Гинеколог хихикнул: «Бабуля, вам бы внуков нянчить, а не…». Я позвонила главврачу: через минуту в кабинет вошел мой сын
Артем Денисович рассматривал свое отражение в начищенной поверхности медицинского лотка. Он поправил идеально уложенную челку, едва взглянув на женщину, сидевшую напротив.
В кабинете пахло антисептиком и свежим ремонтом, который Вероника Павловна когда-то помогала спонсировать. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и внимательно наблюдала за тем, как молодой врач лениво перелистывает её медицинскую карту.
Ему было от силы лет двадцать семь, и самоуверенность окутывала его, как дорогой парфюм. Он наконец оторвал взгляд от лотка и уставился на результаты анализов, криво ухмыляясь.
— Вероника Павловна, пятьдесят два года, — Артем Денисович захлопнул папку с таким звуком, будто ставил точку в её биографии. — Вы серьезно хотите обсудить гормональную терапию для «поддержания тонуса»?
— Я пришла за профессиональной консультацией, — её голос звучал ровно, без тени раздражения. — Мои анализы позволяют подобрать схему, которая сохранит качество жизни.
Врач откинулся на спинку кожаного кресла и вдруг прыснул в кулак, не скрывая насмешки. Его глаза бегали по её лицу, выискивая морщинки, которые она умело скрывала благодаря уходу и внутреннему спокойствию.
— Бабуля, вам бы внуков нянчить, а не о «любви» думать, — выдал он, и его голос разнесся по кабинету, ударяясь о стерильно-белые стены. — Природу не обманешь, сколько бы вы ни тратили на косметологов.
— Вы считаете, что после пятидесяти женщина должна перестать существовать как личность? — Вероника медленно сняла очки в тонкой оправе.
— Я считаю, что нужно принимать свой возраст адекватно, — он снова ухмыльнулся, демонстрируя идеальные зубы. — Идите домой, пейте кефир и не смешите мои инструменты, марафоны вам уже не бегать.
Вероника Павловна не стала спорить, не стала повышать голос и даже не нахмурилась. Она просто достала из сумочки телефон, который выглядел в её руках как изящный аксессуар, а не средство связи.
— О, жалобу строчим? — Артем Денисович даже не шелохнулся, продолжая паясничать. — В Минздрав или сразу в газету «Сельская жизнь»?
— Можете не стараться, — добавил он, когда она начала набирать номер. — У меня дядя в учредителях этой клиники, мне ваши писульки до лампочки.
Вероника нажала кнопку вызова и включила громкую связь, положив телефон на край его стола. В кабинете раздались гудки, которые казались неестественно громкими в этой стерильной коробке.
— Да, слушаю, — раздался низкий, уверенный мужской голос, от которого Артем Денисович почему-то перестал улыбаться.
— Саша, здравствуй, — Вероника смотрела прямо в глаза врачу. — У тебя есть свободная минута? Я сейчас в кабинете триста пять.
— Мама? — в голосе на том конце провода послышалось мгновенное напряжение. — Что случилось? Тебе плохо?
— Нет, мне замечательно, — она слегка наклонила голову набок. — Тут один молодой специалист очень переживает за мое свободное время и советует мне начать вязать носки.
— Сейчас буду, — коротко бросил голос, и связь оборвалась.
Артем Денисович нервно поправил халат, чувствуя, как уверенность начинает сочиться сквозь пальцы. Он попытался вернуть на лицо маску пренебрежения, но губы его слегка подрагивали.
— Ой, ну страшно-то как! — выкрикнул он, хотя в голосе уже не было прежней силы. — Папика позвали или мужа-пенсионера с тросточкой?
— Сейчас увидите, — Вероника Павловна снова надела очки и начала рассматривать плакат на стене, словно врача больше не существовало.
Дверь распахнулась ровно через минуту, причем без всякого стука, с коротким и резким звуком удара о стопор. В кабинет вошел Александр Викторович — главный врач клиники, мужчина с тяжелым взглядом и разворотом плеч, который заставлял подчиненных вытягиваться в струнку.
Артем Денисович подскочил со своего места так резво, что едва не уронил стул. Его ручка покатилась по столу, задев лоток, в котором он минуту назад любовался собой.
— Александр Викторович! — залепетал он, пытаясь изобразить рабочую суету. — А я тут… пациентке объясняю протоколы возрастных изменений. Она просто не так поняла специфику медицинского юмора.
Главврач даже не посмотрел в сторону подчиненного, он прошел мимо него, словно мимо пустого места. Александр подошел к Веронике, наклонился и бережно поцеловал ей руку.
— Привет, мам, — он внимательно всмотрелся в её лицо. — Давление в норме? Этот… эстет тебя не сильно расстроил?
У Артема Денисовича отвисла челюсть, и в этот момент он стал похож на выброшенную на берег рыбу. Звук крушения его надежд на блестящую карьеру под крылом дяди-учредителя был почти физически ощутим.
— Мам?! — сипло выдавил он, хватаясь за край стола. — Это… ваша мама? Но в карте другая фамилия…
— Я не меняла фамилию после развода, — Вероника Павловна улыбнулась сыну. — А твой сотрудник, Саша, очень заботлив. Он считает, что в моем возрасте жизнь заканчивается кефиром.
Александр Викторович медленно повернулся к подчиненному, и его взгляд стал таким тяжелым, что Артем, казалось, стал на несколько сантиметров меньше.
— Артем, ты только что совершил самую большую ошибку в своей недолгой практике, — голос главврача вибрировал от сдерживаемого гнева. — И дело даже не в том, что это моя мать.
— Я просто… я хотел как лучше… — забормотал врач, пятясь к стене. — Статистика, риски… я ведь хирург по образованию, я привык к конкретике.
— Ты был хирургом, — отрезал Александр. — Но, видимо, забыл, что врач — это прежде всего этика, а не только умение держать скальпель.
— Саша, не надо так резко, — Вероника Павловна примиряюще коснулась рукава сына. — Мальчик просто беспокоится о демографии. Он уверен, что я гожусь только в бабушки.
— Дядя-учредитель тебя не спасет, Артем, — Александр смотрел на него как на досадную помеху. — За хамство и нарушение деонтологии у нас увольняют без разговоров. Но мама у меня действительно добрая.
— Очень добрая, — подтвердила Вероника, и в её глазах промелькнул лукавый огонек. — Поэтому, Саша, не увольняй его. Переведи его на участок ведения беременности, в филиал на окраине, там как раз нехватка рук.
— Но я же эстет! Я оперирующий специалист! — почти завыл Артем, представляя бесконечные очереди и жалобы на токсикоз.
— Был эстет, стал писарь, — жестко подытожил Александр. — Будешь заполнять обменные карты и слушать истории про изжогу. Год. Без премий и надежд на повышение.
Артем Денисович, понурив голову и волоча ноги, побрел к выходу из кабинета, задевая плечом дверной косяк. Он больше не смотрел в зеркальные поверхности.
Александр закрыл за ним дверь, выдохнул и сел на край стола, напротив матери. Он выглядел усталым, но в его глазах светилась искренняя любовь.
— Ну, мам, ты даешь, — он покачал головой. — Зачем ты вообще к нему пошла? Могла бы сразу ко мне зайти, я бы посоветовал лучшего специалиста.
— Хотела проверить, как работают твои кадры на «передовой», — Вероника Павловна загадочно улыбнулась и открыла сумочку. — Тот хам был прав в одном: внуков нянчить — это хорошо.
— Мам, ты о чем? — Александр нахмурился. — У меня пока в планах только работа, ты же знаешь.
— Не совсем о твоих детях речь, Саша, — она достала сложенный вдвое листок и положила его на стол перед сыном.
Это был результат УЗИ, сделанный утром в другой клинике, где её никто не знал. Александр взял листок, пробежал глазами по строчкам, и его лицо начало стремительно бледнеть.
— Мама… Это что? — его голос сорвался на шепот. — Это… твое? Семь-восемь недель? Но как…
— Мое, — сияла Вероника, и в этот момент она выглядела моложе своего сына. — И моего нового мужа, твоего ровесника, кстати. Мы решили, что жизнь слишком коротка, чтобы слушать советы о кефире.
Александр схватился за сердце и инстинктивно потянулся к тонометру, лежащему на столе. Его мир, выстроенный на строгих медицинских протоколах, только что перевернулся с ног на голову.
— Мам… Ты меня убила, — выдохнул он. — Я думал, ты за витаминами зашла, а ты… Ты представляешь, какой это риск в твоем возрасте?
— Риск — это прожить остаток лет, вывязывая носки, — она поднялась с кресла и поправила безупречную прическу. — А ты давай, приходи в себя.
— Тебе еще роды у собственной матери принимать, — добавила она, подходя к двери. — Ты же у нас лучший врач в городе, я никому другому не доверюсь. И нянчить братика или сестренку тоже будешь помогать, потому что мы с мужем планируем улететь на Бали сразу после выписки.
Вероника Павловна вышла из кабинета легкой, пружинистой походкой, оставив сына в состоянии легкого шока. Она знала, что он справится, потому что она воспитала его сильным.
А в коридоре она на секунду задержалась у зеркала. Она не искала морщин. Она просто смотрела в глаза женщине, которая знала: списывать себя со счетов — это самая большая ошибка, которую можно совершить в жизни.
По пути к выходу она видела Артема, который с унылым видом складывал свои вещи в коробку. Он проводил её взглядом, в котором больше не было ни капли насмешки — только осознание того, что мир гораздо сложнее и удивительнее, чем написано в учебниках по статистике.
Вероника Павловна вышла на улицу, вдыхая свежий воздух полной грудью. Впереди было много трудностей, бессонных ночей и косых взглядов, но её это не пугало. В пятьдесят два года она начинала новую главу, и эта глава обещала быть самой интересной.
