«Она пришла учить меня мыть полы в моём доме и ушла с ведром позора»
Марина поправила манжет шелковой блузки и сделала глубокий вдох. Ей нужно было продержаться всего несколько часов. Восьмое марта — день, когда концентрация лицемерия в воздухе превышает все допустимые нормы, особенно если в гости едет Валентина Петровна.
Квартира сияла. Это были не просто квадратные метры, а сто тридцать «квадратов» дизайнерского ремонта в элитном ЖК, купленные Мариной на доходы от её сети салонов красоты. Панорамные окна, пол из натурального дуба, кухня, которая стоила как приличная однушка в регионе. Марина гордилась каждым сантиметром этого пространства.
Но для Валентины Петровны это был просто полигон для критики.
Звонок в дверь прозвучал ровно в четырнадцать ноль-ноль. Пунктуальность снайпера, выбирающего позицию.
Олег, муж Марины, метнулся открывать. Он всегда становился суетливым в присутствии матери, превращаясь из тридцатилетнего мужчины в нашкодившего подростка.
— Мама, проходи! С праздником! — заискивающе пропел он.
В прихожую вплыла Валентина Петровна. На ней было пальто с меховым воротником, который помнил еще Брежнева, и выражение лица ревизора, приехавшего закрывать убыточное предприятие.
— Здравствуй, сынок. Исхудал-то как, — она привычно ущипнула Олега за бок, проигнорировав протянутую руку Марины. — А ты, Марина, всё цветешь. Наряжаешься.
Свекровь не прошла к столу сразу. Она начала свой традиционный обход. Это был ритуал. Валентина Петровна медленно двигалась вдоль стен, щурясь на плинтуса. Затем она остановилась у высокого шкафа в гостиной, подпрыгнула (удивительная прыть для женщины её комплекции) и провела пальцем по самому верху.
Потом она демонстративно посмотрела на свой палец. Там, разумеется, ничего не было — клининг был вчера. Но Валентина Петровна умела находить грязь даже там, где её не существовало в природе.
— М-да, — громко, на всю квартиру вздохнула она, вытирая палец о салфетку. — Заросли. Пыль вековая. У хорошей хозяйки с унитаза пить можно, а тут дышать страшно. Аллергию сыну заработаешь, Марина. Всё бизнесы свои крутишь, а дом — сирота.
Марина сжала ножку бокала так, что побелели костяшки пальцев.
— Валентина Петровна, у нас клининг работает дважды в неделю. Тут стерильно, как в операционной.
— Клининг! — фыркнула свекровь. — Чужие руки никогда с душой не помоют. Лень это, Марина. Обычная бабская ень. Я вот в свои годы сама всё тру, и ничего, не развалилась.
Олег хихикнул в кулак, трусливо отводя глаза.
— Мам, ну пойдем за стол, гости ждут.
Гости действительно ждали. Сегодня собралась разношерстная компания: пара партнеров Марины по бизнесу, старые друзья семьи и, собственно, «мама».
Стол ломился от кейтеринга. Марина не стала готовить сама — время стоило дороже. Но для Валентины Петровны это был очередной аргумент в пользу «никчемности» невестки.
Началось вручение подарков. Партнеры дарили сертификаты в спа, дорогой парфюм, коллекционное вино. Друзья преподнесли стильную вазу. Марина улыбалась, принимала поздравления, чувствуя себя королевой вечера.
И тут на сцену вышла Валентина Петровна.
Она выволокла из прихожей огромную коробку, обернутую в дешевую упаковочную бумагу с мимозами. Вид у коробки был такой, словно в ней прятался холодильник.
— А теперь, — громко провозгласила свекровь, перекрикивая фоновую музыку, — подарок от меня. Практичный. А то надарили ерунды всякой, которая только пыль собирает. Женщина должна помнить свое истинное предназначение. Карьера — это хорошо, но если в доме грязь — грош тебе цена как жене.
В гостиной повисла тишина. Гости переглядывались. Олег напрягся, предчувствуя неладное, но молчал.
Валентина Петровна с торжествующим видом сорвала упаковку.
На пол, с грохотом пластика о паркет, выпало ядовито-синее ведро. Из него торчала швабра с насадкой из микрофибры и набор разноцветных тряпок по сто рублей за пучок.
— Вот! — гордо заявила свекровь. — Самая современная. С отжимом. Чтобы, наконец, дом отмыла, а то перед людьми стыдно. Бери, Марина, не благодари. Может, хоть полы научишься мыть, а то ходишь как пава, а по углам мыши дохнут.
Гости замерли. Партнер Марины, солидный мужчина в костюме, поперхнулся вином. Подруга Света округлила глаза. Это было не просто бестактно. Это было публичное унижение, завернутое в обертку «материнской заботы».
Марина смотрела на синее ведро, которое смотрелось на её дубовом паркете как грязное пятно. Она перевела взгляд на мужа. Олег… Олег улыбался. Он снова хихикнул, видимо, решив, что мамина шутка удалась.
— Ну, мам, ты даешь! — выдавил он. — Хозяйственная ты у нас.
Внутри Марины что-то оборвалось. Щелчок был почти слышимым. Последняя капля терпения испарилась, оставив после себя ледяную, кристально чистую ярость.
Вместо того чтобы залиться краской или убежать в спальню рыдать, Марина вдруг рассмеялась.
Это был не истерический смех. Это был смех хищника, который загнал добычу в угол.
Она захлопала в ладоши.
— Ох, Валентина Петровна! — громко воскликнула Марина, выходя в центр комнаты. — Как вы угадали! Вы просто мысли мои читаете! Я как раз стояла и думала: чего-то не хватает для полного счастья. Руки прямо чешутся!
Она схватила швабру, ловко собрала конструкцию (благо, опыт первой работы уборщицей в студенческие годы никуда не делся) и подхватила ведро.
— Олег! Воды! Быстро! — скомандовала она так, как командовала на совещаниях.
Муж, опешив от такого напора, машинально схватил графин с водой со стола и вылил его в ведро.
— Марина, ты чего? — пробормотал он.
— Как чего? Подарок тестирую! — глаза Марины горели дьявольским огнем. — Мама же сказала: грязи по колено! Стыдно перед людьми! Надо срочно исправлять!
Она с размаху макнула швабру в воду, даже не отжав её толком. Тяжелая, моклая микрофибра шлепнулась на пол с противным чавкающим звуком. Прямо рядом с новыми замшевыми туфлями свекрови.
— Начнем с самых проблемных зон! — провозгласила Марина. — Мама, ноги!
— Что? — Валентина Петровна отшатнулась.
— Ноги поднимите! Выше! Еще выше! Тут же натоптано! Вы когда зашли, грязь с улицы принесли, я видела!
Марина с силой провела шваброй по полу, задев щиколотку свекрови мокрой тряпкой.
— Ай! Ты что, с ума сошла?! — взвизгнула Валентина Петровна, отпрыгивая в сторону.
— Убираюсь, мама! Исполняю предназначение! — Марина наступала. Она действовала агрессивно, широко размахивая шваброй, загоняя грузную женщину в угол, к дивану. — А тут что? Крошки? Мама, это вы пирожок ели? У вас что, рот дырявый?
Шлеп! Мокрая тряпка врезалась в плинтус в сантиметре от ноги свекрови. Валентине Петровне пришлось подпрыгнуть, чтобы не быть «помытой». Она выглядела нелепо: красная, испуганная, скачущая по гостиной в своих выходных туфлях.
— Марина, прекрати! — крикнул Олег, вскакивая со стула. — Ты маму забрызгаешь!
— Не мешай! — рыкнула на него жена, не прекращая «танец» со шваброй. — Я карму дома чищу! Видишь, сколько грязи от одного человека? Тут тереть и тереть!
Гости начали смеяться. Сначала тихо, потом в голос. Ситуация была сюрреалистичной: утонченная хозяйка в дорогом платье гоняет дородную тетку мокрой тряпкой по всей квартире, комментируя её неаккуратность.
— А тут пятно! Мама, это вы капнули? Какой кошмар! У хорошей хозяйки гости не свинячат! — Марина загнала свекровь к самому выходу.
Валентина Петровна задыхалась. Её прическа сбилась, на колготках красовались брызги воды. Её авторитет, который она годами выстраивала в этой семье, был смыт за две минуты половой тряпкой.
— Идиотка! Психованная! — заорала свекровь, хватаясь за ручку двери. — Ноги моей здесь не будет! Олег, ты видишь?! Она же больная!
— Вижу, мама, вижу! Грязь вижу! — весело поддакнула Марина, делая последний выпад шваброй. — Уходите, а то я сейчас еще и стены начну мыть, вдруг задену!
Валентина Петровна выскочила на лестничную клетку, чуть не упав. Дверь за ней не захлопнулась.
Марина остановилась. Тяжело дыша, она оперлась на швабру, как воин на копье. В гостиной повисла тишина, но теперь это была тишина уважительная.
Марина посмотрела на мужа. Олег стоял бледный, с открытым ртом, переводя взгляд с жены на пустое место, где только что была его мать.
Марина подошла к нему. Она взяла синее пластиковое ведро, в котором плескалась грязная вода, и сунула его мужу в руки.
— Держи.
— Зачем? — тупо спросил Олег.
— Догоняй маму, — спокойным, ледяным тоном сказала Марина. — Подарок этот заберите. Ей в её хрущевке нужнее, там поле для деятельности шире.
— Марин, ну ты перегнула… — начал было Олег, но осекся под её взглядом.
— Я еще даже не начинала, Олег. Сейчас ты берешь это ведро, эту швабру и идешь за мамой. Проводишь её до такси, успокоишь. А потом подумаешь.
Она подошла к нему вплотную и поправила воротник его рубашки.
— Если вернешься без цветов и искренних извинений за этот цирк — можешь оставаться там, у мамы. Я не нанималась быть терпилой в собственном доме за свои же деньги. Понял?
Олег сглотнул. Он посмотрел на Марину, на гостей, которые с интересом ждали развязки, на проклятое ведро в своих руках. В его глазах мелькнул страх. Страх потерять этот комфорт, этот уровень жизни, эту женщину, которая, как оказалось, умеет не только зарабатывать, но и бить наотмашь.
— Понял, — сипло ответил он.
Он подхватил швабру под мышку и, звякая ведром, поплелся к выходу.
Марина захлопнула за ним дверь.
Она повернулась к гостям, поправила прическу и улыбнулась — лучезарно и спокойно.
— Прошу прощения за небольшую уборку. Продолжим? У нас еще десерт.
Бокалы снова наполнились. Вечер был спасен. А полы… полы Марина помоет завтра. Или вызовет клининг. Потому что она может себе это позволить.
