Было уже почти полночь, когда я легла в постель. В доме стояла почти полная тишина — слышалось лишь тихое гудение кондиционера и далёкий шум машин за окном. Я осторожно укуталась одеялом и повернулась к стене, стараясь отгородиться от света. Рядом со мной Адриан всё ещё сидел в телефоне, а экран отбрасывал холодный, голубоватый свет на потолок и частично на его лицо. Я закрыла глаза и сделала вид, что заснула.
Несколько минут в комнате царила тишина. Потом я услышала, как он перестал листать экран и глубоко вздохнул. Я подумала, что он встанет и пойдёт на кухню, но вместо этого он тихо заговорил — почти шёпотом.
— Боже… я не знаю, как с этим жить. Я не хочу причинять тебе боль, но мне страшно.
У меня внутри всё похолодело. Я не пошевелилась, стараясь дышать ровно. Он был уверен, что я сплю, и продолжил.
— Если я скажу ей, могу её потерять. Но если не скажу… я всё равно поступаю неправильно.
Под одеялом я сжала пальцы в кулак, чтобы он не заметил дрожь. Потерять меня… за что? Из-за чего?
Матрас тихо скрипнул, когда он сдвинулся, и через секунду я услышала, как он вышел из спальни. Дверь закрылась почти бесшумно. Спустя мгновение его голос донёсся уже из гостиной:
— Я не хотел, чтобы всё так вышло… Мне нужно было сказать сразу…
Я лежала в темноте и чувствовала, как привычная жизнь медленно начинает трескаться. За десять лет брака я слышала его в разных состояниях, но никогда таким — встревоженным, потерянным, подавленным. В голове возникли самые страшные догадки: у него кто-то есть? Он сделал что-то ужасное? Он болен? Он собирается уйти?
Но правда оказалась другой — и почти такой же пугающей.
Адриан медленно сел в кресло у кровати и закрыл лицо руками. Я видела этот жест раньше, но никогда — с такой отчаянной безысходностью.
— Я всё испортил, — тихо сказал он. — Я хотел, чтобы у нас было лучше. Я хотел поступить правильно.
Я села на кровати, но не подошла к нему. Внутри всё сжалось, будто тело готовилось к удару.
— Говори, — спокойно сказала я, хотя голос дрожал. — Хватит ходить вокруг да около.
Он поднял голову. Глаза были красными и уставшими, как у человека, который давно не спал.
— Я взял кредит, — признался он. — Потом ещё один. И ещё. Я вложил деньги в проект, который казался безопасным. Обещали быстрый рост, надёжность, гарантии. Я поверил.
Слова падали тяжело, одно за другим.
— Сначала я думал, что всё под контролем. Потом начал закрывать один долг другим. Убеждал себя, что скоро всё выровняется, что я успею всё исправить, прежде чем ты узнаешь.
Я молчала. Я уже знала, что услышу дальше.
— Денег больше нет, — тихо сказал он. — Совсем. А долги остались. Если ничего не изменится, мы можем потерять дом.
— Почему ты не сказал мне сразу? — спросила я.
Он опустил взгляд.
— Я хотел тебя защитить.
Эти слова ранили сильнее всего. Я медленно встала и подошла к окну.
— Ты меня не защитил, — сказала я, не оборачиваясь. — Ты лишил меня права знать и принимать решения вместе с тобой.
Он не ответил. В этой тишине было больше признания вины, чем в любых словах. Я поняла, что проблема была не только в деньгах. Главной ошибкой стало отсутствие доверия и попытка справиться со всем в одиночку.
Мы сидели молча, каждый думая о своих ошибках и страхах. Я знала одно: теперь всё вышло наружу, и нам придётся справляться вместе. Мы будем искать выход, строить планы, разговаривать. Это был тяжёлый урок, но он показал, что доверие — самое важное.
И хотя впереди нас ждало неопределённое будущее, я чувствовала странное облегчение. Страх уступал место пониманию: теперь мы можем действовать вместе. И эта общая ответственность стала первым настоящим испытанием нашей семьи.
