Мой друг в 60 лет женился на 35-летней. Через год она родила, а через два тест ДНК показал, что ребёнок от его 40-летнего сына
Пишу вам на эмоциях, простите, если сумбурно получится. Только вчера узнал всю правду, и до сих пор в шоке.
У меня был друг. Точнее, есть, но теперь не знаю, как с ним общаться. Виктор. Мы дружим с института, вместе учились, вместе в армию пошли, вместе на завод устроились. Сорок лет дружбы.
Его жена Галина умерла шесть лет назад от рака. Год он ходил как потерянный, потом вроде отошёл. У них сын Андрей, сорок два года ему сейчас. Тоже инженер, в отца пошёл.
Три года назад Витька вдруг преобразился. Стал в спортзал ходить, костюмы новые покупать, волосы красить (седину закрашивал). Мы с мужиками посмеивались, мол, старый дурак, опять семнадцать лет нагуляться решил. А он загадочно улыбался.
А потом привёл её на наш день рождения в ресторан. Света. Тридцать пять лет. Высокая, стройная, в платье облегающем. Волосы длинные, макияж яркий. Красивая, что уж там. Мы все сидели с отвисшими челюстями. Витька представил:
— Моя невеста.
Невеста. Ему шестьдесят стукнуло недавно. Ей тридцать пять. Двадцать пять лет разницы. Я потом отвёл его в сторону, говорю:
— Вить, ты в своём уме? Она тебе в дочки годится!
А он смеётся:
— Геня, ты просто завидуешь. Живу, понимаешь? Снова живу! Она меня молодым делает!
Женился он через три месяца. Небольшая свадьба была, человек тридцать. Сын его, Андрей, сидел всю свадьбу с кислым лицом. Света щебетала, улыбалась, Витьку по плечу гладила. Мне как-то неприятно было смотреть. Но я молчал. Думал: ну его дело, взрослый человек.
Через год Света объявила, что беременна. Витька просто светился от счастья. Рассказывал всем подряд. В шестьдесят один год снова станет отцом! Говорил, что это судьба дала ему второй шанс. Что с Галиной они Андрея в молодости родили, толком не понимали, что делают, а теперь он осознанный отец будет.
Андрей, когда узнал, позеленел. Я случайно встретил его в магазине, разговорились. Он сказал прямо:
— Дядь Ген, она его использует. Это же очевидно. Квартира, деньги, статус. А он слепой.
Я пытался возразить, но слова застревали в горле. Потому что сам думал то же самое.
Родилась девочка. Алиса. Витька носился с ней как с писаной торбой. Детскую комнату оборудовал — обои розовые, кроватка резная, игрушек на полквартиры.
Светку на руках носил. Покупал ей всё, что попросит. Машину новую подарил — «Ауди». Я заходил к ним пару раз — она сидит с телефоном, а он с ребёнком возится. Пелёнки меняет.
— Вить, — спрашиваю осторожно, — она тебе хоть помогает с ребёнком?
— Да она устаёт. Роды тяжёлые были. Пусть отдыхает.
Прошёл год. Потом ещё один. Алиса подрастала. И тут я начал замечать странное. Девочка совсем не похожа на Витю. Вообще никак.
У него нос крупный, картошкой. У неё маленький, аккуратный. У него глаза серые. У неё карие. У него лицо круглое, щекастое. У неё продолговатое, скулы высокие.
Но самое странное — она была похожа на Андрея. Очень похожа. Тот же разрез глаз, та же форма ушей, даже улыбка такая же.
Я сначала отгонял эти мысли. Думал: ну бред же, совпадение. Генетика — штука непредсказуемая. Может, в бабушку пошла, в прабабушку.
А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову. Два месяца назад. Витёк позвонил мне посреди ночи. Голос странный, будто пьяный, хотя он практически никогда не пил.
— Гена, приезжай. Срочно. Один не справлюсь.
Я приехал к нему через двадцать минут. Открыл дверь — стоит бледный, весь трясётся. Света забрала Алису, говорит, и ушла ночевать к подруге. Он один.
— Что случилось? — спрашиваю я.
Затащил меня на кухню. Налил водки, выпил залпом. Налил мне. И рассказал.
Оказывается, днём раньше он случайно услышал разговор Светы по телефону. Она думала, что он на работе, а он вернулся — забыл документы. Тихо заходит в квартиру, слышит — она в спальне разговаривает по телефону. Громко так, эмоционально. И он услышал имя Андрея. Стоит у двери, слушает.
Света разговаривала с подругой. Жаловалась, что устала скрываться. Что Андрей требует, чтобы она призналась Витьке во всём и ушла к нему. Что она не хочет терять квартиру и деньги. Что нужно ещё потерпеть пару лет, пока Витька окончательно не оформит на неё долю в квартире.
А потом сказала фразу, от которой у Вити, по его словам, земля ушла из-под ног: «Да понимаю я, что Алиска от него хочет, чтобы он был с дочкой. Но я же не дура — пока не получу своё, никуда не уйду. Потерпит».
Тогда Витёк тихо вышел из квартиры. Поехал обратно на работу. Весь день как в тумане.
А вечером вернулся домой,видит, Света собирается к своей подруге по важному делу. Ну вот тут-то и решил позвонил сыну, поговорить по душам.
Позвонил, да так прямо и сказал:
— Я всё знаю о вас со Светой. Хочу услышать правду. Приезжай. Сейчас.
Андрей приехал через час.
И вот мы сели втроём за стол — Витька, Андрей и я. И Андрей всё рассказал. Сам. Может, совесть замучила, может, устал врать. Не знаю.
Рассказал, как познакомился со Светой в спортзале два с половиной года назад. Как встречались месяца три. Как она узнала, что у него отец вдовец и при деньгах. И предложила план: она войдёт в доверие к отцу, выйдет замуж, родит ребёнка — и получит права на наследство. А Андрей будет ждать. Когда она всё оформит и получит доли в квартире — подаст на развод и вернётся к нему.
— Пап, у тебя трёшка в центре стоит восемь миллионов. Доли в фирме — ещё миллиона четыре. Машина. Дача. Это всё моё должно быть по наследству. Но ты мог жениться на ком-то, кто отсудил бы половину. А Света … Мы с ней всё поделим потом.
Витька слушал и плакал. А Андрей продолжал:
— Алиса — моя дочь. Света специально забеременела от меня, а тебе сказала, что от тебя. Мы продолжали встречаться всё это время. Два раза в неделю, пока ты на работе.
Я сидел и слушал этот бред. Этот холодный, расчётливый бред. И меня тошнило. Буквально. Желудок переворачивался. Как сын может так говорить об отце? Как будто не о человеке, а о банковском счёте.
Витька сидел напротив и рыдал. Мужик шестидесяти трёх лет, прошедший армию, завод, жизнь — сидел и рыдал, как ребёнок. А Андрей смотрел на него безразлично.
Я не выдержал, встал:
— Убирайся, — сказал я Андрею. — Пока я тебя не прибил.
Он пожал плечами, встал и ушёл.
— Гена, — прохрипел он через полчаса, — мне надо точно знать. Про Алису. Может, она всё-таки моя?
На следующий день мы сделали тест ДНК. Витька взял слюну у спящей Алисы ватной палочкой. Отвезли в лабораторию. Результаты обещали через неделю.
Эта неделя была адом. Витька не спал, не ел. Света ничего не замечала — или делала вид. Андрей пару раз звонил отцу, но тот не брал трубку.
Результаты пришли десять дней назад. Вероятность отцовства — 0%. Ноль процентов. Алиса была не его дочерью.
Витька в тот же день выгнал Свету из дома. Она сначала кричала, угрожала судом, алиментами. Потом поняла, что он знает всё, и замолчала. Собрала вещи и ушла. К Андрею, конечно.
Андрею Витька позвонил. Я был рядом. Разговор длился минуты две:
— Ты перестал быть моим сыном. Никогда больше мне не звони. Ты — мертв для меня.
И отключился. Заблокировал номер.
Сейчас уже месяц прошёл. Витька подал на развод. Адвокат говорит, что дело чистое — есть тест ДНК, факт измены. Пообещал помочь.
Но Витька… Это уже не тот человек, которого я знал сорок лет. Он постарел лет на десять за этот месяц. Перестал красить волосы — теперь седой весь. Похудел килограммов на пятнадцать. Ходит, как тень. Детскую комнату закрыл на ключ — не может туда заходить. Говорит, что всё напоминает.
Я спросил недавно:
— Вить, ты хоть скучаешь по ней? По Алисе?
Он долго молчал. Потом сказал:
— Скучаю. Каждый день. Два года я был её отцом. Я вставал к ней по ночам. Учил её ходить, и первое слово, которое она мне сказала, было «папа». А теперь выясняется, что я для неё никто. Что мой собственный сын обманывал меня. Использовал. Подсунул мне свою любовницу в качестве жены, а своего ребёнка — в качестве моей дочери.
Вчера я встретил Андрея. Он стоял возле магазина и курил. Увидев меня, он отвернулся. Но я подошёл.
— Как ты мог? — спросил я. — Это же твой отец. Он тебя растил, учил, всю жизнь на тебя работал.
Андрей затушил сигарету и посмотрел на меня:
— Дядь Ген, он жил своей жизнью. Получал удовольствие. А я что? Ходил на работу за копейки, снимал однокомнатную квартиру на окраине. У него была квартира, у него были деньги, у него было всё. А мне что? Ждать, когда он помрёт, чтобы получить наследство? Я ускорил процесс. Всё по-честному.
Я развернулся и ушёл. Потому что, если бы я остался, не знаю, что бы я сделал. Наверное, ударил бы. Впервые в жизни мне захотелось ударить человека.
Знаете, что самое страшное во всей этой истории? Не то, что жена оказалась стервой. Не то, что ребёнок чужой. А то, что родной сын, которого Витёк любил, растил, на которого все силы положил, — предал его. Холодно, расчётливо. Подставил. Выставил на посмешище.
Витька говорит, что больше не верит людям. Что все вокруг только и ждут, как бы использовать его, обмануть, нажиться на нём. Я пытаюсь убедить его, что не все такие. Но эти слова звучат неубедительно даже для меня самого.
Мне 58. Я прожил жизнь и думал, что повидал всё. Но это… это было за гранью. Когда твой друг, по сути, твой брат, превращается в развалину из-за предательства собственного сына.
И теперь я боюсь. Боюсь за свою семью, за свою дочь. Боюсь, что и у меня может оказаться кто-то из близких, способный на такое. Потому что если сын мог так поступить с отцом, значит, возможно всё.
Абсолютно всё.
