Дверь в мою квартиру распахнулась с таким грохотом, будто кто-то пытался её выбить. На пороге стояла Галина Петровна — моя свекровь, с двумя огромными сумками и выражением лица победительницы.
— Ну что, Ленка, освобождай гостевую! — провозгласила она, не здороваясь. — Приехала к вам пожить. Надолго.
Я замерла с тряпкой в руках посреди коридора. Надолго? У меня на языке вертелось: «А нас спросить не хотите?», но я сдержалась.
— Галина Петровна, добрый день. Проходите, конечно. Только… вы бы предупредили заранее.
— Зачем предупреждать? — она уже стаскивала ботинки и тащила сумки внутрь. — Я же к сыну приехала, не к чужим людям.
Я молча проводила её в комнату, которую мы с Димой обустроили как кабинет. Там стоял его компьютер, мои книжные полки, диван для гостей.
— Вот тут и устроюсь, — свекровь оглядела комнату критическим взглядом. — Правда, компьютер этот надо будет убрать. Мне мешать будет. И книжки твои эти… пыли от них!
У меня глаз задёргался, но я промолчала. Димка приедет с работы — пусть сам разбирается.
Вечером, когда мы с мужем наконец остались на кухне вдвоём, я не выдержала:
— Дим, твоя мама хочет выкинуть твой компьютер из кабинета. И мои книги.
— Ну, мама… — он почесал затылок. — Она пожилой человек. Ей так удобно, наверное.
— Пожилой человек, — повторила я. — Которому пятьдесят восемь, и которая прекрасно живёт в своей квартире. Зачем она вообще здесь?
— Лен, ну она же моя мама. Ты хочешь, чтобы я её выгнал?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы спросил, почему она приехала и на сколько!
Димка вздохнул, налил себе чаю и вышел в комнату к матери. Я осталась злиться на кухне.
На следующее утро я проснулась от грохота на кухне. Галина Петровна устроила там полную ревизию.
— Лена, а у тебя тут бардак какой-то! — заявила она, когда я появилась в дверях. — Кастрюли не на своих местах, крупы — кто так хранит крупы?! Сейчас всё переделаю.
Моя кухня. Моя чёртова кухня, которую я обустраивала два года, где у каждой вещи своё место.
— Галина Петровна, мне так удобно…
— Удобно! — она фыркнула. — Хозяйка называется. Ты на Димку посмотри — худой какой стал. Это ты его так кормишь? Вот я сейчас тут поживу, откормлю сына как следует.
Я сжала кулаки. Дима весит девяносто килограммов при росте сто семьдесят пять. Какой, к чёрту, худой?
— Я нормально кормлю своего мужа.
— Своего! — она выразительно хмыкнула. — А он МОЙ сын. И всегда будет моим сыном.
Я развернулась и ушла одеваться на работу. Ещё минута — и я бы сказала что-то такое, о чём потом пожалела бы. Может быть.
К вечеру моя кухня была неузнаваема. Вся посуда переставлена, в холодильнике появились какие-то судочки с «правильной» едой, а мои любимые специи куда-то пропали.
— Я выкинула эти твои приправы, — небрежно сообщила свекровь за ужином. — Химия одна. Вот я сегодня сходила на рынок, купила натуральных трав. И борща наварила настоящего, не то что ты готовишь.
Дима сидел с виноватым лицом и молча хлебал этот борщ.
— Галина Петровна, — я старалась говорить спокойно. — Те специи стоили две тысячи рублей. Это был подарок от моей подруги из Индии.
— Ну и что? Здоровье дороже. Правда, Димочка?
— Мам, может, не надо было…
— Димочка, ты на чьей стороне? — она положила ложку и выпрямилась. — Я — твоя мать. Я тебя родила, выкормила, подняла одна после того, как твой отец сбежал. И теперь эта… — она ткнула в меня ложкой, — будет мне указывать?
Я встала из-за стола. Если сейчас не уйду, будет скандал.
В спальне я рухнула на кровать и достала телефон. Написала подруге: «Марин, я её убью. Серьёзно убью.»
Прошла неделя. Галина Петровна обжилась окончательно. Она переставила мебель в гостиной («так уютнее»), выкинула половину моих цветов («они энергию забирают»), начала стирать вещи Димы отдельно от моих («кто знает, чем ты там болеешь»).
Но самое ужасное началось, когда она стала вмешиваться в нашу личную жизнь.
— Димочка, сынок, что-то ты бледный с утра, — сказала она за завтраком в субботу. — Плохо спал?
— Нормально, мам.
— Ага, нормально, — она посмотрела на меня с каким-то странным торжеством. — Это всё она. Вы молодые, вам детей рожать надо, а не по ночам… ну, вы понимаете.
Я поперхнулась кофе.
— Что?!
— Я всё слышу через стенку, — Галина Петровна важно кивнула. — Вы бы поаккуратнее. А то загонишь моего мальчика.
— Мам! — Дима покраснел до корней волос. — Хватит!
— Что хватит? Я о здоровье сына беспокоюсь!
Я встала и вышла на балкон. Всё. Это уже слишком. Она обсуждает нашу интимную жизнь за завтраком. За. Завтраком.
Вечером, когда свекровь ушла в магазин, я устроила Диме серьёзный разговор.
— Твоя мать должна съехать. Сегодня. Сейчас.
— Лен, ну ты преувеличиваешь…
— Преувеличиваю?! Дима, она перерыла всю квартиру, выкинула мои вещи, обсуждает нашу постель за завтраком! Это моя квартира!
— Наша, — тихо сказал он. — Ты же помнишь, что после свадьбы ты меня прописала? Теперь это наша квартира.
Я похолодела.
— И что?
— И мама имеет право здесь жить. Она — моя семья.
— А я?
— И ты тоже семья, — он развёл руками. — Вы должны ужиться.
— Дима, твоя мать превращает мою жизнь в ад!
— Ну ты же взрослый человек, — он явно злился. — Не можешь потерпеть ради меня? Мне тоже нелегко. Но я не ною.
Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот парень, который три года назад клялся, что я — самое главное в его жизни?
— Понятно, — выдавила я. — Значит, терпеть.
На следующий день Галина Петровна зашла ещё дальше. Я вернулась с работы и обнаружила, что замок на входной двери поменян.
— Галина Петровна! — я позвонила в дверь, потому что мой ключ не подходил. — Откройте!
Она открыла с невозмутимым видом.
— А, это ты. Заходи.
— Почему поменяли замок?!
— А я велела Диме поставить нормальный, надёжный. Старый-то китайский был, его булавкой открыть можно. Вот тебе новый ключ.
Она протянула мне ключ, как подачку.
— Вы не имели права!
— Имела, — она прошла на кухню, и я пошла за ней. — Квартира теперь семейная, а я — старшая в семье. Я и решаю.
— Это моя квартира! Я её купила на свои деньги!
— Была твоя, — она обернулась, и в её глазах я увидела холодное торжество. — А теперь — семейная. Дима тут прописан. И я, кстати, тоже хочу прописаться.
У меня земля ушла из-под ног.
— Что?..
— Да-да. Сынок меня с утра в паспортный стол свозил. Хотел зарегистрировать, да сказали, что надо явиться с собственником. А собственник — это ты. Так что уж будь добра, выдели время, чтобы меня прописать.
Она улыбнулась и вернулась к плите, где что-то варила.
Я рухнула на стул. Прописать ее? В моей квартире? Это будет смерти подобно.
Вечером я закрылась в спальне и позвонила юристу — однокурснику, который специализировался на жилищных вопросах.
— Серёж, скажи честно. Если я прописала мужа в свою квартиру, то он может прописать свою мать?
— Нет, нужно согласие собственника. А что случилось?
— Да так, ерунда…
Я повесила трубку и уткнулась лицом в подушку. Хотелось выть.
Димка пришёл через час.
— Лен, ну чего ты психуешь?
— Дима, она хочет прописаться. Я не дам согласие ей.
— Ну… пропишется с моим согласием. Я же тоже тут живу.
— Это МОЯ квартира! И без меня это невозможно сделать.
— Наша! — он повысил голос. — Наша, Лена! Ты после свадьбы сказала: всё общее. Вот и получается общее.
— Я имела в виду нас двоих, а не твою мать!
— Моя мать — моя семья. А раз ты моя жена, значит, и твоя семья тоже.
— Она меня ненавидит!
— Не ненавидит, — он устало махнул рукой. — Просто у вас характеры не сошлись. Ты бы постаралась найти с ней общий язык.
— Я стараюсь! Это она превращает мою жизнь в ад!
— Ты преувеличиваешь. И вообще, мне надоело быть между двух огней. Разбирайтесь сами.
Он развернулся и вышел. Я осталась сидеть на кровати, чувствуя себя полной дурой.
Следующие дни были кошмаром. Галина Петровна почувствовала свою власть и распоясалась окончательно.
Она начала приглашать своих подруг в гости — без предупреждения. Я возвращалась с работы и находила на моём диване трёх незнакомых тёток, которые пили чай из моего сервиза и обсуждали, какая я плохая жена.
— Вот Димочка совсем затюканный стал, — вещала одна из них. — Это всё молодые жёны. Они карьеру строят, а про дом забывают.
— А у моего сына жена — золото, — подхватила другая. — Всё сама: и стирка, и уборка, и готовка. А эта что? На работу убежала, а свекровь пусть горбатится.
Я стояла в дверях и слушала это. Галина Петровна сидела с довольным видом королевы.
— А, Лена пришла. Проходи, проходи. Познакомься с моими подругами. Мы тут как раз о семейных ценностях говорим.
Я молча развернулась и ушла к себе в спальню. Это было унизительно.
В субботу утром меня разбудил грохот. Я выскочила в коридор и обмерла.
Галина Петровна руководила двумя мужиками, которые выносили из кабинета мебель.
— Что происходит?!
— А, Ленка, доброе утро, — она даже не обернулась. — Вот решила комнату под себя переделать. Диван этот старый на помойку, компьютер Димин пусть в спальню к вам перенесут. А тут я нормальную кровать поставлю, шкаф…
— Стойте! — я кинулась к мужикам. — Поставьте всё обратно!
— Лена, не мешай людям работать, — Галина Петровна оттеснила меня. — Я им уже заплатила.
— Это не ваша квартира!
— Моя. Тут прописан мой сын. А я его мать! Имею право на нормальные условия!
— Где Дима?!
— Димочка в магазин поехал. За моей новой мебелью, — она улыбнулась. — Он — хороший сын. Не то что некоторые.
Я смотрела, как выносят компьютер Димы, мои книги, наш диван. И чувствовала, что схожу с ума.
Когда Дима вернулся с мебелью, я устроила ему истерику. Настоящую, с криками и слезами.
— Ты позволил ей выкинуть наши вещи! Наши!
— Лен, это просто мебель…
— Это не просто мебель! Это наша жизнь, которую твоя мать стирает!
— Не ори, — он оглянулся на дверь. — Мама услышит.
— Пусть слышит! Меня уже не волнует!
— Лена, успокойся. Ну поставим мы мой компьютер в спальню, и что? Книги на балкон перенесём…
— На балкон?! Димка, ты слышишь себя?!
— Я слышу, — он вдруг разозлился. — Слышу, что ты устраиваешь скандалы из-за ерунды! Моя мать хочет нормально жить, а ты ей мешаешь!
— Я ей мешаю? Я?! В своей квартире?!
— В нашей! — он ткнул пальцем в пол. — В нашей квартире! Когда ты это поймёшь?
Мы смотрели друг на друга, и я вдруг поняла: он на её стороне. Окончательно и бесповоротно.
— Понятно, — я взяла сумку. — Значит, так.
— Куда ты?
— К подруге. Переночую.
— Лена!
Я хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице. Слёзы застилали глаза, но я не могла остановиться. Если останусь — точно сделаю что-то, о чём пожалею.
У Марины я проревела весь вечер.
— Я что, правда не права? Может, это я сума схожу?
— Лен, ты абсолютно нормальная, — подруга гладила меня по спине. — Это они охренели. И Димка, и его мамаша.
— Но это моя квартира! Я её купила!
— А ты документы где хранишь?
Я подняла голову.
— Дома. В сейфе.
— Лена, — Марина посмотрела на меня серьёзно. — Съезди завтра, забери все документы. На всякий случай.
— Ты думаешь…
— Я думаю, что твоя свекровь — стерва редкостная. И Димка под каблуком у мамочки. Береги документы.
Я кивнула. Марина была права.
Утром я вернулась домой. Галина Петровна открыла дверь с кислой миной.
— Явилась. Где шлялась?
— Это не ваше дело, — я прошла мимо неё в спальню.
Димы дома не было — на работу уехал. Я открыла сейф и вытащила все документы: на квартиру, договоры, свидетельства. Сложила в большой конверт.
— Это ты что делаешь? — Галина Петровна стояла в дверях.
— Навожу порядок.
— Документы куда-то собралась тащить? — она сделала шаг вперёд. — А ну отдай! Это общие документы!
— Это документы на мою квартиру.
— На нашу! — она попыталась выхватить конверт, но я увернулась.
— Не смейте!
— Дима! — она заорала, хотя его не было дома. — Димочка! Она документы ворует!
— Я не ворую своё собственное!
Я схватила конверт и выбежала из квартиры. Сердце колотилось как бешеное.
В машине я сидела минут десять, приходя в себя. Потом позвонила Сергею-юристу.
— Серёж, мне нужна консультация. Срочно. Платная.
— Приезжай.
Через час я сидела в его офисе и выкладывала всю ситуацию.
— Короче так, — Сергей откинулся на спинку кресла. — У тебя три варианта. Первый: терпеть. Второй: развод. Третий: выселение через суд без развода, но это сложно и долго.
— Сколько времени займёт развод?
— Если без раздела имущества, то меньше месяца. Если он не заявит, что помогал с приобретением.
— А если я докажу, что квартира была куплена лично мной до брака?
— Тогда она твоя. Ты можешь выселить и его, и его мать.
— Но я же его прописала после свадьбы…
— Неважно. Если квартира приобретена до брака, она не считается совместно нажитым имуществом. Он может претендовать только на улучшения, которые были сделаны за время брака на общие деньги.
У меня забрезжила надежда.
— То есть я могу их выселить?
— Сто процентов да. Но приготовься к войне. Они будут драться.
— Пусть, — я сжала кулаки. — Я тоже умею драться.
В тот же день я подала заявление на развод. И сразу — иск о выселении Галины Петровны из моей квартиры.
Димке я написала СМС: «Я подала на развод. Документы получишь по почте.»
Он позвонил через пять минут.
— Лена, ты что творишь?!
— То, что должна была сделать раньше.
— Это из-за мамы? Ну мы же можем договориться!
— Дима, твоя мама живет в моей квартире без моего согласия. Она выкинула мои вещи. Она обсуждает нашу личную жизнь с посторонними. А ты — ты её поддерживаешь. Мне с вами не по пути.
— Лен…
— Всё, Дим. Устала я.
Я отключила телефон и заплакала. Но это были слёзы облегчения. Впервые за месяц я чувствовала, что контролирую свою жизнь.
Судебные тяжбы тянулись четыре месяца. Галина Петровна наняла адвоката и пыталась доказать, что я обязана её обеспечивать жильём. Димка требовал половину квартиры.
Но документы были на моей стороне: квартира куплена за два года до свадьбы, на мои деньги, ипотека выплачена мной. Ремонт тоже был сделан до брака.
В итоге суд постановил: квартира моя. Дима и его мать должны выселиться в течение месяца. Димке я должна выплатить компенсацию за небольшие улучшения (он поменял сантехнику в ванной), но это были копейки по сравнению со стоимостью квартиры.
Когда я получила решение суда, то впервые за месяцы улыбнулась.
День выселения я встретила с судебными приставами. Галина Петровна рыдала и называла меня всеми словами, которые знала.
— Ты выгоняешь пожилую женщину на улицу! У тебя совести нет!
— У вас есть своя квартира, Галина Петровна. Поезжайте туда.
— Я сюда вложила душу!
— Вы сюда вложили хамство и наглость. Собирайте вещи.
Дима стоял молча, с мрачным лицом. Когда приставы вынесли последнюю сумку, он обернулся:
— Ты пожалеешь.
— Может быть, — я пожала плечами. — Но не об этом.
Дверь за ними закрылась. Я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.
Моя квартира. Моя жизнь. Мои правила.
И никаких свекровей.
Прошёл год. Я давно оформила развод, сменила замки (опять), сделала небольшую перепланировку. Кабинет вернула на место, книги расставила, новые цветы купила.
Недавно встретила Диму в торговом центре. Он был с какой-то девушкой. Мы кивнули друг другу и разошлись.
А потом мне написала Марина: «Лен, ты не поверишь. Димка теперь с новой женой живёт. И знаешь, где? В квартире у его матери! Она им ребёнка нянчить помогает.»
Я усмехнулась. Значит, Галина Петровна нашла более сговорчивую невестку. Ну и отлично. Пусть они будут счастливы.
А я наконец-то живу в своей квартире. Одна, спокойно, счастливо.
И никому не позволю отнять это у меня снова. Никогда.
