«Мать-паразит, дочь-кошелёк и юбилей, где всплыла вся грязь»
Полина сидела за накрытым столом в банкетном зале ресторана «Императрица» и чувствовала себя так, словно на нее надели колючий свитер на голое тело. Всё здесь кричало о дурном вкусе и желании пустить пыль в глаза: золотая лепнина из пенопласта, салаты с тоннами майонеза и Лариса Петровна во главе стола.
Мать сияла. На ней было платье с пайетками, которое опасно натягивалось на боках, а на шее висело колье, купленное явно не на пенсию библиотекаря.
Сегодня Ларисе Петровне исполнялось пятьдесят. Юбилей. Полина пришла только ради отца. Олег Викторович, крупный застройщик и человек-банкомат для бывшей жены, сидел напротив. Выглядел он уставшим и смотрел на дочь с какой-то странной смесью жалости и брезгливости. Полина не понимала этого взгляда. Она, ведущий таргетолог в крупном агентстве, которая в свои двадцать три года уже купила (пусть и в ипотеку) квартиру и машину, привыкла, что на нее смотрят с уважением.
Но здесь, в королевстве кривых зеркал Ларисы Петровны, действовали другие законы.
— Дорогие гости! — Лариса постучала вилкой по бокалу. Звук вышел резким, неприятным. — Спасибо, что пришли разделить со мной этот вечер. Особенно спасибо моему бывшему мужу, Олегу, который, несмотря ни на что, остается главой нашей… хм… разорванной семьи.
Она промокнула несуществующую слезу салфеткой. Полина закатила глаза. Началось. Шоу «Святая мученица» в прямом эфире.
— Жизнь моя была не сахар, — затянула Лариса, театрально вздыхая. — Тянула всё на себе. Воспитывала, кормила, ночей не спала. И всё ради чего? Ради единственной доченьки.
Взгляды тридцати гостей скрестились на Полине. Ей стало неуютно. Мать смотрела на нее не с любовью, а как коллектор на должника.
Лариса полезла в свою необъятную сумку, украшенную стразами, и достала оттуда тонкий, помятый конверт.
— Полиночка, встань, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений.
Полина медленно поднялась.
— Вот, доча, — Лариса протянула конверт через стол. — Возьми. Тут немного, конечно. Сама знаешь, матери сейчас тяжело, цены — космос, здоровье ни к черту. Но я же понимаю: тебе, вечной студентке, каждая копейка нужна.
В зале повисла тишина. Полина замерла. Какой студентке? Она была отчислена с третьего курса два года назад, когда поняла, что «Менеджмент» — это скука смертная, и ушла в маркетинг, где сразу начала зарабатывать приличные деньги. Мать об этом знала. Или… делала вид, что не знает?
— Бери-бери, не стесняйся! — повысила голос Лариса, наслаждаясь моментом. Она буквально светилась от собственной «добродетели». — Если бы я тебя на своем горбу не тянула, ты бы с голоду умерла в этой своей столице. Учись, неуч, пока мать жива. Диплом получишь — может, хоть кассиром возьмут. Скажи спасибо, что я у отца выпрашиваю тебе на булавки, а то он бы давно забыл, что у него дочь есть.
Лариса бросила быстрый взгляд на Олега Викторовича. Тот сидел красный как рак. Он, видимо, считал, что полностью содержит дочь.
Полина взяла конверт. Он был легким. Внутри прощупывалась одна купюра. Скорее всего, пятитысячная.
Она посмотрела на отца. Тот отвел глаза.
— Пап, — тихо спросила Полина. — А ты… переводишь деньги?
— Конечно, — буркнул отец. — Каждый месяц. На магистратуру, на квартиру, на питание. Как мать просит. Суммы там… ну, приличные. Хватило бы на иномарку в год.
Полина перевела взгляд на мать. Лариса Петровна вдруг засуетилась. На её лбу, под слоем тонального крема, выступили бисеринки пота.
— Ой, да что там переводишь! — визгливо перебила она. — Копейки! На лекарства мне едва хватает да Полине вот… на проездной! Садитесь, давайте пить! Горько… то есть, с юбилеем меня!
Но Полина не села.
В её голове сложился пазл. Два года мать врала отцу, что дочь учится в престижной магистратуре (платной, разумеется). Врала, что дочь не работает, что ей нечего есть, что ей нужно снимать элитное жилье у вуза. Отец переводил миллионы. А Лариса… Лариса просто жрала эти деньги. Жрала в прямом и переносном смысле, покупая побрякушки, делая ремонты и набивая живот в ресторанах. А дочери, для отвода глаз, кидала жалкую кость при людях, попутно унижая, чтобы никто не заподозрил неладное. «Неуч», «вечная студентка», «на горбу тянула».
Полина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Не обида, нет. Обижаться на плесень глупо. Плесень надо выводить.
— Подожди, мама, — сказала Полина. Голос её звенел сталью. — Не надо тостов.
— Сядь! — шикнула Лариса, и ее лицо перекосило. Глазки забегали, как тараканы при включенном свете. — Не позорь мать! Люди смотрят!
— Пусть смотрят, — спокойно ответила Полина.
Она вскрыла конверт. Достала купюру. Пять тысяч рублей.
Покрутила её в руках, словно это был фантик от дешевой конфеты.
— Щедрый подарок, мам. От души.
Полина повернулась к отцу. Олег Викторович смотрел на нее настороженно. Он привык верить бывшей жене, которая годами пела ему в уши про «непутевую дочь».
— Пап, — сказала Полина, глядя ему прямо в глаза. — Спасибо тебе за заботу. Честно. Я не знала, что ты такой… вовлеченный отец.
— В смысле? — нахмурился Олег.
— В прямом. Я не знала, что ты спонсируешь мамин евроремонт, ее новые зубы и вот это, — она кивнула на безвкусное колье на шее матери. — Потому что до меня эти деньги не доходили. Ни копейки.
— Ты что несешь?! — взвизгнула Лариса. Она вскочила, опрокинув бокал с вином. Красное пятно расплылось по скатерти, как кровь. — Пьяная, что ли? Я тебе каждый месяц…
— Молчи, — оборвал её Полина. Не крикнула, просто сказала так, как говорила с проштрафившимися подрядчиками. Лариса поперхнулась воздухом.
Полина достала смартфон. Два клика. Открыла приложение «Госуслуги» и банковский клиент.
— Пап, смотри.
Она подошла к отцу и сунула ему экран под нос.
— Вот моя справка 2-НДФЛ за прошлый год. Видишь сумму дохода?
Олег Викторович прищурился. Его брови поползли на лоб. Цифра в графе «Итого» была внушительной. Очень внушительной.
— А вот выписка со счета ИП. Я таргетолог, папа. Я работаю с крупными брендами. Я зарабатываю больше, чем ты переводишь маме. И я уже два года не студентка. Меня отчислили с третьего курса, потому что я выбрала карьеру.
— Отчислили? — Олег медленно поднялся. Он был огромным мужчиной, и сейчас, в гневе, казался скалой, готовой рухнуть на голову лгуньи. — Лариса? А за что я платил полмиллиона в семестр последние два года? За какую магистратуру?
Лариса вжалась в стул. Она напоминала сдувшийся шарик. Её наглость испарилась, оставив только липкий страх и жалкое желание оправдаться.
— Олег, ты не так понял! — залепетала она. — Девочке нужно было… на курсы… на развитие… Я откладывала! Для нее же!
— На курсы? — усмехнулась Полина. — Или на твою шубу, которую ты купила в прошлом месяце? Мам, ты же мне сама хвасталась, что нашла «лоха», который оплачивает твои хотелки. Я просто не думала, что лох — это папа.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Родственники, которые минуту назад жевали салаты, замерли с открытыми ртами.
Олег Викторович перевел взгляд с дочери на бывшую жену. Его лицо багровело.
— Я тебе переводил на квартиру, — тихо сказал он. — Ты говорила, Полина снимает в центре, чтобы ближе к учебе.
— Я живу в своей квартире, пап. В ипотечной, но своей. Плачу сама. Адрес скину.
Полина положила пятитысячную купюру обратно на стол перед матерью.
— Забери, мам. Тебе нужнее. Я не нищая студентка, которую ты придумала, чтобы доить отца. И «спасибо» тебе говорить не за что.
Она повернулась к отцу.
— Пап, я не знала про деньги. Если бы знала — вернула бы. Мне от тебя ничего не нужно, кроме… ну, может, общения. Без посредников.
— Будет тебе общение, — прохрипел Олег.
Он повернулся к Ларисе. Та сидела, закрыв лицо руками, и мелко тряслась.
— Значит так, — сказал Олег Викторович. Голос его звучал как приговор. — Лавочка закрыта. Карты я блокирую прямо сейчас. И, Лариса, я хочу полный отчет. За каждый месяц. За каждый перевод «на учебу».
— У меня нет чеков… — проскулила Лариса.
— Значит, будешь возвращать имуществом. Дачу, машину — всё, что ты накупила на мои деньги, пока врала, что дочь голодает. Мои юристы с тобой свяжутся завтра. И поверь, они тебя выпотрошат до нитки. Статья «Мошенничество» и «Неосновательное обогащение» по тебе плачут.
Лариса подняла голову. Её макияж потек, превращая лицо в маску клоуна из фильма ужасов.
— Ты не посмеешь! Я мать! Я её вырастила!
— Ты её использовала, — отрезал Олег. — Ты паразитировала на собственном ребенке.
Он взял свой пиджак.
— Полина, поехали. Я тебя подвезу. Нам есть о чем поговорить.
— Я на машине, пап. Поехали ко мне? Кофе нормальный попьем. Без майонеза и вранья.
— Поехали.
Полина взяла свою сумочку и направилась к выходу, чеканя шаг. Она не чувствовала жалости к женщине, которая осталась сидеть за столом в окружении остывающих блюд и шокированных гостей. Она чувствовала легкость. Словно сбросила рюкзак с кирпичами, который тащила годами.
У выхода она обернулась.
— С днем рождения, мама. Надеюсь, этот подарок ты запомнишь.
Дверь ресторана закрылась за ними, отсекая душный запах духов и лжи. На улице был свежий воздух. Пахло дождем и свободой.
