Андрей жил в этой деревне уже восемь лет. В городе у него оставалась старенькая мама, и он каждый год по зиме уезжал к ней погостить. Семья у Андрея давно распалась по неизвестной нам причине, так что в большом городе его давно ничего не держало.
На вид ему было чуть больше сорока. Крепкий, плечистый, с тонким, интеллигентным лицом. Деревня, а он всегда опрятно одет: светлые рубашки, чистые джинсы, да еще и одеколоном надушенный – приятно на мужчину посмотреть. Несмотря на пижонский вид, Андрей не брезговал никакой работой. Все ему было по плечу, и все он умел: колоть дрова, косить, копать.
Он мог в одиночку сделать сруб для бани, поставить дом, покрыть крышу любыми материалами, вставить окна – в общем, на все руки от скуки. Жить ведь как-то надо. В редкие свободные деньки выбирался в лес за грибами и ягодами. Наберет несколько корзин, прыгнет в машину, и в райцентр – продавать. Опять – копейка.
Свободных дней у Андрея было мало. Деревня – дачная. Половина жильцов – одинокие женщины. Что с них толку – ни украсть, ни посторожить – криворукие горожанки. И как сезон начинается – Андрюха нарасхват. Одной надо забор подправить, у другой теплицу снегом помяло – надо чинить, третья не знает, с какого боку к триммеру подходить. «Андрюша – помоги»
Вот и возится с ними все летние месяцы мужчина. Платили, конечно, копейки. Ну и обедом покормят. Правда, сами никудышные, и обед – такой же. Одна гречи наварит и помидоры маслом польет. Вегетарианка хренова. Другая арбузиком угостит.
— Вкусно, Андрюша?
Галю потряхивало даже. Предложи-ка она своему мужу арбузика после четырех часов непрерывного труда. Без котлет с пюре и окрошки. Ой-ой… А этот – ничего. Не жалуется. Правда, увидев, чем Андрюха отоваривается в магазине, Галя пыл свой притушила. Четыре груши и лимонад! Лимонад, блин, и четыре грушки!
Прошлым летом Галин муж затеял стройку летней беседки. Обязательно с печкой-барбекю. Массивную, о шести столбах конструкцию Дмитрию одному не потянуть. Договорились с Андреем. Обсудили оплату – вышло не очень дорого, и для работника не унизительные слезы, и для хозяина – необременительно.
Думал Димка – провозятся. Ан нет! С работы приедет – уже ямы под столбы выкопаны. На следующий день – столбы в ямах, в цементе. Наутро – каркас готов. Через неделю – печь. Из г…а, из кирпича ломаного, старого, бросового – чудо, а не печка. Сиди, хозяин, грызи семки, да пивко попивай, Андрюха управится.
Галя для него и компот на холод поставит, и блинов напечет, и чай, и кофе ему на подносе к месту стройки поднесет. И обед сварганит… Скромно перекусит и без перекуров – на работу. На совесть дело делает. Молодец. Золото, а не мужик.
Димка не нарадуется. Повезло с человеком! Со временем Димка для него постоянный приработок нашел. Халтуры много – только поворачивайся. Дрова с весны до осени нарасхват – колоть некому. Димка бревен навезет – Андрей с дровоколом. К вечеру машина загружена. К ночи – деньги. Красота!
Дамочки-горожаночки пыхтят. С Галей не здороваются даже. Не нравится им, что вот так, запросто, работника у них отжали. Галя сначала не поняла даже, что за бойкот. Что это за кислые мины. Потом дошло. Людка, сверкая глазами, расставив руки в боки заявила:
— Галина Владимировна, а кто вам позволил ставку за час работы повышать?
Вот это номер. Оказывается, тут уже ставки распределены и установлены. Ну, Галя – женщина с сельскими корнями, ей капризы питерских дамочек – не указ. Она тоже руки в боки поставила.
— Ой! А кто это говорил, работника не стесняясь, что для тебя мужик, который меньше ста тыщ получает – не мужик? А? А? Вот Андрей и обиделся!
— Я так кокетничала!
— Ну и кокетничай дальше! Кокетка, блин!
Галя разошлась. У «кокетки» Людки каждые выходные гулянка, шашлыки. Два мужа приезжают отдыхать: и первый, и второй. Они потом под мангалом валяются в «раскуку», и хоть бы один лопату в руки взял. Отдувайся, непьющий Андрей, за «настоящих» мужчин!
У Таньки зять – бездельник. Тоже крутится у мангала, а с теплицей – теща возись. А в прошлом году ей Андрей избу сайдингом обшивал. Двадцать тысяч заработал, правда платила Танька частями: по четыре куска полгода выдавала.
У Наташки муж вообще – человек мира. То есть, он везде, но только не у жены под боком. А Наташка – человек творческий. Она даже печку топить не умеет. Дождь хлещет, а она сидит на веранде и задумчиво вдаль пялится, мерзнет. Творческая… Андрюха прибежит – растопит. Она ему арбузик нарежет…
Галка мстительно усмехалась. Дачницы эти ей поперек горла. И дело не в том, что они тяжелее вилки ничего не держали. Дело в их отношении к деревенским жителям. Ладно, крутыши богатенькие, прячутся за высоченными заборами, шлагбаумами от всего мира загородившиеся. С ними все давно уже понятно. Но эти-то?
Чуть что, бегут к местным и медовыми голосками к себе зовут. Спасите-помогитя! Мужики – народ хороший и отзывчивый, пьющих практически нет среди них. Один недостаток – разговаривают, перемеживая слова матерками. Так эти барышни морщатся: прекратите ругаться при женщинах. Нам это, буквально, непереносимо слушать. Мы, дескать, интеллигентные дамы, а вы тут выражаетесь…
Они все такие возвышенные, и люди, вроде Галки, Димки и Андрея для них – второй сорт. Сельская быдлота. Туземцы, которые живут в лесу, молятся колесу. Зачем им деньги? Пусть сечку жуют… Ну, двести пятьдесят рублей за день. Еще и хотят, чтобы ручки им за это целовали.
Интеллигентные люди никогда не ведут себя так высокомерно. И уж, если руку на сердце положить: главный бухгалтер, жена турецкого летчика и директор мегамаркета — еще не интеллигенция, между прочим.
Если бы знали эти «кокетки», кем был Андрей в той, давней, питерской жизни, небось, гонор бы свой поумерили. Но Галя рассказывать об этом не стала: Андрей попросил не распространяться.
***
Димка с Андреем закончили беседку. Решили это дело спрыснуть. Беседка – любо дорого посмотреть. Просторная, надежная, хоть свадьбу отмечай. Летом – не жарко, зимой здесь будет комфортно и тепло. Радость! Опробовали печку – шашлыки получились вкусные, сочные – аромат на всю деревню.
Накрыли стол (Андрей собственными руками смастерил), разлили холодную водочку по рюмкам. Выпили. Птички заливаются, березы с кленами перешептываются, фонтанчик в пруду журчит – настроение у всех отличное.
— Андрюха, а что ты все здесь торчишь? С твоими руками… тебя же любая строительная фирма с руками оторвет? – спросил Димка после третьей стопки.
Андрюха, помягчевший, расслабленный, довольный, ответил:
— А я и не строитель.
Галя с Димой принялись убеждать: ну и что? Да эти корочки сейчас и роли никакой не играют. Вон, сколько «неводителей» среди водителей, «неповаров» среди поваров, «неэкономистов» среди министров экономики. Ну зачем хоронить свой талант, прозябая в глухой деревне. Такой молодой мужик, симпатичный – мог бы и получше устроиться.
— Да я и так был не плохо устроен, — сказал Андрей, — и в списке «Форбс» был. И миллионные контракты были. И яхты, и виллы – было.
— Брешешь ведь, Андрюха? – Димка недоверчиво прищурил глаз.
Андрей молча достал телефон и показал хозяевам фото десятилетней давности:
Улыбчивый джентльмен попивает винишко в каюте, богато отделанной. Рядом – красотка, каких только в кино показывают.
Еще одна фотка: тот же мужчина с самим Березовским в обнимку. Еще одна – те же и Куршавель. На третьем фото – имение на морском побережье. На другом – крутые тачки в личном гараже. На следующих – джентльмен с известным политиком на фуршете, с актрисой в театре, с актером, с олигархом, на заводе, на пароходе, на яхте, в море, в пустыне…
И этим фешенебельным господином был скромный деревенский житель Андрей, собственной персоной… Сразу не узнать. Дело даже не в одежде и окружающей обстановке. Взгляд другой. Взгляд хозяина жизни, уверенного в себе и в своих силах. Взгляд сильного человека.
Галина присмотрелась и обомлела.
— Да это же… Да как вы… О, Господи… Про вас писали, что вы погибли!
Андрей рассмеялся.
— Да, вот так.
Хозяева не заметили, как перешли на «вы». Как вытянулись их физиономии. Как сковало руки и ноги. И куда подевался дружески-снисходительный тон? Ветром сдуло.
Я начал бизнес с малого, как и многие «деляги» в Советском Союзе. Сначала фарцевал на Галере помаленьку. Потом решил открыть цех по производству джинсов. Мастера шили по заграничным лекалам, а потом присобачивали к готовой одежде лейблы. И на выходе получалось, что «левайсы» из капстраны ничуть не хуже наших, подпольных. За работой я зорко следил: чтобы стежок к стежку, чтобы качество не уступало фирменному. Ну, конечно, эксперты доказали бы, что джинсы – очень хорошая подделка. Но, скажите на милость, много ли тогда в стране было экспертов? Деньги текли рекой. Классное время было – не ленись, СССР – страна возможностей.
Потом пятым чувством понял – скоро джинсовому бизнесу придет хана. Рынок постепенно заполнялся западным шмотьем. Железный занавес проржавел. Началось время демократии и гласности. Горбачев разрешил народу болтать, но вот пить – запретил. И ведь ничему дурака жизнь не научила. Можно запретить есть (что он тоже делал), можно запретить высказываться, но пить? Русскому мужику?
И вот джинсовые денежки пошли на раскрутку спиртового бизнеса. А прибыль с нелегальных продаж алкоголя пошла на развитие бизнеса по импорту оргтехники. Ну а там – пошло-поехало. Все эти бары-яхты-рестораны появились только в начале нулевых. А до этого – крутеж вокруг собственной оси и пахота до седьмого пота. Мне было мало миллионов, мне нужны были миллиарды. А миллиарды на компьютерах не сделаешь. Миллиарды сделаешь на полезных ископаемых. Туда я и направил свой курс. Пока Боря пил – мы хапали, как умели, как могли. Как не в себя.
Ну а после началось настоящее дело. Годная высота. Деньги. Власть. Все, что можно пожелать. Правда, у многих сложилось мнение, что олигархи – такие люди, вроде трех толстяков из сказки. Увы – нет. Олигархи – это самые энергичные люди на земле. Они рабы денег. Драконы на злате. Главная задача – сохранить и приумножить капитал. Если расслабиться и почивать на лаврах, весь твой капитал просочится как вода сквозь песок в никуда. И превратится в пыль.
Украденное уходит легко – закон жизни. Я уверен – «там» все видят и все подсчитывают. Жизнь богатых, наживших состояние нечестным путем, похожа на воронку, где по законам физики, чтобы не провалиться в жерло, нужно бежать с космическими скоростями. Замедлишься – скатишься.
У меня была жена. И дочь. Но я их не любил и не видел. Где-то в Испании живут два человека, которых я должен был содержать, согласно брачному контракту – ну и ладно. Дочь взрослела, прожигала жизнь, а мне – все равно. Супруга старела, перекраивала себе лицо, снималась для светской хроники, занималась дутой благотворительностью, а я жил в самолете. Один.
Если скажут, что у богатых много любовниц, не верьте. У богатых только эскорт на нужных мероприятиях. Любовницы им не нужны. На женщин нет сил, ни физических, ни духовных. Любовь – одна – капитал. У богатых пустые глаза и пустые души. Они рабы «лампы». Они – уже давно не люди. Они продали все хорошее, что было у них когда-то. И сделки с дьяволом – далеко не сказки. Я говорю именно про русских олигархов. Что-то с нами не так с самого начала. Мы кем-то прокляты, иначе и не скажешь. Мы переступили черту, и не спасемся никогда.
Как бы ни богата была наша страна, богатства ее не бесконечны. А желающих пожрать на халяву расплодилось слишком много. Мы присосались к ней, как таежные клещи к могучему лосю. Мы сосали его кровь без меры, пока он не ослабел от нашей жадности. Нам было тесно на его теле, и мы убирали друг друга различными способами, не зная жалости.
Где то я промахнулся. Замедлил ход. И меня выбросило с трассы. Я думал, что качусь в воронку по непредвиденным обстоятельствам: мой самолет «случайно» попал в авиакатастрофу. Погибли все. И пилоты, и стюарды, и телохранители. По официальным данным погиб и я. Я даже не в курсе, как сильные мира сего распорядились с наследством. Может, конфисковали, может попилили, что, в принципе, одно и то же. Я забыл про счета, карты, нычки. Вот так: взял и забыл.
Но зато я вспомнил, что где-то в Питере живет моя старенькая мама, о которой я не помнил тридцать лет. Сначала мне было недосуг – работа. Потом я придумал верную отмазку – так будет лучше маме. Так ее никогда не тронут. Я не писал, не помогал, не приезжал. Будто, и не было у меня никогда матери. Драконам матери не нужны.
— А неужели Вас не узнали родственники и соседи? – не выдержала и вмешалась в монолог Галя.
Шашлык остывал, а водка, наоборот – потеплела. Никто к ней не прикасался. Андрей опустил глаза.
— Нет. Не узнали. Давно уже все, кто меня знал – умерли. Моей маме девяносто пять лет.
— Как? – дружно вскрикнули супруги, как – девяносто пять? Вы – поздний ребенок? Она вас должна была родить где-то в пятьдесят!
— Да, я поздний ребенок. Мне, например, шестьдесят, — улыбнулся Андрей.
— Не может быть! – удивлению Галины и Дмитрия не было предела, — вам на вид не больше сорока пяти!
— Моя мама пережила ленинградскую блокаду. Она выстояла, благодаря молодости. В сорок седьмом вышла замуж. Родила двойню. Двух девочек с врожденным пороком сердца – голод нагнал ее, все-таки. Организм не смог справиться с такой сложной беременностью, и здоровье малышек дало вот такой чудовищный сбой. Девочки умерли в четыре годика.
Мама потом долго лечилась, чтобы снова забеременеть, но… Ничего не получалось. Желание иметь ребенка превратилось в манию. Муж в итоге ушел от нее: кому нужны ненормальные истерички, зацикленные на младенцах? А вокруг – тысячи молодых и красивых. А мужчин – мало. Их и так мало… Мама осталась одна, но надежду свою не оставляла.
В шестидесятых годах она стала посещать храм и вымаливать дите у Бога. Но Бог маму не слышал. Тогда она пошла к ведьме-знахарке. Бабка долго отнекивалась, предупреждая маму: ритуал опасный. Черный ритуал. Ребенок, родившийся при помощи сатаны, принесет много несчастий. Но разве моя мать слушала кого? Да она бы убила, лишь бы ребенок был.
Не знаю подробностей, как у нее все получилось. Она рассказывать наотрез отказывается. Но я родился. От отца-заезжего молодца. Может быть, сработало плацебо. Не знаю. Но счастья ей я не принес. Это точно. И сам счастлив никогда не был.
Я пришел тогда к маме. Она посмотрела на меня и сказала:
— Я верила, что ты вернешься, сынок! – и обняла меня.
Мы прожили вместе совсем чуть-чуть. Но мне было тесно в Петербурге. Душно. Мучили страшные сны: я постоянно полз куда-то с другими людьми по черной, скользкой, склизкой жиже. Кругом – мрачные сумерки, слабо освещенные заревом на горизонте. Помню, я взглянул в глаза человека, ползшего рядом — в них плескалась обреченность. А потом, вдали, на багровом горизонте, вспыхнуло что-то круглое, огненное, похожее на багровое солнце, вспучившееся от распиравших его газов. И я тоже почувствовал обреченность. Сны меня совсем измучили.
Мама дала мне деньги. Их было немного, этих денег.
— Тебе хватит, чтобы уехать отсюда в глубинку и построить маленький домик, — сказала тогда мама и перекрестила меня.
Она перекрестила меня, представляете? Благословила. Страх ушел.
Вот так я очутился здесь. Я тогда совсем не умел обращаться ни с топором, ни с пилой. Я ничего не понимал. Но люди здесь хорошие – научили всему. Мне все равно, сколько платят, как ко мне относятся… Смысл в другом: я перестал видеть эти сны. Совсем. Это так здорово: просыпаться на заре, пить бесплатную родниковую воду, ловить в озере бесплатную свежую рыбу. Сажать картофель, помогать людям, быть нормальным человеком.
Так мало надо людям… Почему-то, они все равно мечтают о большем. А я по ночам топлю печку, смотрю на огонь, и думаю: зачем мне нужен был самолет и жена в Испании? Что с моей дочерью? Есть ли у меня внуки? Нужны ли мне они? Вот здесь – я счастлив. Вот здесь – мне спокойно, здесь я умру, наверное.
Мама моя потихоньку слепнет. Она постоянно проклинает свое долголетие.
— Господи, прости мне мои черные дела! Прости и забери к себе, — просит она вечерами.
Но Бог ее все никак не может забрать. Или не хочет. Вот и я думаю, что мне отмеряна очень, и очень долгая жизнь. И я так же буду просить Бога, чтобы забрал, но Он меня не услышит: драконы не умирают и не горят…
***
Андрей ошибся тогда – драконы умирают. Через год после разговора в новой беседке он погиб в автокатастрофе. На кольцевой перед Тихвином его автомобиль не справился с управлением и влетел в барьерное ограждение. Документов при нем не нашли: у него, оказывается, не было ни прав, ни паспорта. Галина узнала об аварии случайно, на работе: пришла сводка о дорожной ситуации на А-114. Машина показалась знакомой. А там уже заработало сарафанное радио.
Андрея похоронили в Ленинграде. С похоронами здорово помогли питерские дачницы. Они же неотлучно находились возле старенькой мамы. Они же закрыли глаза женщине, не выдержавшей горя. И они же занялись и ее похоронами.
Так что, зря Галя на них злилась.
Зря.
