Валера ответил не сразу. Видимо, наслаждался моментом триумфа, рассказывая маме, как он ловко «уделал бывшую».
— Ну что еще? — лениво протянул он. — Умолять будешь? Или угрожать?
— Валера… — голос Нины дрожал. Не от обиды. Это был профессиональный тон медсестры, которая сообщает родственникам очень плохие новости. Паника, сдерживаемая усилием воли. — Валера, пожалуйста, скажи мне одну вещь. Только честно. Это вопрос жизни и смерти.
Тон сработал. Валера замолчал.
— Чего тебе? — уже настороженно спросил он.
— Ты был в перчатках? И в маске? Когда… когда грузил матрас и диван. Ты трогал обивку голыми руками?
— Ты больная? — фыркнул он, но уверенности поубавилось. — Какие перчатки? Зачем? Грузчики тащили, я только руководил. Ну, прилег пару раз, проверял мягкость. А что?
Нина шумно выдохнула в трубку.
— Господи… Валера, какой же ты… Почему ты не предупредил?! Я же не знала, что ты придешь!
— Да в чем дело-то?! — взвизгнул он.
— Валера, слушай меня внимательно. Вчера у нас в отделении ЧП было. Привезли бомжа с теплотрассы, там полный букет, плюс подозрение на резистентный штамм чесоточного клеща. Нового, мутировавшего. Его ничем не берет, обычная хлорка ему как вода.
— И что? — голос мужа стал тонким.
— Я принесла с работы спецсредство. Списанное, из старых запасов гражданской обороны. «Карбофос-Ультра», концентрат. Им раньше чумные бараки обрабатывали. Я вчера вечером, перед сменой, обнаружила у нас в кровати, на твоей половине, какие-то точки черные. Испугалась, что ты принес что-то… В общем, я залила матрас. И диван тоже, для профилактики. Весь баллон вылила.
— Ты… что сделала?
— Обработала поверхности! — Нина перешла на крик, имитируя истерику. — Там карантин — 72 часа! К комнате подходить нельзя! Вещество летучее, токсичность первого класса! При контакте с кожей вызывает химические ожоги, волдыри, а если вдохнуть пары… Валера, в инструкции написано: «необратимое поражение легочной ткани и мгновенное угнетение репродуктивной функции у мужчин». Импотенция, Валера! Полная и навсегда!
В трубке повисла тишина. Гробовая. Слышно было только, как где-то на фоне работает телевизор у свекрови.
— Ты врешь, — прошептал Валера. Но в этом шепоте был животный ужас. Слово «импотенция» для него, берегущего свое мужское достоинство как зеницу ока, было страшнее ядерной войны.
— Вру?! — заорала Нина. — Посмотри на свои руки! Зуд есть? Покраснения? Если через час начнется жжение в паху — вызывай скорую, говори «отравление фосфорорганикой»! Хотя… они всё равно не помогут, антидота нет. Валера, ты матрас куда дел? Если он в теплом помещении, испарения усиливаются в десять раз! Ты маму угробишь!
Связь оборвалась. Валера бросил трубку.
Нина медленно опустила телефон. Её губы тронула легкая улыбка. Она знала своего мужа. Он сейчас не о деньгах думает. Он сейчас судорожно осматривает свои ладони и прислушивается к ощущениям в штанах. Психосоматика — великая вещь. Через пять минут у него действительно всё зачешется.
…Шоу началось через сорок минут.
Нина узнала об этом из общего чата дома, куда соседка свекрови, активная баба Маня, начала кидать видео с подписью: «Соседи, у нас тут цирк! Вызывают химзащиту?».
На видео, снятом из окна второго этажа, разворачивалась эпическая картина.
Двор панельной пятиэтажки, где жила свекровь. Серый, унылый пейзаж. Начинался дождь, переходящий в ливень.
Из подъезда вывалилась процессия.
Первым бежал Валера. Его лицо было замотано мокрым кухонным полотенцем так, что видны были только выпученные глаза. На руках — резиновые хозяйственные перчатки по локоть.
Следом семенила свекровь, тоже в какой-то тряпке на лице, причитая на весь двор.
Вместе они, скользя по грязи, волокли тот самый диван. Дорогой, велюровый, бежевый.
— Бросай! Бросай его, зараза! — орал Валера сквозь полотенце. — Мама, не дыши! Отойди!
Они швырнули диван прямо в лужу у мусорных баков.
Следом полетел матрас. Тяжелый, ортопедический. Валера тащил его практически в одиночку, проявляя чудеса силы, о которой его больная спина якобы не догадывалась. Матрас шлепнулся в грязь белой стороной.
Но этого Валере показалось мало.
Он выхватил из пакета бутылку «Белизны» и начал поливать мебель сверху. Щедро, не жалея. Хлорка лилась на дорогую обивку, смешиваясь с дождевой водой и грязью.
— Жги гадость! — вопил он. — Алло, дезинфекция? Срочно! Требуется утилизация опасных отходов! Четвертый класс опасности! Плачу двойной тариф!
Нина смотрела видео, приближая лицо мужа. Страх в его глазах был настоящим. Он уничтожал имущество на сотни тысяч рублей, лишь бы спастись от мифической угрозы своей потенции.
Дождь усиливался. Диван намокал, превращаясь в жалкую груду тряпок и поролона. Матрас, впитавший в себя воду, грязь и хлорку, был безнадежно испорчен.
Валера стоял поодаль, боясь подойти к «источнику заразы», и тер руки влажными салфетками с маниакальным упорством.
Нина отложила телефон.
За окном темнело. В пустой квартире было тихо, но теперь эта тишина не казалась гнетущей. Это была тишина перед новой главой.
Она открыла приложение банка, проверила баланс. Потом зашла на сайт мебельного магазина.
Выбрала кровать. Двуспальную. С мягким изголовьем. И матрас. Еще лучше прежнего, с усиленной поддержкой поясницы.
«Доставка завтра, подъем на этаж включен».
Оплатить.
Она знала законы. Валера сам, своими руками, при свидетелях (и под видеозапись всего двора) уничтожил совместно нажитое имущество. В суде это будет трактоваться однозначно. Ему придется компенсировать половину стоимости всего, что он вывез и превратил в мусор. А учитывая, что чеки у Нины сохранились в электронном виде, сумма будет полной.
Она набрала адвокату.
— Елена Сергеевна? Добрый вечер. Добавьте к иску пункт о компенсации за уничтожение личных вещей. Видеодоказательства я вам сейчас перешлю. Да, он сжег их хлоркой. Нет, он вменяемый. Просто… очень заботится о здоровье.
Нина посмотрела на пустое место, где раньше стояла кровать.
Завтра она будет спать на новом. Чистом. Своем.
А Валера… Валера теперь до конца жизни будет вздрагивать при виде любого пятнышка на обивке. И, скорее всего, спать ему придется на полу у мамы. Потому что после такого «шоу» ни одна мебель в той квартире долго не задержится.
Нина потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки. Спина, конечно, болела. Но душа уже исцелилась.
