прислонилась лбом к стеклянной стене банка.
— Мам, он сказал, что разведётся.
— Ну, попугает и перестанет. Ты ему ужин вкусный приготовь, платье новое надень. Он одумается.
Я не стала спорить. Мы распрощались. Союзник номер один выбыл. Остались только я и триста тысяч в сумке.
Я пошла в ближайший «Магнит», купила Ане её любимых пельменей и шоколадку. Потом села на лавочку у магазина и в приложении на телефоне открыла «Авито». Вкладка «Аренда квартир». Однушки от 15 000 в самых дальних районах. Я смотрела на фотографии обшарпанных кухонь и думала: «Я смогу». Потом посмотрела на цену детских сапог в соседней рекламе — 4 000. И подумала: «Нам хватит».

День 25-й до… (День 5. Возвращение)

Игорь за эти дни стал почти любезным. Принёс домой коробку конфет «Коркунов». Сказал: «Вижу, стараешься». Я действительно старалась: мыла полы, гладила его рубашки, готовила сложные блюда по рецептам из интернета. Но это была не попытка его удержать. Это была тренировка. Тренировка терпения и отстранённости. Каждое действие я совершала с мыслью: «Ещё немного. Ещё двадцать пять дней».
В субботу он уехал с друзьями на рыбалку. Я отправилась за продуктами в гипермаркет «Лента» на окраине. Толкая тележку между стеллажами с бытовой химией, я услышала:
— Боже, Маря? Марина?
Я обернулась. Передо мной стояла женщина моего возраста в спортивном костюме, с короткими рыжими волосами и смеющимися глазами. Я не сразу узнала.
— Катя? Кать, это ты?
Мы не виделись лет пятнадцать. Катя, моя соседка по парте, с которой мы в десятом классе убегали с уроков. Она уехала после школы в Питер, и связь оборвалась.
— Ты почти не изменилась! — она обняла меня, пахнуло чем-то цветочным и свежим. Потом отодвинулась, посмотрела пристально. — Хотя нет. Изменилась. Что-то не так?
Я хотела сказать «всё хорошо», но губы сами разжались:
— Развожусь.
Слово повисло между нами. Катя не ахнула, не стала жалеть. Кивнула.
— Понятно. Давно назревало?
Мы пошли в кафе при магазине, взяли по кофе. Я рассказала. Коротко, без деталей. Про ультиматум, про маму, про триста тысяч и поиск квартиры.
Катя слушала, не перебивая. Потом выпила свой латте и сказала:
— У моей тётки есть двушка в старом фонде, в центре. Она уехала к дочери в Краснодар, квартиру сдать хочет, но не через агентов — боится мошенников. Ремонт там советский, но жить можно. Мебели минимум. За пятнадцать в месяц отдаст, если на хороших людей. Хочешь посмотреть?
У меня перехватило дыхание.
— Кать, я… я не знаю. Я должна…
— Ничего ты никому не должна, — отрезала она. — Завтра в десять тебя там встречу. Вот адрес.
Она написала его на салфетке. Её почерк был таким же быстрым и размашистым, как в школьных конспектах.
— А почему? — спросила я. — Мы же столько лет…
— Потому что в десятом классе, когда у меня мама умерла, ты неделю каждый вечер приходила ко мне и молча сидела рядом. Больше ничего не надо было. Вот и теперь не надо. Завтра в десять.
Она улыбнулась, встала и ушла, оставив меня со смятой салфеткой в руке. Возвращение из прошлого. Не в виде призрака, а в виде женщины в спортивном костюме, которая предложила не дружбу, а конкретный адрес.

День 20-й до… (День 10. Квартира)

Квартира оказалась на втором этаже старого кирпичного дома с высокими потолками. Ободранные обои, скрипучий паркет, в ванной — ржавая чугунная эмалированная ванна. Но окна выходили во двор-колодец, было тихо. И пахло не чужим жильём, а пылью, деревом и свободой.
— Ну как? — спросила Катя.
— Беру, — сказала я, не раздумывая.
Мы расписались на простом договоре, я отдала ей наличными тридцать тысяч — за два месяца. Тётя Кати по доверенности была согласна. Ключи — два ржавых ключа — легли мне на ладонь.
— Когда заезжаешь?
— Через двадцать дней.
— А вещи?
— Увезём потихоньку. Самые необходимые.
В тот же день я начала Большой План. В экселевской таблице, пароль от которой знала только я, появились листы: «Вещи», «Документы», «Деньги», «Аня».
В графе «Вещи» я писала: свои зимние сапоги, Анины книги, наш фотоальбом, мой ноутбук, постельное бельё, набор кастрюль (подарок его матери, но ненавистный мне розовый цвет я смогу пережить). Ничего из крупного. Ни телевизора, который он купил, ни микроволновки, ни его одежды.
В «Документах»: наши с Аней паспорта, её свидетельство о рождении, мои дипломы и сертификаты, моя медицинская карта. Его документы я не трогала.
В «Деньгах»: бюджет. Аренда: 15 000. Коммуналка: около 3 000. Еда: 10 000 на двоих. Проезд, школа, непредвиденное. Моя зарплата — 42 000. Будет туго. Но я подсчитала: могу брать дополнительные учёты на дом. Ещё 10-15 тысяч в месяц. Выживем.
Самый сложный пункт — «Аня». Вечером я поговорила с ней прямо.
— Дочка, папа дал нам с тобой месяц на раздумье. А я уже решила. Я ухожу. Буду снимать квартиру. Ты поедешь со мной?
Она смотрела на меня своими взрослыми глазами.
— А он?
— Он останется здесь.
— А если он не отпустит?
— Он уже отпустил. Своими словами. Просто ещё не понял этого.
Аня кивнула.
— Я с тобой. Только кота возьмём.
У нас не было кота. Это был наш с ней старый код. «Взять кота» означало «мы справимся, будет своя жизнь».
— Возьмём, — пообещала я. — Обязательно.

День 15-й до… (День 15. Первая ошибка)

Игорь начал нервничать. Его великодушное ожидание дало трещину. Он ждал слёз, мольб, «исправления». А видел странное спокойствие. Я стала… вежливой. Как с коллегой. Готовила, убирала, но разговоры свела к минимуму. Исчезли даже привычные ссоры из-за разбросанных носков или немытой посуды. Я просто мыла посуду. Молча.
— Ты мне завтра рубашку синюю погладь, — сказал он за ужином.
— Хорошо, — ответила я.
— И в субботу маму приглашаем, ты пирог испеки.
— Хорошо.
Он швырнул вилку.
— Что это вообще за тон? «Хорошо-хорошо»! Ты вообще меня слышишь?
Я подняла на него глаза.
— Слышу. Синюю рубашку, пирог к субботе. Всё поняла.
Он встал и вышел, хлопнув дверью. Я доела свой ужин. По плану сегодня нужно было перевезти первую коробку — мои книги и архив с работами. Я дождалась, когда он уедет по якобы срочному вызову (у него всегда были «срочные вызовы», когда настроение портилось), и вызвала такси.
Водитель помог занести коробку в квартиру. Я осталась там на час. Протёрла пыль на подоконнике в будущей комнате Ани. Представила, где будет её стол. Потом вернулась домой. Игорь ещё не было.
Ошибка случилась утром. Я слишком рано, в полседьмого, пошла проверять почту на своём ноутбуке. Он обычно вставал в восемь. Но в тот день он проснулся рано. И увидел, что я не сплю, а сижу за компьютером с сосредоточенным лицом.
— Что ты там? — спросил он, подходя сзади.
Я не успела переключить вкладку. На экране была открыта моя таблица с планом. Столбцы: «Дата», «Действие», «Статус».
Он прочитал. Медленно. Я чувствовала, как его дыхание стало горячим у меня над ухом.
— Это что? — его голос был тихим, страшным.
— План, — честно ответила я, не оборачиваясь.
Он схватил меня за плечо, грубо развернул к себе.
— Какой ещё план? Ты что, серьёзно собралась… уйти?
В его глазах было не горе, а недоверие. Как будто его любимая игрушка вдруг объявила о своей независимости.
— Ты сам сказал — развод через месяц. Я готовлюсь.
— Я сказал «если ты не исправишься»! — закричал он. — А ты вместо исправления… планы строишь! Да как ты смеешь?
Он рванул ноутбук и швырнул его на диван. Пластмасса треснула.
— Ты никуда не уйдёшь! Слышишь? Никуда! Это мой дом! Ты здесь живешь на мои деньги!
Я смотрела на треснувший корпус ноутбука. Дорогой подарок на прошлый Новый год. «Чтобы тебе не было скучно». Внутри всё похолодело, но руки не дрожали.
— Хорошо, — сказала я. — Как скажешь.
Он отшатнулся от моего спокойствия. Побледнел. Потом развернулся и ушёл в спальню, хлопнув дверью так, что задребезжала посуда в серванте.
Я подошла к дивану, взяла ноутбук. Экран работал. Таблица была сохранена в облаке. Я выключила его. Первая открытая стычка. Он понял, что я не шучу. Теперь будет сложнее.

День 10-й до… (День 20. Эскалация)

Следующие дни стали холодной войной. Игорь перестал разговаривать. Отвечал односложно. Он приходил поздно, часто пахнул чужими духами (не в первый раз). Я делала вид, что не замечаю. Каждую ночь, когда он спал, я потихоньку собирала и выносила вещи. По одной сумке в день. Отвозила в новую квартиру на такси. Тратила на это тысячу-полторы в день. Деньги таяли, но план работал.
Он пытался давить финансово. Как-то вечером протянул мне две тысячи.
— На продукты.
Обычно давал пять.
— Спасибо, — сказала я, беря деньги.
— Мало?
— Вполне достаточно.
Он ждал претензии, скандала. Не дождался.
— Ты совсем охренела! — вырвалось у него. — Я тебе деньги даю, а ты…
— Я говорю «спасибо». Что не так?
Он смотрел на меня, и в его взгляде впервые промелькнул не гнев, а страх. Страх человека, который теряет контроль. И тогда он перешёл к угрозам.
— Знаешь что? Если ты действительно посмеешь куда-то съехать, Аню ты не увидишь. Я через суд отберу. У меня и доход больше, и жильё своё. Ты где будешь жить? В хрущобе? Суд ребёнка оставит с отцом. Готовься.
Это был удар ниже пояса. Я внутренне сжалась. Но вспомнила слова Кати, которая, узнав о ситуации, познакомила меня с подругой-юристкой. Та за чаем сказала: «Девочки старше десяти лет спрашивают, с кем хотят жить. Если дочь заявит, что с мамой, и вы предоставите хоть какое-то жильё и доход — шансы 50/50. Его угрозы — пустой звук, чтобы вас запугать».
— Хорошо, — кивнула я. — Буду готовиться.
Он опять проиграл. Его угрозы разбились о моё «хорошо». Он вышел из кухни, пнув по дороге табуретку.

День 5-й до… (День 25. Последняя капля)

К нам должна была приехать его мать, Валентина Семёновна. К её визиту я, как и обещала, испекла яблочный пирог. Дом сиял чистотой. Я надела нейтральное платье.
Она приехала с сумками продуктов — «сыночку помочь». Игорь встретил её как королеву. За обедом она, как всегда, начала.
— Мариночка, а шторы в зале постирать не думала? Серые уже.
— Думала, Валентина Семёновна. Сниму на следующей неделе.
— А Игоречек мой худой. Недостаточно хорошо кормишь.
— Стараюсь.
Игорь сидел, надувшись. Он, видимо, ждал, что мать «вправит мне мозги». Но я была идеально вежлива. Это бесило его ещё больше.
Потом, когда мы пили чай, Валентина Семёновна сказала:
— А вам, молодые, детей бы побольше. Одной Анькой ограничились. Эгоизм.
Игорь хмыкнул.
— Мам, с такой-то хозяйкой? Да она и одну-то еле потянула. Работать нормально не хочет, дома бардак. Я ей месяц дал на исправление, а она…
Он не закончил. Мать внимательно на него посмотрела.
— Месяц? На что?
Игоря попёрло. Он начал жаловаться. Что я опустилась, не ценю его, дом забросила. Что он, такой замечательный, вынужден ставить ультиматумы. Ждал поддержки.
Валентина Семёновна слушала, попивая чай. Потом поставила чашку.
— И что, Марина, ты на это?
Все посмотрели на меня. Аня замерла.
Я отпила из своей чашки. Поставила её точно на блюдце.
— Я, Валентина Семёновна, учла мнение Игоря. Готовлюсь к варианту развития событий, который он сам предложил.
Наступила тишина. Потом Валентина Семёновна неожиданно фыркнула.
— Ай да Марина. Не думала, что у тебя характер есть. — Она повернулась к сыну. — А ты, Игорь, дурак. Жену, которая тебе и пироги печёт, и дом содержит, до умных разговоров довёл. Не она от тебя уйдёт, а ты потом за ней по всему городу бегать будешь.
Игорь остолбенел. Его главный союзник, его мать, не встала на его сторону. Более того — усомнилась в его правоте.
— Мам, ты чего?!
— Я жизнь прожила, сынок. Вижу, когда человек решил. Она уже решила. Ты опоздал со своими ультиматумами.
После её отъезда Игорь впервые за всё время попытался не давить, а… вернуть.
— Марин, слушай… — он сел рядом со мной на диван. Я не отодвинулась, но и не придвинулась. — Может, погорячился я? Ну, месяц — так месяц. Ты не воспринимай это буквально. Мы же семья.
Я смотрела на экран телефона. Там было смс от Кати: «Завтра завезём холодильник б/у, но рабочий. Бесплатно».
— Хорошо, — сказала я. — Не буду воспринимать буквально.
Он потянулся было обнять меня, но я встала.
— Пойду, посуду помою. Завтра рано вставать.
Он остался сидеть на диване один, в тишине, которую сам и создал. Последняя капля, переполнившая чашу, была не его слова, а слова его матери. И его собственная растерянность. Он понял, что игра идёт не по его правилам. Но было уже поздно менять правила. Можно было только попытаться отменить игру. Но я уже выходила из-за игрового стола.

День 1-й до… (День 29. Переезд)

Игорь ушёл в запой. Не в прямом смысле — он почти не пил. Он ушёл в работу. Пропадал с утра до ночи, возвращался, когда мы с Аней уже спали. Это было нам на руку.
В наш последний день в общей квартире мы закончили сборы. Осталось взять три сумки и кота. Кота у нас, конечно, не было. Но Аня упаковала в коробку своего старого плюшевого рыжего кота, которого ей подарила я, когда ей было пять.
— Он будет нашим талисманом, — серьёзно сказала она.
Мы ждали, пока Игорь, как обычно, уедет «на важную встречу». В десять утра Катя приехала на своей старой «Шкоде» и помогла погрузить вещи. Последнее, что я сделала, — оставила на кухонном столе конверт. В нём — ключи от квартиры, копия моего заявления о расторжении брака (оригинал был уже в суде) и записка: «Игорь, месяц прошёл. Я сделала свой выбор. Развод. Марина».
Мы сели в машину. Аня прижала к себе коробку с котом. Я смотрела в окно на подъезд, в котором прожила четырнадцать лет. Не было ни слёз, ни облегчения. Была усталость. Как после долгой, изнурительной работы.
Катя довезла нас до новой квартиры. В ней уже стояли стол, два стула, диван-кровать, тот самый холодильник. На полу лежал новый, дешёвый коврик.
— Счастливого новоселья, — сказала Катя, обняла нас и уехала по своим делам.
Мы с Аней весь день расставляли вещи, вешали одежду в шифоньер, прибивали полку для книг. К вечеру стало похоже на дом. Не на чужую квартиру, а на дом. Мы заказали пиццу, сели на пол (стульев не хватило) и ели её прямо из коробки.
— Мам, а он придёт? — спросила Аня.
— Думаю, да. Попробует.
— А мы его впустим?
Я посмотрела на дверь. Простую, деревянную, с тремя щеколдами.
— Нет. Не впустим.

День 0. Он стоит с букетом (Эпилог)

После того как он ушёл, мы с Аней досмотрели фильм. Потом я помыла посуду, она сделала уроки. Всё как в обычный день. Только место было другим.
Ночью мне позвонил неизвестный номер. Я сбросила. Пришло смс: «Марина, давай поговорим. Я всё осознал. Прости». Я удалила смс.
Утром, отводя Аню в школу, я увидела его машину у подъезда. Он сидел за рулём. Я прошла мимо, не повернув головы. Он не вышел.
Через неделю пришла повестка из суда. Первое заседание о разводе назначено через месяц. Алименты он платить отказывается, говорит, «пусть подаёт отдельно». Это его право. Я подам.
Катя нашла мне ещё две подработки по бухгалтерии. Вместе с основной зарплатой выходит около 55 тысяч. Тяжело, но мы платим за аренду, за еду, даже отложили на новые сапоги Ане.
Иногда вечером я смотрю на треснувший корпус ноутбука и думаю о том, что могло бы быть. Если бы я закричала тогда, зарыдала, стала умолять. Он бы, наверное, остался. И всё пошло бы по-старому. Ещё на десять лет.
А так… Так он стоит где-то там, в своём большом, тихом доме, который теперь кажется ему пустым. А я сижу в маленькой, тёплой, немного тесной квартире. Слышу, как Аня смеётся в соседней комнате, разговаривая с подругой по телефону.
Я подхожу к окну. На улице темно. Напротив, в окне другого дома, горит свет. Кто-то тоже живёт свою жизнь. Со своими проблемами, радостями, выборами.
Я делаю глубокий вдох. Воздух пахнет не его одеколоном, не его сигаретами. Он пахнет нашей едой, моим чаем, пылью от книг. Нашим домом.
Я возвращаюсь к столу, открываю ноутбук. Надо доделывать отчёт для одного из ИП. Работа. Деньги. Наша с Аней жизнь.
И я печатаю. Одно слово за другим. День за днём. Без оглядки на прошлое. Только вперёд.
Потому что тридцать дней закончились. А новая жизнь — только начинается.