Синяк под левым глазом пульсировал в такт сердцебиению. Наталья смотрела в зеркало ванной комнаты и пыталась понять, как замазать отёк так, чтобы завтра на работе никто ничего не заметил. За дверью топал Сергей, громко хлопая шкафчиками на кухне.
— НА СТОЛЕ НИЧЕГО НЕТ! — заорал он. — Я ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ ПАШУ, А ДОМА ГОЛОДНЫМ СИДЕТЬ ДОЛЖЕН?
Как будто вчера я не готовила борщ на три дня вперёд.
Она провела пальцами по скуле. Болело. Час назад он швырнул в неё солонкой за то, что она посмела сказать, что устала после двенадцатичасовой смены в больнице. Солонка попала в висок, отскочила и разбилась о кафель. Соль рассыпалась по полу белым песком.
— Наташ, ты где? — голос стал мягче. — Наташенька, выйди.
Сейчас начнёт извиняться. Сейчас скажет, что сорвался, что у него стресс на работе.
Наталья умыла лицо холодной водой и вышла. Сергей стоял у плиты, разогревая вчерашний борщ. Волосы на макушке поредели, животик слегка округлился. Тот же самый мужчина, с которым она познакомилась двадцать семь лет назад в студенческом общежитии. Он варил тогда пельмени на электроплитке и угостил её, голодную первокурсницу медицинского.
— Прости меня, — он не поворачивался. — Я не хотел. Просто у меня сегодня такой день был… Начальник устроил разнос при всех, сказал, что проект дерьмовый. А потом прихожу домой, а тут…
— А тут что? — спросила тихо.
— Да ничего. Ерунда. Просто нервы. Садись, поешь.
Нервы. У него нервы. А у меня что? У меня сегодня умерла семилетняя девочка от лейкемии. Родители рыдали в коридоре так, что весь этаж слышал. А я пришла домой и получила солонкой по башке.
Они поужинали молча. Сергей несколько раз пытался заговорить о работе, о том, что надо бы поменять шторы в спальне, о планах на выходные. Наталья кивала и думала о девочке. О том, как та просила не делать ей больно, когда ставили капельницу. О том, как мама держала её за руку и шептала сказки.
— А ведь всё началось в прошлом году, — сказала она вдруг.
— Что началось?
— Ничего. Думаю вслух.
Но она помнила точно. Октябрь прошлого года. Сергея сократили с работы, где он проработал пятнадцать лет. Инженер-конструктор стал никому не нужен — всё переводили на цифру, молодые ребята с компьютерным образованием делали за день то, на что у него уходила неделя.
Первые месяцы он искал работу азартно, ездил на собеседования, переписывал резюме. Наталья поддерживала как могла. Говорила, что её зарплаты хватит на двоих, что он обязательно найдёт что-то подходящее.
Я же любила его. Любила его смех, то, как он читал вслух детективы по вечерам, как покупал мне ромашки просто так, без повода.
К Новому году стало понятно — работы по специальности нет. Те места, что предлагали, были с зарплатой в два раза меньше прежней. Сергей начал пить. Не запоями, а понемногу каждый день. Пиво за обедом, водка за ужином.
А в феврале он впервые толкнул её.
Наталья мыла посуду и думала о том разговоре. Она сказала ему, что устала содержать семью одна, что хочет, чтобы он хотя бы попытался найти хоть какую-то работу. Сергей стоял у окна, пил пиво и смотрел на двор, где пацаны гоняли на велосипедах по лужам.
— Легко тебе говорить, — сказал он тогда. — Ты же у нас умная, образованная. Врач. А я кто? Никто.
— Ты не никто. Ты мой муж.
— Муж… — он повернулся резко. — Какой из меня муж, если я жену содержать не могу?
— Деньги — это не главное.
— НЕ ГЛАВНОЕ? — он поставил бутылку на стол так сильно, что пена брызнула на скатерть. — Для тебя не главное, потому что у тебя они есть!
Он подошёл к ней. Она почувствовала запах пива и что-то ещё — злость, горечь.
— Ты меня за неудачника держишь, да? Думаешь, раз я работы найти не могу, значит, я дурак?
— Сергей, при чём тут…
— НЕ ПЕРЕБИВАЙ!
Он толкнул её в плечо. Несильно, но неожиданно. Наталья отступила к мойке.
— Ты же умная. Объясни мне, дуре, как это — в пятьдесят лет заново карьеру строить?
Тогда я решила, что это случайность. Что он просто сорвался, а завтра всё будет как прежде. Мне хотелось в это верить.
На следующий день он принёс цветы и извинялся полчаса. Говорил, что больше никогда, что стыдно ему, что он её любит.
Она поверила.
Но толчки повторялись. Сначала раз в месяц, потом чаще. Всегда на фоне разговоров о работе, деньгах, о том, что Наталья якобы его не понимает. Сергей находил повод для скандала в любой мелочи: она не так приготовила ужин, не там положила ключи, забыла купить хлеб.
А сегодня он впервые ударил её по-настоящему.
— Наташ, — окликнул он из комнаты. — Иди сюда.
Она вытерла руки полотенцем и прошла в гостиную. Сергей сидел в кресле, листал какой-то журнал.
— Садись рядом.
Она села на край дивана, готовая в любой момент встать.
— Я думал тут… Может, нам к психологу сходить? А? Семейному. Говорят, помогает.
Психолог. Чтобы он объяснил психологу, как это я довела мужа до того, что он вынужден меня бить.
— Зачем? — спросила она.
— Ну как зачем? У нас же проблемы.
— У нас проблемы? — она посмотрела на него внимательно. — Какие именно?
— Ну… мы стали часто ссориться. Ты злая какая-то стала. Раздражительная.
Я злая. Я раздражительная. Конечно. Это я во всём виновата.
— А ты считаешь нормальным кидаться посудой?
Сергей отложил журнал. Лицо стало серьёзным.
— Я не кидался. Я просто… сорвался. Понимаешь? Мужчина не может всё время сдерживаться. У нас тоже эмоции есть.
— Эмоции есть у всех. Но не все из-за них дерутся.
— Я не дерусь! — он вскочил с кресла. — Что ты придумываешь? Один раз толкнул, один раз солонку бросил, и ты уже драки вспоминаешь!
Наталья встала тоже. Синяк под глазом пульсировал.
— Сережа, послушай себя. Ты оправдываешь то, что кидаешь в меня посудой.
— А ты меня провоцируешь!
— Как?
— Вот так! Вопросами глупыми! Ты же видишь, что мне тяжело, а всё равно давишь!
Мне тяжело. Ему тяжело. А мне что — легко? Я тащу на себе всё: дом, деньги, его настроение. А он ещё и бьёт меня за это.
— Я иду спать, — сказала она.
— Наташа, стой. Не уходи так.
Но она уже поднималась по лестнице на второй этаж. В спальне включила телефон и долго смотрела на фотографии в галерее. Их свадьба двадцать пять лет назад. Молодые, смеющиеся. Сергей в белой рубашке и узком галстуке, она в простом платье из ткани с мелкими цветочками.
Мы были счастливы. Это ведь не казалось, это было по-настоящему.
Они встретились на втором курсе. Он учился на инженера, она — на врача. Первое свидание — кино, какая-то французская комедия. Потом кафе-мороженое, где они проговорили до закрытия. Сергей рассказывал про своё детство в маленьком городе, про отца-слесаря, который научил его чинить всё на свете. Наталья — про мечту стать детским врачом.
Поженились на четвёртом курсе. Скромно, в загсе, только родители и пара друзей. Сергей подарил ей кольцо с крохотным бриллиантом, которое покупал три месяца в рассрочку.
— Пока маленькое, — сказал он тогда. — Но я тебе ещё такое куплю, что все завидовать будут.
Она ответила, что ей никакие другие кольца не нужны.
После института они снимали однокомнатную квартиру на окраине. Сергей нашёл работу в конструкторском бюро, Наталья — в детской больнице. Денег было мало, но хватало. По выходным ходили в музеи, театры по льготным билетам. Сергей читал ей вслух фантастику, она рассказывала смешные случаи из больницы.
Детей не было. Сначала откладывали — хотели встать на ноги, купить квартиру. Потом оказалось, что проблемы у неё — спайки после воспаления. Лечились два года, но безрезультатно. В конце концов смирились. Говорили друг другу, что им и вдвоём хорошо.
И правда было хорошо. Двадцать лет было хорошо. Мы путешествовали, покупали квартиру, строили дачу. Были командой.
Когда Сергея сократили, она думала, что они и это переживут вместе. Думала, что любовь поможет.
Дура.
Утром Сергея дома не было. Оставил записку на столе: «Поехал к Вовке на дачу, помогу забор чинить. Вернусь к вечеру. Прости за вчера».
Наталья убрала осколки солонки, которые вчера не заметила под столом, и поехала на работу. В больнице спросили про синяк. Она сказала, что неудачно упала, поскользнулась в ванной. Коллеги сочувственно покивали и забыли.
В обед позвонила Лена, её подруга ещё со времён института.
— Как дела? — голос был подозрительно заботливый.
— Нормально.
— Точно?
— А что?
— Да нет, просто… Ты в последнее время какая-то напряжённая. На корпоративе в декабре тоже странно себя вела.
На корпоративе Сергей напился и устроил сцену официантке, которая, по его мнению, слишком медленно обслуживала их столик. Я извинялась за него весь вечер.
— Всё нормально, Лен. Просто устаю много.
— Может, встретимся на выходных? Кофе попьём, поболтаем?
— Посмотрим.
После работы она зашла в супермаркет. Купила продуктов на неделю, новую солонку взамен разбитой. В очереди к кассе стояла молодая пара — парень и девушка лет двадцати пяти. Он обнимал её за плечи, она что-то шептала ему на ухо, они смеялись.
Мы тоже были такими. Сергей тоже обнимал меня в очередях и говорил глупости, чтобы рассмешить.
Дома она приготовила котлеты, почистила картошку, нарезала салат. Накрыла на стол, как обычно. Сергей вернулся в восемь, пьяный, но не сильно. Весёлый.
— А дома-то как хорошо! — он поцеловал её в макушку. — Пахнет вкусно. Ты у меня самая лучшая жена на свете.
Они поужинали. Сергей рассказывал про друга Володю, про то, как они чинили забор, вспоминали старые времена. Был почти как прежде — внимательный, смешной.
— А помнишь, — сказал он, наливая себе водки, — как мы на дачу первый раз ездили? Ты ещё боялась пауков и кричала, когда они из углов выползали.
— Помню.
— А теперь ты у меня смелая. Все проблемы сама решаешь. — Он допил рюмку. — Иногда мне кажется, что ты меня больше не любишь.
— Почему?
— Не знаю. Холодная стала. Раньше ты мне всё рассказывала — про работу, про больных, про коллег. А сейчас молчишь всё время.
А что рассказывать? Что я боюсь лишний раз заговорить, чтобы не спровоцировать очередной скандал? Что проверяю каждое слово, прежде чем его сказать?
— Просто устаю, — сказала она.
— Все устают. Но от мужа не отворачиваются.
— Я не отворачиваюсь.
— Отворачиваешься. Вчера вечером я к тебе обнимашки хотел, а ты отодвинулась.
Конечно, отодвинулась. У меня синяк пульсировал, а он хотел обнимашки.
— Сережа, у меня голова болела.
— У тебя всегда что-то болит. Голова, спина, живот. — Он налил ещё рюмку. — А может, дело не в голове?
— В чём же?
— Может, тебе другой мужик нужен? Успешный. С деньгами.
— О чём ты говоришь?
— О том, что женщина не может уважать мужика без работы. Это природа. А если не уважает, то и любить перестаёт.
Наталья отложила вилку. Котлета показалась безвкусной.
— Ты считаешь, что я тебя не уважаю?
— А ты?
— Я тебя люблю. Двадцать семь лет люблю.
— Но не уважаешь.
— Сережа, ну что ты себе придумал?
— Ничего не придумал! — он ударил кулаком по столу. — Я вижу, как ты на меня смотришь! Как будто я неудачник какой-то!
— Я так не смотрю.
— Смотришь! Ещё как смотришь! — голос становился громче. — Думаешь, раз ты деньги зарабатываешь, то ты тут главная!
— При чём тут деньги?
— При том! — он встал из-за стола. — При том, что я в этом доме ни черта не значу! Ты всё решаешь — что покупать, куда ехать отдыхать, что на ужин готовить!
Потому что ты год как забил на всё, кроме пива и телевизора.
— Хорошо, — сказала она осторожно. — Давай ты будешь больше участвовать в домашних делах.
— А что я, по-твоему, делаю? Лежу на диване?
— Не лежишь. Но и не особо помогаешь.
— НЕ ПОМОГАЮ? — он схватил тарелку с котлетами. — ЭТО КОТЛЕТЫ КТО ПОКУПАЛ? КТО В МАГАЗИН ЕЗДИЛ НА ПРОШЛОЙ НЕДЕЛЕ?
— Ездил, но на мои деньги.
Она поняла, что сказала неправильно, в ту же секунду. Увидела, как изменилось его лицо.
— На твои деньги, — повторил он тихо. — Значит, это твои деньги.
— Сережа, я не то имела в виду…
— А что ты имела в виду? — тарелка дрожала в его руках. — Что я на твои деньги живу? Что я нахлебник?
— Нет, конечно.
— КОНЕЧНО! — тарелка полетела в стену. Котлеты разлетелись по кухне, керамика звякнула о кафель. — Вот так ты на самом деле думаешь! Что я дармоед!
Наталья вжалась в спинку стула.
— Успокойся.
— НЕ ГОВОРИ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ! — он шагнул к ней. — НЕ СМЕЙ МНЕ УКАЗЫВАТЬ!
Лицо красное, глаза мутные от алкоголя и злости. Такого Сергея я не знаю. Этот чужой.
— Я всю жизнь работал! — орал он. — Пятнадцать лет в одном месте! А ты что? ДУМАЕШЬ, ЕСЛИ У ТЕБЯ МЕДИЦИНСКИЙ ДИПЛОМ, ТО ТЫ ЛУЧШЕ МЕНЯ?
— Не думаю.
— ДУМАЕШЬ! И всегда думала! С самого института! Помню, как ты с девчонками своими шушукалась — вот, мол, Наташка врачом будет, а её парень так, фигней всякой занимается!
— Этого не было.
— БЫЛО! — он наклонился к ней. Запах перегара в лицо. — И сейчас то же самое! Ты меня за ничтожество держишь!
— Сережа, сядь. Давай спокойно поговорим.
— НЕ ХОЧУ СПОКОЙНО! — он замахнулся.
Наталья инстинктивно закрыла лицо руками. Удар пришёлся по локтю, больно. Она вскочила из-за стола.
— Ты что делаешь?
— А что ты делаешь? — он догнал её у мойки. — Почему молчишь как рыба? Скажи мне в глаза, что я неудачник! Скажи!
— Не скажу, потому что не думаю так.
— ВРЁШЬ!
Второй удар был сильнее. Она упала на колени, ударившись коленкой о шкафчик. Боль резкая, яркая.
— ВСТАНЬ! — он тянул её за руку. — ВСТАНЬ И СКАЖИ МНЕ ПРАВДУ!
— Отпусти меня.
— НЕ ОТПУЩУ, ПОКА НЕ СКАЖЕШЬ!
Она попыталась вырваться, но он держал крепко. Тогда она сделала то, что никогда раньше не делала — ЗАОРАЛА изо всех сил:
— ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ НЕМЕДЛЕННО!
Сергей опешил, разжал пальцы. Наталья поднялась, держась за столешницу.
— Всё, — сказала она тихо. — Всё.
— Что — всё?
— Я больше не буду этого терпеть.
— Чего — этого?
— Того, что ты меня бьёшь.
— Я тебя не бью! — он растерянно смотрел на неё. — Я просто… мы поссорились.
— Ты меня ударил. Второй раз за два дня.
— Ну… случайно получилось.
— Ничего случайного. Ты меня специально ударил, потому что злился.
Сергей опустился на стул, провёл руками по лицу.
— Наташ, ну чего ты… Я же не со зла. Просто сорвался.
Снова сорвался. У него всегда есть оправдание.
— Знаешь, — сказала она, собирая осколки тарелки, — моя бабушка рассказывала, как дедушка её бил в молодости. После войны он вернулся странным, пил, дрался. Она терпела, думала — пройдёт, война виновата.
— При чём тут твои дедушка с бабушкой?
— При том, что бабушка терпела тридцать лет. До самой его смерти. А потом говорила, что зря. Что надо было уйти после первого раза.
— Так это другое дело! Война, стресс…
— У тебя тоже стресс. И тоже будешь бить.
— НЕ БУДУ! — он вскочил опять. — НЕ БУДУ Я ТЕБЯ БИТЬ!
— Будешь. Потому что сегодня ты уже понял — можно. Я стерплю.
— Наташа, ну что ты говоришь такое? Мы же семья!
— Семьи друг друга не бьют.
— Да не бью я тебя! Подумаешь, толкнул пару раз!
Подумаешь. Толкнул пару раз. Для него это мелочь.
Она убрала осколки в мусорное ведро, вымыла руки. Сергей стоял посреди кухни и смотрел на неё растерянно.
— Наташ, давай забудем всё это. Давай начнём сначала. Я найду работу, всё наладится.
— Не наладится.
— Почему?
— Потому что проблема не в работе. Проблема в том, что ты считаешь нормальным поднимать на меня руку.
— Я не считаю нормальным! Я просто…
— Сорвался. Да, я помню.
Он будет оправдываться до утра. Будет клясться, что больше никогда. Принесёт цветы, будет неделю ласковым и внимательным. А потом снова сорвётся.
Наталья прошла в гостиную, села в кресло. Сергей пошёл за ней.
— Слушай, а что если мы правда к психологу сходим? Разберёмся со всем этим.
— С чем — всем этим?
— Ну… с тем, что между нами происходит.
— Ты готов сказать психологу, что бьёшь жену?
— Я не бью! — он сел на диван напротив. — Ну подумаешь, пару раз руку поднял. Все мужики такое делают.
— Не все.
— Все! Ты что, думаешь, твоя подружка Ленка мужа ни разу не получала? Или соседи наши святые какие-то?
Может быть, он прав. Может быть, все так живут, а я просто зацикливаюсь.
— Даже если и так, — сказала она, — мне это не нравится.
— А мне не нравится, что ты меня не уважаешь.
— Я тебя уважаю.
— Тогда почему не хочешь понять? Мне сейчас тяжело, я ищу работу, нервничаю. А ты давишь на меня, претензии предъявляешь.
— Какие претензии?
— Ну вот сегодня про деньги сказала. Мол, всё на твои деньги покупается.
— Это же правда.
— ПРАВДА! — он опять вскочил. — Вот видишь? Опять тыкаешь мне этим в лицо!
Наталья поняла, что разговор идёт по кругу. Что он не слышит её, не понимает. Для него она виновата во всём — в том, что работает, в том, что зарабатывает, в том, что он её бьёт.
— Я устала, — сказала она. — Пойду спать.
— Постой. Давай всё-таки договоримся.
— О чём?
— Я обещаю больше не срываться. А ты обещай не провоцировать.
— Как это — не провоцировать?
— Ну не говорить всякое. Про деньги, например. Или про работу.
Не говорить правду. Молчать и терпеть.
— Хорошо, — сказала она. — Договорились.
Сергей просиял.
— Вот и отлично! Ты же у меня умная. Сама понимаешь, что семью надо беречь.
Она поднялась наверх, приняла душ, легла в постель. Сергей пришёл через полчаса, лёг рядом, обнял её.
— Спокойной ночи, любимая.
— Спокойной ночи.
Он уснул быстро, посапывая в подушку. А Наталья лежала и думала.
Двадцать пять лет брака. Двадцать пять лет я его любила, доверяла ему, считала своим самым близким человеком. А он готов меня бить за то, что я говорю правду.
Утром Сергей ушёл на собеседование в какую-то фирму. Был бодрый, даже побрился и надел хорошую рубашку.
— Пожелай мне удачи, — попросил он, завязывая галстук.
— Удачи.
— А если возьмут, вечером отметим. Сходим в ресторан, как в старые времена.
В старые времена он меня не бил.
После его ухода Наталья убрала дом, приготовила обед. Механически, не думая о том, что делает. В голове крутились одни и те же мысли: что дальше? как жить дальше?
В обед позвонила мама.
— Наташенька, как дела? Давно не звонила.
— Всё хорошо, мам.
— А Серёжа работу нашёл?
— Ищет пока.
— Понимаю. Сейчас трудно. Но он же мужик толковый, найдёт обязательно.
Толковый мужик. Который бьёт жену.
— Мам, а как ты с папой двадцать лет прожила?
— А что такое?
— Просто интересно. Вы же никогда не ссорились.
— Как не ссорились? Ссорились, конечно. Все супруги ссорятся.
— Но папа никогда… ну, не был агрессивным?
— В каком смысле?
— Не кричал, не… не толкал тебя?
— Наташа, что за странные вопросы? У вас с Серёжей что-то случилось?
— Нет, мам. Просто так спросила.
Но мама не отставала.
— Наташенька, ты же знаешь, что мне всё можешь рассказать. Если проблемы какие-то…
— Никаких проблем. Всё хорошо.
После разговора с мамой стало ещё тоскливее. Я даже родной матери не могу сказать правду. Стыдно.
Вечером Сергей вернулся мрачный.
— Не взяли, — сказал он, бросая куртку на диван. — Сказали, что нужен опыт работы с новыми программами.
— Можно же выучиться.
— В пятьдесят лет? Да ладно тебе.
Он сел за стол, налил водки. Наталья поставила перед ним тарелку борща.
— Спасибо.
Поели молча. Сергей допил водку, налил ещё.
— Знаешь, что мне сегодня этот кадровик сказал? — начал он. — Сказал, что таких специалистов как я больше не нужно. Что всё делается по-другому теперь.
— Найдёшь что-нибудь другое.
— Другое… — он усмехнулся. — Грузчиком, что ли? Или охранником?
— Почему нет? Временно.
— ВРЕМЕННО? — голос сразу стал громче. — Ты представляешь себе, как я буду выглядеть? Инженер с высшим образованием — грузчиками работает!
— Работа не позорная.
— Для тебя не позорная, потому что не твоя! А мне что людям говорить? Что я деградировал до грузчика?
Опять начинается.
— Серёж, давай не будем ссориться.
— А кто ссорится? Я просто объясняю тебе, что чувствует мужчина, когда его заставляют идти на любую работу.
— Никто тебя не заставляет.
— Заставляешь. Ты своими намёками, взглядами.
— Какими намёками?
— Вот такими! — он ткнул пальцем в её сторону. — «Почему нет, временно». Типа, любая работа лучше, чем никакой.
— Но это же правда.
— А! — он хлопнул ладонью по столу. — Вот оно! Для тебя я настолько ничтожество, что должен хвататься за любую подачку!
— Я так не думаю.
— Думаешь! Ещё как думаешь! — водка делала его злым быстро. — Ты меня уже списала в неудачники!
Наталья встала из-за стола, начала убирать посуду.
— Я не хочу об этом говорить.
— А я хочу! — он тоже встал. — Сядь на место!
— Не буду.
— СЯДЬ, ГОВОРЮ!
Он схватил её за запястье, сдавил. Больно.
— Отпусти.
— Не отпущу, пока не выслушаешь!
— Мне нечего слушать.
— ЕСТЬ ЧТО! — он дёрнул её за руку так, что она споткнулась. — Ты меня ни во что не ставишь! Думаешь, я дурак!
— Не думаю!
— ДУМАЕШЬ! И знаешь что? — лицо его исказилось от злости. — ХВАТИТ МНЕ ВРАТЬ В ГЛАЗА!
Он толкнул её в плечо. Она отшатнулась к холодильнику.
— Серёжа, остановись.
— НЕ ОСТАНОВЛЮСЬ! НАДОЕЛО ТВОЁ ВЫСОКОМЕРИЕ!
Второй толчок был сильнее. Наталья ударилась спиной о дверцу холодильника, крикнула от боли.
— БОЛЬНО? — он подошёл ближе. — А МНЕ НЕ БОЛЬНО, КОГДА ТЫ МЕНЯ УНИЖАЕШЬ?
— Я тебя не унижаю!
— УНИЖАЕШЬ! — удар ладонью по лицу. — ВОТ ТАК УНИЖАЕШЬ!
Щёку обожгло. Наталья закрыла лицо руками.
— Не надо…
— НАДО! — он хватал её за руки, пытался оттащить от лица. — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! ПОСМОТРИ НА ТО, ДО ЧЕГО ТЫ МЕНЯ ДОВЕЛА!
В этот момент она поняла — всё. Конец. Того Серёжи, которого она любила двадцать семь лет, больше нет. Есть только озлобленный, пьяный мужик, который бьёт её на собственной кухне.
— МУЖЕНЁК НАЧАЛ МЕНЯ БИТЬ ПОСЛЕ ДВАДЦАТИ ПЯТИ ЛЕТ БРАКА, — сказала она громко и отчётливо. — ВОТ ДО ЧЕГО МЫ ДОШЛИ.
Сергей замер. Кажется, эти слова отрезвили его.
— Наташ…
— ПОТОМ Я СДЕЛАЛА ЭТО, — продолжила она, глядя ему в глаза.
— Что — это?
Она высвободилась из его хватки, прошла к телефону, набрала номер.
— Алло? Полиция? Меня бьёт муж.
— НАТАША! — Сергей кинулся к ней. — ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ?
— То, что должна была сделать после первого раза.
— ПОЛОЖИ ТРУБКУ!
— Не положу.
— Да, — говорила она в трубку, — домашнее насилие. Адрес: улица Садовая, дом двенадцать, квартира сорок три… Да, жду.
Сергей рухнул на стул, схватился за голову.
— Ты с ума сошла? Ты понимаешь, что делаешь?
— Понимаю.
— Наташа, они меня посадят!
— Не посадят. В первый раз дают штраф.
— Как — в первый раз? Ты же говорила, что я тебя раньше не бил!
— Раньше не бил. А сегодня — бил.
Он смотрел на неё с ужасом и непониманием.
— Но мы же семья! Как можно на мужа в полицию заявлять?
— Семьи друг друга не бьют.
— Наташенька, ну пожалуйста… — голос стал жалобным. — Давай отзовём заявление. Я больше никогда…
— Не будешь. Потому что меня рядом не будет.
— Что?
— Я от тебя ухожу.
— КУДА?
— К маме пока. А потом найду квартиру.
— Наташа, ты не можешь! — он вскочил, кинулся к ней. — Мы двадцать пять лет вместе!
— И что?
— Как — что? Мы же любим друг друга!
— Ты меня не любишь. Тот, кто любит, не бьёт.
— Я сорвался! Понимаешь? Это не я, это стресс!
— Стресс у всех есть. Но не все из-за него становятся домашними тиранами.
В дверь позвонили. Сергей побледнел.
— Не открывай.
— Открою.
Два сотрудника полиции — мужчина лет сорока и молодая женщина. Выслушали обе стороны, составили протокол. Сергей оправдывался, говорил, что это недоразумение, что они просто поссорились.
— Есть телесные повреждения? — спросила женщина-полицейский у Натальи.
— Есть. — Она показала покраснение на щеке, синяки на запястьях.
— Будете писать заявление?
— Да.
Сергея увезли в отделение. Он обернулся на пороге.
— Наташа, опомнись! Не разрушай нашу семью!
Она не ответила.
После отъезда полиции Наталья собрала сумку. Взяла документы, немного одежды, лекарства. Всё остальное можно было забрать потом.
Мама встретила её у двери своей квартиры, не задавая лишних вопросов. Только крепко обняла.
— Проходи, доченька. Я чай поставила.
— Мам, я ненадолго. Найду квартиру и съеду.
— Не торопись. Живи, сколько нужно.
За чаем Наталья рассказала всё. Мама слушала молча, только иногда качала головой.
— Понимаешь, — сказала она в конце, — я всю жизнь думала, что надо семью любой ценой сохранять. Но какая это семья, если в ней бьют?
— Правильно сделала, что ушла, — сказала мама. — Жалко только, что не раньше.
Через три дня Сергей приехал к маме. Наталья видела его из окна — стоял у подъезда, курил, смотрел на её окно. Потом звонил в домофон.
— Наташа там? — спросил он, когда мама сняла трубку.
— Там.
— Можно с ней поговорить?
— Спроси у неё.
Наталья взяла трубку.
— Что тебе нужно?
— Поговорить. Спустись, пожалуйста.
— Мне не о чём с тобой говорить.
— Наташенька, ну хоть пять минут. Я же не чужой тебе человек.
Она спустилась во двор. Сергей выглядел плохо — небритый, осунувшийся, одежда измятая.
— Как дела? — спросил он нелепо, будто они просто знакомые.
— Нормально.
— А у меня… — он затянулся сигаретой. — У меня плохо. Совсем плохо.
— Что случилось?
— Штраф выписали. Десять тысяч. И в КДН поставили на учёт.
Комиссия по делам несовершеннолетних. Значит, официально он теперь числится как человек, склонный к домашнему насилию.
— Ну и что?
— Как — что? Теперь если ещё раз что-то будет, то тюрьма. Реальная тюрьма, Наташ.
— Тогда не надо больше ни на кого руки поднимать.
— Да я и не поднимаю! — он нервно дёргал сигарету. — Я же дома один сижу, с кем мне драться?
— Работу нашёл?
— Какую работу… После того как ты на меня заявила, кто меня возьмёт? Они же проверяют теперь всех.
Значит, это тоже моя вина. Что он работу найти не может.
— Серёж, я не для того от тебя ушла, чтобы ты мне жаловался на жизнь.
— А для чего?
— Чтобы не получать по морде за правду.
— Наташенька, — голос стал мягче, — ну давай попробуем ещё раз. Я понял всё, честное слово. Понял, что был не прав.
— Что именно понял?
— Что нельзя… ну, поднимать руку. Что это плохо.
— И всё?
— А что ещё?
Он так ничего и не понял. Для него проблема только в том, что он меня ударил. А не в том, почему ударил.
— Ничего, — сказала она. — Всё с тобой ясно.
— Постой! — он схватил её за руку, но сразу отпустил. — Наташ, ну не уходи так. Мне без тебя плохо. Очень плохо.
— А мне с тобой было плохо.
— Но мы же можем всё исправить! Можем по-другому жить!
— Как по-другому?
— Ну… я найду работу, перестану пить…
— А если не найдёшь? Опять будешь меня бить?
— НЕ БУДУ! — он осёкся, понизил голос. — Не буду. Слово даю.
— Уже давал.
— Наташа, ну пожалуйста. Двадцать пять лет не могут просто так закончиться.
— Могут. И уже закончились.
Она развернулась и пошла к подъезду. Сергей окликнул её:
— Подожди! А как же наша квартира? Дача? Мы же вместе всё покупали!
— Оставляй себе.
— Я не смогу содержать! Коммуналку платить не на что!
— Продай.
— КАК ПРОДАТЬ? — он кинулся за ней. — Это же наш дом!
— Был наш. Теперь твой.
Больше он не приезжал.
Через месяц Наталья сняла однокомнатную квартиру недалеко от больницы. Небольшая, светлая, с видом на сквер. Купила только самое необходимое — кровать, стол, кресло. Остальное не спешила покупать. Хочу понять, как мне здесь жить.
Работала много, часто оставалась на дежурства. Дома было тихо и спокойно. Никто не кричал, не швырял посудой, не требовал объяснений за каждое слово.
Странно. Я думала, будет одиноко. А мне хорошо.
Лена приходила в гости, расспрашивала про развод.
— А ты не жалеешь? — спросила она как-то.
— О чём?
— Ну как — о чём? Двадцать пять лет вместе были.
— Не жалею.
— Совсем?
— Жалею о том, что не ушла раньше.
— Наташ, а может, он правда изменится? Мужики иногда в кризисе ведут себя странно…
— Лен, он меня бил. Понимаешь? Бил. И если бы я не ушла, продолжал бы бить.
— Но ведь любил же тебя…
— Тот, кто любит, не бьёт.
Подруга замолчала. А вечером прислала эсэмску: «Прости, если что не так сказала. Просто мне трудно поверить, что Серёжа способен на такое».
Всем трудно поверить. Потому что он был хорошим мужем двадцать четыре года. А потом стал плохим.
Полгода спустя она встретила Сергея случайно — в торговом центре. Он покупал хлеб в супермаркете, она — лекарства в аптеке. Увидели друг друга у эскалатора.
Он выглядел лучше — побритый, в чистой одежде.
— Привет, — сказал он.
— Привет.
— Как дела?
— Хорошо. А у тебя?
— Нормально. Работу нашёл, кстати.
— Где?
— В автосервисе. Не по специальности, но хоть что-то.
Он нашёл работу. Значит, когда хотел, мог.
— Это хорошо.
— Наташ, — он переступил с ноги на ногу, — а давай кофе выпьем? Поговорим нормально.
— О чём говорить?
— Ну… как живём. Может, что-то изменилось.
Они сели в кафе на первом этаже. Сергей заказал эспрессо, она — капучино.
— Квартиру продал? — спросила она.
— Продал. Снимаю теперь комнату.
— Понятно.
— А ты как? Одна живёшь?
— Одна.
— Не скучаешь?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
Он помешивал кофе ложечкой, не пил.
— Знаешь, — сказал он, — я понял одну вещь. Что зря я на тебя злился тогда. Ты была права — надо было любую работу брать, а не гордостью страдать.
Он понял, что я была права. Но это не значает, что он понял, почему нельзя бить жену.
— Ну и хорошо, что понял.
— Наташ, а может… — он поднял глаза. — Может, попробуем ещё раз?
— Нет.
— Почему сразу нет? Я же изменился.
— В чём изменился?
— Работаю теперь. Не пью почти. И злиться перестал.
— А если опять останешься без работы? Опять будешь меня бить?
— Не буду!
— Откуда знаешь?
— Потому что понял, к чему это приводит.
К чему приводит. Он понял не то, что нельзя бить жену, а то, что за это бывают неприятные последствия.
— Серёжа, — сказала она, — ты так ничего и не понял.
— Что не понял?
— Ты думаешь, что проблема была в том, что ты меня ударил. А проблема была в том, что ты считал это возможным.
— Не понимаю разницы.
— В том и дело.
Она допила кофе и встала.
— Счастливо оставаться.
— Наташ, постой! — он тоже поднялся. — Ну дай мне шанс! Один шанс!
— Я дала тебе шанс двадцать пять лет назад, когда вышла за тебя замуж.
— Но люди же меняются!
— Меняются. Но ты не изменился. Ты просто испугался последствий.
— А разве этого мало?
— Мало.
Она пошла к выходу. Сергей не пошёл за ней.
У эскалатора Наталья обернулась. Он сидел за столиком, смотрел в пустую чашку. Плечи опущены, лицо растерянное.
Мне его жалко. Но жалость — это не любовь. И страх потерять мужа — тоже не любовь.
Год спустя Наталья оформила развод. Сергей не возражал, не требовал алименты, не претендовал на её квартиру. Расписались в разводе так же тихо, как когда-то расписывались в браке.
— Ну всё, — сказал он у дверей загса. — Теперь ты свободна.
— Да. Теперь свободна.
— Если что… если понадобится помощь… ты звони, хорошо?
— Хорошо.
Но она знала, что звонить не будет.
Дома Наталья сняла обручальное кольцо — то самое, с маленьким бриллиантом, которое Сергей покупал в рассрочку. Долго смотрела на него, потом убрала в шкатулку.
Двадцать семь лет. Почти вся взрослая жизнь. Но лучше поздно, чем никогда.
На работе все привыкли, что она теперь одна. Коллеги перестали расспрашивать про развод, перестали жалеть и давать советы. Она была просто Натальей Петровной, заведующей отделением, а не чьей-то бывшей женой.
Лена как-то сказала:
— А ты знаешь, ты изменилась.
— В лучшую сторону?
— Да. Стала… как бы сказать… более живой. Раньше ты всегда какая-то зажатая была, осторожная. А сейчас говоришь, что думаешь.
Раньше я боялась лишний раз рот открыть. А сейчас не боюсь.
В выходные она ходила в театры, музеи, встречалась с подругами. Читала книги, которые годами откладывала «на потом». Записалась на курсы итальянского языка — давняя мечта.
Иногда думала о Сергее. Интересно было, как он там, один в своей комнате. Но желания вернуться не было. Страшно даже представить, что могло бы быть, если бы я не ушла тогда.
Через два года после развода её пригласили на свадьбу к племяннице. Там она познакомилась с Андреем — врачом-хирургом из другой больницы. Вдовцом, с взрослой дочерью.
Они разговорились за столом о работе, потом танцевали медленный танец. Андрей был внимательным, деликатным. Когда провожал её до дома, не просился подняться, только попросил номер телефона.
— А вы замужем? — спросил он.
— Была. Теперь нет.
— Понятно. А детей нет?
— Нет.
— Жалеете?
— Раньше жалела. Сейчас — нет.
Они начали встречаться. Медленно, осторожно. Андрей не торопил события, не давил. Просто был рядом, когда нужно.
Через полгода он сказал:
— Наталья, я хочу сделать вам предложение.
— Какое?
— Выйти за меня замуж.
Она смотрела на него и думала: а если через десять лет он тоже начнёт меня бить?
— Мне нужно время подумать.
— Конечно. Сколько угодно.
Той ночью она долго не спала, лежала у открытого окна и слушала шум ночного города. Я боюсь. Боюсь снова довериться мужчине.
Утром позвонила маме.
— Мам, а как понять, стоит ли выходить замуж второй раз?
— А ты любишь его?
— Не знаю. Мне с ним хорошо, спокойно. Но любовь ли это?
— А что такое любовь, по-твоему?
— Раньше думала — это когда готова на всё ради другого человека. А сейчас думаю — это когда готова быть собой рядом с другим человеком.
— Ты можешь быть собой рядом с Андреем?
— Могу.
— Тогда выходи.
Наталья вышла замуж во второй раз через три года после развода. Скромно, в узком кругу. Андрей подарил ей простое золотое кольцо без камней.
— Хотел купить с бриллиантом, — сказал он, — но подумал, что вы, наверное, предпочитаете что-то более практичное.
— Предпочитаю.
Он меня знает. Знает и принимает такой, какая я есть.
На банкете Лена спросила:
— Наташ, а ты счастлива?
— Да.
— А не страшно? Ну, после того, что было с Серёжей?
— Страшно было оставаться с тем, кто меня бьёт. А выходить замуж за того, кто меня уважает, — не страшно.
Сейчас, спустя пять лет, Наталья понимала: она сделала правильный выбор. Тот единственный выбор, который можно было сделать.
И жизнь не закончилась. Наоборот, только началась.
