«Изменник приполз в больницу, а его мамаша пришла добивать меня»
Телефон завибрировал в кармане, когда я укладывала Лёшкины тетради в портфель. Воскресенье, половина одиннадцатого. Саша уехал к матери в пятницу вечером — опять что-то чинить, помогать, таскать. Я даже обрадовалась тогда: два дня тишины, никаких вздохов, никаких недомолвок.
На экране высветилось имя свекрови.
Я замерла. Светлана Константиновна никогда не звонила просто так. Только если что-то случилось. Или если нужно было меня в чём-то обвинить.
— Настя! — завопила она в трубку так, что я отдёрнула телефон от уха. — Настя, ты слышишь?! На Сашку напали! Он сейчас в больнице!
Сердце ухнуло куда-то вниз, к коленям. В животе стало холодно и пусто.
— Как напали? Чт… Что случилось?
— Не знаю! — голос свекрови взвился ещё выше. — Его избили! Весь переломанный лежит! Приезжай немедленно, ты обязана помочь!
Я попыталась что-то сказать, но она уже отключилась.
Стою посреди комнаты, держу телефон в руке. Пальцы дрожат. Вокруг — детские кроссовки у двери, гирлянда в углу мигает тусклыми огоньками, пахнет стиральным порошком и гуашью. Обычное воскресное утро. Было.
Что значит избили? Кто? За что?
Дети играли в соседней комнате. Лёша что-то строил из конструктора, Маша рисовала. Мне нужно было срочно что-то решить, что-то сделать. Но я просто стояла и смотрела на телефон.
Потом включился автопилот.
Набрала сестре.
— Оль, мне надо срочно ехать. Саша в больнице, его избили.
— Господи, серьёзно? — Ольга примолкла на секунду. — Детей ко мне привози, я дома.
— Спасибо. Я через полчаса буду.
Следующий звонок — маме.
— Настя, что случилось? — Она сразу почувствовала тревогу в моём голосе.
— Саша в больнице. Его избили. Еду к нему.
— Избили?! Господи! — мама ахнула. — Ну конечно, езжай немедленно! Он же твой муж! Ты должна быть рядом!
Должна. Я всегда кому-то что-то должна.
Собирала детей на автомате. Маша засунула в рюкзак куклу, Лёша — машинки. Я кинула в сумку зарядку, термокружку с кофе, кошелёк. Расчёска валялась на тумбочке — схватила и её тоже, не глядя.
В машине дети сразу уткнулись в планшеты. Я молчала всю дорогу до Ольги.
Сестра встретила на пороге, обняла крепко.
— Главное, спокойствие, — прошептала она мне на ухо. — Не переживай раньше времени. Слышишь?
Я кивнула, не зная, что ответить.
— Мам, а когда ты вернёшься? — Маша потянула меня за рукав.
— Скоро, зайка. Вечером или завтра утром.
Поцеловала обоих, развернулась и пошла к машине. Не оборачиваясь. Если обернусь — не смогу уехать.
За рулём стало легче. Трасса, мокрый асфальт, монотонный гул шин. Двести восемьдесят километров впереди. Радио играло что-то невнятное, я убавила звук почти до нуля.
Почему он вообще там оказался? Что он делал? Кто на него напал?
Вопросы крутились в голове, но ответов не было.
Телефон снова зазвонил. Свекровь.
— Настя, ты уже едешь?
— Да.
— Главное, держись. Он же твой муж, в горе и в радости. Сейчас ему нужна поддержка.
— Угу.
— И не вздумай сейчас ему что-то не то говорить! Ему поддержка твоя нужна.
Я молчала. В горле стоял комок.
— Настя, ты меня слышишь?
— Слышу. Я за рулём сейчас, мне нельзя разговаривать.
Отключилась и выдохнула. Руки на руле были мокрыми от пота.
Я положила телефон на соседнее сиденье. Взгляд зацепился за красный шарф, валявшийся там — Сашин. Он забыл его, когда уезжал.
Больница встретила ярким светом неоновых ламп и запахом хлорки. Я шла по коридору, и каблуки гулко стучали по кафелю. Стены были выкрашены в тусклый зелёный цвет, из-за приоткрытой двери доносились чьи-то стоны.
Светлана Константиновна сидела на скамейке у палаты. Увидев меня, вскочила, замахала руками.
— Настя! Наконец-то! Я уж думала, ты вообще не приедешь!
— Здравствуйте. Где Саша?
— В палате. — Она схватила меня за руку. — Его так избили! Лицо всё разбито, рёбра сломаны!
— Кто это сделал?
Свекровь отвела взгляд.
— Какой-то мужик. Из-за бабы.
Я замерла.
— Из-за какой ещё бабы?
— Ну… — Она нервно заломила пальцы. — Ты же знаешь, Сашка у нас мужик видный. Вот и увязался за чужой женой. А муж узнал и… ну, дал ему как следует.
Внутри всё оборвалось. Будто кто-то отключил провод питания, и я осталась в полной тишине.
— То есть он мне изменял?
— Настя, ну это же не важно сейчас! — Свекровь повысила голос. — Его чуть жизни не лишили! Ты должна поддержать мужа, а не копаться в грязи!
— Не важно? — Я услышала собственный голос как будто со стороны. — Для меня важно!
— Ты его добила своим равнодушием! — Светлана Константиновна шагнула ко мне. — Вечно занятая, вечно с детьми! Вот он и искал утешения на стороне! Если бы ты была нормальной женой, он бы и не ходил к другим!
В животе полыхнуло жаром. Руки сжались в кулаки.
— Я добила? Серьёзно?
— Да! Это всё из-за тебя! Ты разрушила нашу семью!
— Нашу? — Я усмехнулась. — Вашу семью? А мне вообще там было место?
Дверь палаты приоткрылась. Оттуда вышел врач — молодой парень в мятом халате.
— Вы родственники Александра Соколова?
— Да, я жена, — сказала я.
— Состояние сейчас стабильное. Сотрясение мозга, три сломанных ребра, гематомы. Неделю полежит, потом можно будет домой.
— А как это случилось? — спросила я.
Врач пожал плечами.
— По словам вашего мужа, на него напали из-за конфликта. Мужчина избил его, обвинив в связи со своей женщиной. Потом уехал. Кстати, ту женщину тоже привезли, часом позже. Муж и её избил.
— Спасибо, — сказала я.
Врач кивнул и пошёл дальше по коридору.
Я обернулась к свекрови.
— Вы знали про это?
Она сжала губы.
— Настя, давай не будем сейчас…
— Вы знали, что он мне изменяет?!!
— Ну… в общем… — Светлана Константиновна отвернулась. — Да ты же знаешь, мужчины все такие. Это же не значит, что он тебя не любит.
Меня затрясло. Не от гнева — от смеха.
Я засмеялась. Тихо, почти беззвучно.
— Всё понятно, — сказала я. — Ну и лечите вашего мальчика сами. И пусть та женщина его навещает, раз уж они друг друга так любят. Тем более в соседних палатах теперь.
— Ты что, уходишь?! — Свекровь схватила меня за локоть. — Он же твой муж! Ты обязана быть с ним!
— Я никому ничего не обязана.
— Ты бросаешь его в больнице?! Как ты можешь?!
— Очень просто. — Я высвободила руку. — Меня дети ждут.
Развернулась и пошла к выходу. Светлана Константиновна бежала за мной, кричала что-то, но я не слушала.
Толкнула тяжёлую дверь, вышла на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, обжёг щёки.
Я дошла до машины, села за руль. Руки дрожали так сильно, что не могла вставить ключ в замок зажигания.
Я только что бросила мужа в больнице.
Телефон разрывался от звонков. Мама, свекровь, даже какой-то незнакомый номер.
Я сбросила все вызовы и поехала.
Дорога обратно была долгой. Темнота за окном, редкие огни встречных машин. Я ехала и думала.
Сколько лет я терпела? Сколько раз закрывала глаза на его вранье, на холодность, на то, что он больше любит мать, чем меня?
Телефон снова зазвонил. Ольга.
— Настя, ну как там?
— Я еду домой.
— Что?! Уже?
— Да. Он мне изменял. А его мать знала и покрывала его. Так что пусть она его и лечит.
Ольга молчала несколько секунд.
— Господи. Настя, я… я горжусь тобой.
— Спасибо, — прошептала я.
— Приезжай. Расскажешь всё подробнее.
— Хорошо.
Положила трубку. В глазах защипало.
Я бросила его. Я правда это сделала.
Слёзы потекли сами. Я не останавливалась, просто вытирала их рукой и ехала дальше.
С непривычки было страшно. Так страшно, что хотелось развернуться, вернуться, упасть на колени и попросить прощения за свои слова. Сказать, что я дура, что я всё неправильно поняла.
Но я продолжала ехать.
Меня дети ждут.
Ольга открыла дверь, как только я вышла из машины.
— Иди сюда, — сказала она и обняла меня так крепко, что я снова расплакалась.
Мы сидели на кухне, пили чай. Дети спали в комнате.
— Твоя свекровь звонила, — сказала Ольга.
— И что она?
— Сказала, что ты разрушаешь семью. Что дети без отца останутся. Что ты об этом пожалеешь.
Я усмехнулась.
— Конечно.
— Не слушай её. — Ольга взяла меня за руку. — Ты сделала правильно.
— А если я ошиблась?
— Лучше ошибиться, чем всю жизнь терпеть как о тебя вытирают ноги.
Я пила горячий чай и смотрела в окно. За стеклом было темно.
Я свободна…
На следующий день я подала на развод.
Свекровь приехала ко мне, пыталась уговорить одуматься. Говорила, что я эгоистка, что детям нужен отец, что мужчины все изменяют, но это не повод рушить семью.
Я молчала.
Свекровь продолжала названивать каждый день, кричала в трубку, что я гублю её сына, что он без меня пропадёт, что я бессердечная тварь.
Я заблокировала её номер.
Саша писал сообщения. Сначала злые, потом жалобные. Потом снова злые. Я не отвечала.
Ольга приезжала каждый вечер. Мы сидели на кухне, пили чай, разговаривали. Иногда молчали.
Подруги сразу поддержали. Одна сказала:
— Наконец-то ты очнулась.
Дети спрашивали, когда вернётся папа. Я отвечала:
— Не знаю. Но мы будем вместе, всегда.
Маша обняла меня и сказала:
— Ты самая лучшая мама.
Я расплакалась.
На холодильнике висел Машин рисунок — мы с ней и Лёшей, держимся за руки. Я сняла его, посмотрела и повесила обратно, но уже в центр, на самое видное место.
Через неделю пришло уведомление о дате суда.
Саша позвонил поздно вечером.
— Настя, давай встретимся. Поговорим.
— Нам не о чем говорить.
— Я виноват, я знаю. Но мы же столько лет вместе…
— Да. И половину этого времени ты врал мне.
— Я изменился!
— Слишком поздно.
— Настя, ты же мать моих детей!
— Именно поэтому я и ухожу. Чтобы они видели мать, которая себя уважает.
Он замолчал.
— Ты пожалеешь, — сказал он наконец.
— Может быть. Но это будет моё решение.
Положила трубку.
Ночью я сидела у окна, смотрела на город. Где-то там жил Саша. Где-то там была его мать. Они, конечно же, не могли простить мне «разрушенной семьи».
Но здесь, в этой квартире, были мои дети. Моя сестра. Моя жизнь.
Не идеальная. Не лёгкая. Но моя.
